— Извини, я случайно, — пожала плечами Анна, глядя на лужу из остатков моей новой сыворотки. А я вдруг поняла: случайностей больше не будет.
Баночка лежала на боку в раковине, из неё медленно вытекало то, ради чего я три месяца откладывала деньги. Французская антивозрастная сыворотка. Двадцать две тысячи рублей. Наполовину уже использованная, но это не делало потерю менее болезненной.
— Просто стояла на полке, я взяла крем, а она упала, — золовка зевнула и потянулась к своей косметичке.
Полка. Я специально освободила для неё нижнюю полку в ванной. Мою сыворотку храню на верхней — подальше, повыше, понадёжнее. Хранила.
— Анна, она стояла на верхней полке, — тихо сказала я.
— Ну да, я же говорю, тянулась за кремом. Ты не переживай, это ведь просто косметика!
Просто косметика. Как просто техника, просто вещи, просто быт. Всё у них просто — когда ломают чужое.
Три недели назад Игорь открыл входную дверь и замер с идиотской улыбкой на лице. Я выглянула из кухни и увидела на пороге его маму с младшей сестрой. Обе с чемоданами размером с холодильник.
— Сюрприз! — Тамара Петровна шагнула в прихожую, не снимая уличных ботинок.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Муж обнимал мать, та уже сбрасывала пальто прямо на пол, Анна таскала внутрь сумки и коробки.
— Лена, ты же не против? — наконец спохватился Игорь вечером, когда его родственницы уже разобрали мою гостиную под временную спальню. — Ну дня на три-четыре. Максимум неделю.
Я посмотрела на гору вещей, расползшуюся по квартире. На три одеяла, пять подушек, два пледа. На коробки с кастрюлями — зачем кастрюли на три дня?
— Игорь, а что тут делает твоя мама? Анна поступает — понятно. Но Тамара Петровна-то зачем?
Муж замялся, отвёл глаза.
— Ну… она же не может отпустить Анечку одну в большой город. Дочка всё-таки.
Дочке девятнадцать лет, но промолчала я.
Утром я проснулась от грохота на кухне. Тамара Петровна орудовала у плиты, перекладывая мои кастрюли, хлопая дверцами шкафов.
— Доброе утро, Леночка! — просияла она. — Я тут осмотрелась немного. У тебя, конечно, всё… специфично сделано.
Специфично. Я потратила год на ремонт этой кухни. Выбирала каждую деталь — от ручек до плитки. Керамогранит под мрамор, матовые фасады цвета мокко, встроенная техника.
— Вот эта плитка, например, — свекровь поморщилась, — какая-то прохладная. Неуютная. Я бы на твоём месте что-то понежнее выбрала. Знаешь, сейчас есть красивые панели с рисунком…
Я сжала кружку с кофе. Эту плитку я искала два месяца по всему городу.
— Мне нравится моя кухня, — ответила я как можно спокойнее.
— Ну да, дело вкуса, конечно, — свекровь скривилась. — Хотя вкусы у всех разные.
Следующие дни превратились в какой-то абсурдный спектакль. Тамара Петровна с Анной расселились так, будто всегда здесь жили. Их шампуни вытеснили мои из душевой кабины. Их сериалы гремели с утра до ночи. Их мокрые полотенца висели на всех батареях.
Однажды вечером я вернулась с работы и не узнала гостиную. Диван стоял в центре комнаты, кресла развёрнуты к стене, торшер переехал в угол.
— Мы тут немного освежили обстановку! — гордо объявила Тамара Петровна. — По фэншую это называется. Видишь, как сразу энергия пошла?
Я стояла на пороге собственной квартиры и чувствовала себя гостьей. Нет, даже хуже — незваной гостьей, которая мешает хозяевам жить.
— Игорь, сколько они здесь пробудут? — спросила я мужа ночью.
— Ну… Анне же поступать надо. А потом учиться. Лен, ты понимаешь, сколько стоит аренда? Общежития нет, комнату снимать — безумные деньги!
— При чём тут мы?
— Это моя сестра. Моя семья, — он посмотрел на меня так, будто я предложила выбросить ребёнка на улицу.
Моя семья. Эти два слова я слышала теперь постоянно. Моя мама, моя сестра, мои родные. А я кто? Временная квартирантка?
А потом начали гибнуть вещи.
Первым пал мой новый фен. Профессиональный, с тремя режимами и холодным обдувом. Я покупала его себе на тридцатилетие — такой подарок, маленькая роскошь.
— Ой, Леночка, совсем забыла сказать! — Тамара Петровна махнула рукой. — Фен твой что-то задымился и перестал работать. Наверное, брак. Сейчас такое качество — ужас просто!
Фен работал полгода без единой проблемы. Я подняла его — пахло палёным пластиком, корпус оплавился с одной стороны.
— Долго сушили волосы? — уточнила я.
— Ну, я часа полтора, потом Анечка. Что-то не так разве?
Полтора часа. На максимальной мощности. Инструкция рекомендует делать перерывы каждые двадцать минут.
Я выбросила фен и купила новый. Попроще, подешевле — зачем дорогой, если всё равно сломают.
Через неделю встала моя стиральная машинка. Просто остановилась посреди стирки и больше не включалась. Мастер приехал, открыл, присвистнул.
— Перегруз, — сказал он. — Мотор не выдержал. Килограммов десять точно запихнули, а машина на шесть рассчитана.
Я посмотрела на Тамару Петровну.
— Ну как же, — развела она руками. — Накопилось много, я решила за раз постирать. Экономия же! И воды, и электричества.
Экономия. На моей технике. Которую я теперь должна менять за свой счёт.
Новую стиральную машину пришлось покупать в кредит. Деньги, отложенные на отпуск, ушли на фен и мелкий ремонт. А впереди маячила оплата за интернет, за электричество, за воду — которой теперь утекало втрое больше.
— Игорь, нам нужно поговорить, — сказала я однажды вечером. — Твоя семья здесь уже три недели. Это моя квартира. Я купила её на свои деньги до нашего брака. И я не хочу делить её с твоей мамой и сестрой следующие пять лет.
— Пять лет? — он сделал круглые глаза. — Кто говорил про пять лет?
— Анна учится пять лет. Или ты думаешь, они съедут раньше?
Муж замялся.
— Лена, не будь эгоисткой. Подумаешь, немного потесниться ради семьи!
Эгоистка. Значит, я эгоистка, потому что не хочу жить в собственном доме с чужими людьми. Потому что устала находить их волосы в моей расчёске, их посуду в моей раковине, их бельё на моей сушилке.
Я промолчала. Но внутри что-то окончательно сломалось.
После сыворотки настал черёд техники помельче. Анна сожгла электрочайник — поставила на плиту и ушла в комнату. Вернулась на запах плавящегося пластика.
— Прости, я в наушниках была, — она виновато дёрнула плечом. — Музыку слушала.
Я купила новый чайник. Со свистком — громким, пронзительным. Таким, что не услышать невозможно.
Через два дня Анна сожгла и его. Опять в наушниках, опять не услышала. Свисток орал на всю квартиру, соседи стучали в стену, а она сидела в своей комнате и листала телефон.
— Может, тебе стоит снимать наушники, когда пользуешься плитой? — не выдержала я.
Золовка надулась и убежала жаловаться брату. Вечером Игорь отчитал меня за грубость.
— Она не нарочно! Зачем ты на неё давишь?
Не нарочно. Всё у них не нарочно. Случайно, вышло само, не заметила, забыла, не подумала.
Я посчитала убытки. Фен — восемнадцать тысяч. Стиральная машина — пятьдесят две. Два чайника — восемь. Сыворотка — двадцать две. Итого сто тысяч рублей за три недели.
Сто тысяч на ровном месте. Потому что кто-то не умеет пользоваться обычными бытовыми приборами.
Я лежала вечером в постели и вспоминала, как выбирала эту квартиру. Шесть лет я копила на первоначальный взнос. Снимала комнату в коммуналке на окраине, ездила на работу два часа в одну сторону. Отказывала себе в кафе, в кино, в новой одежде. Каждая тысяча шла в копилку.
А потом три года выплачивала ипотеку. Одна. Это была моя крепость, моя победа, моё личное пространство.
И вот теперь в моей крепости хозяйничают чужие люди. Ломают мои вещи, критикуют мой ремонт, переставляют мою мебель.
А я должна молчать. Потому что это семья.
На четвёртой неделе произошло то, что перевернуло всё.
Анна решила отметить день рождения. Дома. В моей квартире. Пригласила человек пятнадцать — бывших одноклассников, новых знакомых.
Я была на работе, когда началась вечеринка. Вернулась к девяти вечера — музыка гремела так, что слышно было ещё в лифте.
Открыла дверь — в прихожей горой лежала чужая обувь. На кухне незнакомые люди пили моё вино. В гостиной кто-то танцевал.
— Лена! — радостно закричала Анна. — Познакомься, это мои друзья!
Я посмотрела на свою квартиру, превращённую в клуб. На разлитое пиво на моём паркете. На окурки на подоконнике.
— Анна, мы договаривались об этом? — спросила я.
— Ну… мама разрешила, — она растерялась.
Мама разрешила. В моей квартире мама разрешила.
Я развернулась и ушла к подругеночевать. Вернулась утром — квартира выглядела как после урагана. Но это было не главное.
Главное началось в полдень, когда в дверь позвонили соседи снизу.
— Вы затопили нас! — кричала Марина Сергеевна, хватая меня за руку. — Идите, смотрите, что вы натворили!
Я спустилась этажом ниже. То, что я увидела, заставило меня похолодеть.
Потолок в их ванной был покрыт огромным бурым пятном. Вода всё ещё сочилась, капая на пол. Плитка вздулась, штукатурка отвалилась целыми кусками.
— Вы представляете, сколько стоит этот ремонт?! — голос соседки дрожал. — Мы кредит три года выплачивали! Только-только закрыли! А теперь опять?!
Она показала мне смету. Сто двадцать тысяч рублей. Плитка, штукатурка, покраска, работа мастеров.
— Марина Сергеевна, я всё улажу, — пообещала я. — Вы получите деньги. Обещаю.
Поднявшись домой, я застала Тамару Петровну с Анной в панике. Игорь метался между ними, пытаясь успокоить.
— Лен, ну это же несчастный случай! — начал он. — Бывает такое. Праздник был, гости, кто-то забыл кран закрыть…
— Кто-то, — повторила я. — Очень удобно — кто-то.
— Ну не специально же! — вступилась Тамара Петровна. — Леночка, ты ведь понимаешь, мы не хотели…
Не хотели. Не специально. Случайно. Эти слова я слышала уже месяц. А убытки росли и росли.
Я прошла на кухню, открыла ноутбук. Создала таблицу. В первый столбец занесла наименование, во второй — стоимость.
Фен профессиональный — восемнадцать тысяч. Стиральная машина — пятьдесят две. Чайник номер один — четыре тысячи. Чайник номер два — четыре. Сыворотка для лица — двадцать две. Ремонт у соседей — сто двадцать.
Итого: двести двадцать тысяч рублей.
Я распечатала список. Позвала всех на кухню. Положила бумагу перед Тамарой Петровной.
Свекровь взяла листок. Пробежала глазами. Медленно подняла взгляд на меня.
— Это… что?
— Счёт, — ответила я спокойно. — За всё, что вы испортили за месяц. Включая затопление Марины Сергеевны.
Тишина была такая, что слышно было тиканье часов на стене.
— Ты выставляешь мне счёт? — медленно произнесла Тамара Петровна. — Мне? Матери твоего мужа?
— Да.
— Игорь! — она повернулась к сыну. — Ты слышишь, что говорит твоя жена?!
Муж сидел бледный, переводя взгляд с меня на мать.
— Лена, ну ты серьёзно? — пробормотал он. — Это же вещи. Техника ломается, такое со всеми бывает…
— Со всеми бывает потерять вещей на двести двадцать тысяч за месяц? — я посмотрела на него. — Правда?
— Ну… в данном случае… — он замялся. — Это же случайность.
— Отлично. Раз случайность, давай ты за неё заплатишь. Ты ведь постоянно говоришь — моя мама, моя сестра, моя семья. Вот и оплати за свою семью.
Игорь открыл рот, но ничего не сказал.
— Или пусть они сами заплатят, — продолжила я. — Взрослые же люди. Сломал — возмести ущерб. Разве не так работает ответственность?
— Как ты можешь! — возмутилась свекровь. — Мы же не со зла!
— Марине Сергеевне всё равно, со зла или нет, — жёстко сказала я. — Она уже говорила про суд. И если дело дойдёт до суда, сумма будет в два раза больше. С моральным ущербом и судебными издержками.
Анна побледнела. Тамара Петровна сжала кулаки.
— Так вот как, — процедила она сквозь зубы. — Значит, деньги для тебя важнее семьи.
— Нет, — я встала. — Для меня важно уважение. К моему дому, к моим вещам, ко мне. А его здесь нет. Совсем.
Я обошла стол, остановилась у окна. За стеклом шёл дождь. Тёмный ноябрьский вечер, мокрые крыши, редкие огни в окнах.
— Слушайте внимательно, — сказала я, не оборачиваясь. — У вас два варианта. Первый: вы собираете вещи и уезжаете. Прямо сейчас. Деньги переводите мне в течение недели. Тогда я договорюсь с соседкой, и мы обойдёмся без полиции и судов.
— А второй? — холодно спросила Тамара Петровна.
— Второй: остаётесь здесь. Завтра Марина Сергеевна подаёт в суд. Начинается разбирательство. Оценка ущерба, экспертиза, протоколы. Сумма вырастет минимум вдвое. Плюс у вас будет судимость. Выбирайте.
— Игорь, ты позволишь ей так с нами разговаривать?! — свекровь ждала, что сын её защитит.
Муж молчал. Смотрел в пол.
— Это моя добрачная квартира, — добавила я. — Игорь, если хочешь уехать с ними — пожалуйста. Я не держу.
Повисла долгая, тяжёлая пауза.
Тамара Петровна резко встала.
— Пойдём, Анечка. Собирай вещи.
Они ушли в комнату. Я слышала приглушённые голоса, хлопанье шкафов, шуршание пакетов.
Через час они стояли в прихожей с чемоданами. Тамара Петровна не смотрела на меня. Анна плакала, вытирая слёзы рукавом.
Дверь закрылась за ними.
Игорь стоял посреди коридора с сумкой в руке.
— Ты тоже уходишь? — спросила я.
Он посмотрел на меня. Открыл рот. Закрыл. Поставил сумку на пол.
— Нет, — тихо сказал он. — Я остаюсь.
В пятницу на мою карту упали деньги. Ровно двести двадцать тысяч. Я перевела сто двадцать Марине Сергеевне. На остальное купила новую технику.
И сварила себе кофе. Стоя на кухне с белыми стенами, которую я выбирала, за которую я платила, которая снова стала моей.
Одна. Но моя.
Рекомендую к прочтению: