«— Ну, а где вы живёте, где вы прописаны?
— Я нигде не живу.
— Он поэт, он на белом свете живёт».
(«Асса»)
Появление Павла Кашина в информационном поле тогда, в первую половину 90х казалось прилётом инопланетянина. Так никто не писал и не пел – тем более, что лихолетье, казалось, требовало чего-то другого. Возрастающая пошлость, повсеместная похабщина, жестокость, нищета, озлобление, локальные конфликты – страна проживала трудные времена, рождавшие соответствующее искусство (если его вообще можно было так назвать). Казалось, уходили в небытие романтика, юношеские грёзы, чистота, мечты, корабли, маленькие принцы и прочее. Люди разучивались делать и воспринимать творчество для детей, утрачивали детское восприятие мира – время не располагало к этому. Сам Кашин позже вспоминал те времена не очень радостно:
Первое время, пока я не был известен, я выступал в клубе «Стардаст»… Он и держался бандитами, и посещался ими. По-моему, исключительно ими… И я считал, что это совершенно нормально, когда в клубе вдруг начинается перестрелка, и вдруг кого-то выносят, причём тянется крoвaвый след, а все действуют так, будто бы ничего особенного не произошло. Я так понимаю, что все люди там были определённой закалки…
Когда я обычно возвращался из клуба, мне нужно было перейти через разные разводные мосты. Могла случиться такая ситуация, что я подходил к главному мосту (тот, что от стрелки Васильевского острова к Эрмитажу) и вдруг, прямо как в сказке, возникало около сорока автомобилей и из всех появлялись люди и начинали стрелять. Ты оказывался посередине этой перестрелки. Наверное, действительно мне повезло с моими ангелами-хранителями, потому что, мне кажется, что там прятаться было бессмысленно…
(Цит. по книге «По волшебной реке»).
И вот, среди этих «радостей» начала 90х появляется словно сошедший со страниц романов человек с мальчишескими внешностью и голосом, поющий про ручейки, гномиков, безумно-дивный чудный город, влюблённых и прочие светлые, смешные и трогательные вещи. Это категорически не вмещалось в повестку дня, но – это отвечало массовому запросу человеческих душ, уставших от чернухи и безнадёги. Плюс к тому – Кашин был музыкально интересен, не банален, разнообразен. С появлением первых клипов его популярность на какое-то время взлетела на немыслимую высоту, а сам он сразу и навсегда вписал себя в историю российской музыки (после первых релизов можно было ничего уже и не делать – он всё равно остался бы легендой).
При всём этом Кашин – со вполне обычной для своего поколения биографией. Родился в казахстанской глубинке, учился, служил в армии, поехал в Ленинград в поисках рок-музыки… Но почему-то всё, происходившее с ним и страной, не отпечаталось на его творчестве и видении мира. Не сумело испачкать. Это действительно был какой-то человек ниоткуда и отовсюду сразу – словно бы он видел весь мир (и географически, и метафизически), и был способен писать сразу обо всём мире и сразу для каждого. Он действительно жил не в Казахстане или Питере, а сразу «на белом свете», и так и писал.
И музыка его в хорошем смысле космополитична – есть там и цыганское, и латиноамериканское, и европейское, и еврейское, и русское, и многое другое (он однажды так и назвал жанр, в котором работает – “world music”). И всё органично переплетено в характерный только для этого автора, стоящий особняком стиль. Слишком сложно для поп-музыки, слишком легко для рока, слишком хорошо аранжировано и заковыристо высказано для барда. Минимум электричества, минимум басов и ритм-секции, максимум высоких звуков, включая вокал. При этом – его музыка может выразить что угодно, стать и жёсткой, и жестокой, и мрачной. Одним из лучших примеров, впитавшим всё перечисленное, стал альбом «По небесным грядкам» (1995). Поговорим о нём подробнее.
В начале 90х Кашин, только что оставивший рок-группу Духи (ударение на «у») и начавший сольную карьеру, формировал свой коллектив и искал свои условия для записи и выпуска альбомов. Пластинка «Гномики» (1993) и первый компакт-диск «По волшебной реке» (1994) записывались в разных студиях – как вспоминал автор, по принципу, где дешевле. В итоге релизы содержат массу отличного материала, принесшего Кашину всероссийскую известность, но отличаются сумбурностью и пестротой – фактически они не планировались как цельные альбомы и получились именно сборниками.
Диск «По небесным грядкам» ещё содержит следы этого хаоса (3 звукорежиссёра, 2 разные студии), но уже звучит упорядоченно и является первым полноценным альбомом. Здесь нет концепции, но есть вступительное слово, логика развития, кульминация, развязка и финал – он воспринимается как цельная работа. Здесь меньше общепризнанных хитов, чем на предыдущих релизах, но за счёт цельности он слушается гораздо легче и куда больше соответствует подходу, которого Кашин стал придерживаться далее – ничего лишнего, единый звук, единая атмосфера, единый замысел.
«Няня» – довольно жёсткая и по музыке, и по тексту вещь (насколько жёстким вообще может быть Кашин). Внезапный порыв патриотизма, которого от космополита никак не ждёшь. Причём порыв, идущий не от идеологии (в кашинской песенной вселенной её нет), а от сердца, как бы естественно. Примечательно, что уехавший позже на несколько лет в Штаты Кашин не выдержал тамошней жизни, вернулся, ощутил себя в России как рыба в воде и даже поддержал местную власть во многих её начинаниях (включая СВО). Случившееся с автором, его поколением и страной прозорливо описано в нескольких строках:
Век за веком канут в лету,
А мы поём, а мы цветём.
А мы растём. Мы дорастём до земли
И будем жить как корабли вдали от этих пыльных мест.
А надоест – так мы ль не мы?
Где этот миг? Где белый флаг? Где наш последний смелый шаг?
Нет! Я не хочу! я не могу!
Ей будет грустно без меня!
Моя страна, моя родная няня.
Многое на альбоме повествует о хрупкости и ранимости человека, его души и того, что он пытается выстроить – внутри себя или в сторону близкого человека. Написано настолько пронзительно, метко и красиво, что это особо не прокомментируешь. Много песен сделано с болью – от абстрактного «Нарцисса», отсылающего к литературным персонажам, до «На Сенной», посвящённой вполне конкретному человеку, не совладавшему с алкогольным демоном:
Он идёт последний круг,
Он по-прежнему мой друг.
И за что мне это горе – упустить его из рук.
Разбегаясь по асфальту, не закончив сальто,
Он пускает это небо с нами под откос.
Однако не болью единой наполнен человек. Песня «По небесным грядкам» посвящена женщине, стремительно вскружившей автору голову в августовские дни 1991 года – и подобного описания страсти и полёта ещё надо пойти поискать. Особого колорита добавляет то, что героине, чтобы достигнуть автора, потребовалось «притвориться еврейкой» – куплеты перемежаются с еврейской же мелодией, заставляющей всерьёз задуматься о том, как такой человек мог родиться под именем Павел Петрович Кваша, да ещё и в казахском Кустанае.
На этом фоне особняком стоит «Русская песня» (в которой «вокруг белым бело, и снегу намело»), написанная Кашиным на стихи Михаила Башакова – другого русского (угу, именно так!) самородка. Автор и исполнитель песен, да ещё и художник, рисунки которого использованы в т.ч. для оформления кашинских альбомов. На обложке "По небесным грядкам", если кто не понял, св. Георгий Победоносец в интерпретации Башакова.
«Русская песня» стала хитом, прочно прописалась в радиоэфире, прославив больше Кашина, чем Башакова. Бывшие соратники по группе Духи, Кашин и Башаков то ссорились, позволяя себе всякие взаимные колкости, то мирились (и даже сделали совместный альбом «Герой»). В итоге мирно разошлись в разные стороны, занявшись каждый своим творчеством.
— В свое время вы уехали в Америку. По словам ваших знакомых — из-за того, что вас замучили собственные, личные драмы, что вам было плохо, и у вас не было душевной радости. Вы же говорили, что едете за новыми впечатлениями. Что с вами происходило на самом деле?
— То, что мне было плохо, — это все лажа и враки. А какие мои знакомые так говорили?..
— Например, Михаил Башаков, лидер группы “Духи”.
— Я не думаю, что Михаил так хорошо знает мою жизнь. Наверное, сыграло то, что в связи с моим отъездом к Михаилу наконец-то пришло внимание. Как говорится, для красного словца не пожалеешь и отца. На самом деле я толком не знал, зачем я еду в Америку.
(Павел Кашин, «Московский Комсомолец, 21.06.2004)
– В прошлом году на концерте в Перми была под бурные овации исполнена «Русская песня». Значит ли это, что ссора с Михаилом Башаковым исчерпала себя полностью? На мой взгляд, ваша поэзия и музыка в тандеме с Башаковым взаимодополняемы. Смогли бы вы продолжить с ним совместное сотрудничество?
– Ну, ссоры нет, просто я больше не собираюсь с кем-либо вообще сотрудничать. Потому что неблагодарное это дело. А «Русская песня» хороша вне зависимости от текста. Она стала популярной, люди ее хотят слушать. Вот я ее и спел.
(Павел Кашин, «Комсомольская Правда», 03.03.2009).
Меня постоянно терзают вопросом — как ты относишься к тому, что твои песни поет Кашин? Как правило, я отвечаю, что не имею ничего против этого. Для меня главное, чтобы та информация, которую я вложил в песни, доходила до слушателей... С Пашей мы общаемся со времен группы "Духи". Он всегда был плодотворным музыкантом и аранжировщиком. Те из моих песен, которые он исполнял ("Фонари", "Феникс", "Игра" и др.), приобретали в его интерпретации новое звучание. Несомненная удача -- песня "Русская" — с моими словами и Пашиной мелодией.
(Михаил Башаков, интервью «Теперь я, может быть, это ты?»).
После экзистенции «Русской песни» следуют жёсткая «Побереги себя» (были б здесь тяжёлые гитары – вышел бы хард-рок, хотя песня драйвова и без них), блюзовые «Осень» и «Любовь». Здесь альбом почти замирает – обе последние песни сильно уступают прочим и звучат довольно вяло, почти бесцветно – и альбом почти что хочется выключить. Однако написанная «под Вертинского» «Саша и бабочка» способна и разбудить, и очаровать. Мелодические кружева контрастируют с нежным, но резким текстом, где героиня называет автора уродливым и некрасивым, а автор, в свою очередь, собирается лелеять прах героини в табакерке – хотя оба друг друга до невозможности любят.
Далее – те самые «Фонари», о которых выше говорит Башаков. Если вслушаться – с одной стороны, Башаков представляется не столь искусным и более простым композитором, чем Павел, с другой – у Башакова куда больше бесшабашности, чисто русского размаха и отчаянности. Впрочем, ювелирные аранжировки Кашина с его этими гитарными колокольчиками создали для башаковского драгоценного камня нужную оправу, и он гармонично засверкал в ряду прочих.
Финал – «Луна», ритмически продолжающая «Фонари», но по сути совершенно иная – герой уже не балдеет от радости, «танцуя под душем фонаря», но претерпевает – «стена черных мыслей плеснула мне в сердце, и больно». Разительный контраст между кашинским и башаковским видениями мира. И послесловие – отсылающая к классической музыке, печальная, даже погребальная «Гора». Впрочем, даже когда всё кончено, побеждает не смерть, а любовь:
Как краденный алмаз, вспыхнул и угас
Твой звонкий голос.
Я стыну – посмотри, с холодом внутри,
Большой и голый.
Снег выпадет на грудь. Только б не уснуть,
Не просмотреть.
Я белою горой буду ждать второй и третьей тропы, которой ты пройдёшь…
Альбом даёт полноценное представление о таланте Павла Кашина. В принципе если вы слышали «По небесным грядкам», вы уже понимаете, что это за артист – остальное будет лишь развитием обозначенных здесь творческих идей. Да, в новом веке он повзрослеет, погрубеет, заматереет, но – с поправкой на возраст эта основа останется неизменной.
Кроме того, для меня этот альбом, как ни удивительно, является одной из картин 90х годов. Происходившая тогда жуть располагала, скорее, к написанию песен вроде «Я живу в Москве» (Ва-Банкъ и IFK), но Кашин, этой жути не избежавший (см. начало статьи), сумел не пустить её в своё творчество, оставив его светлым и возвышенным. Одно это побуждает ценить и беречь таких людей и то, что они делают, а заодно лишний раз подумать о том, что времена не выбирают, и что, перефразируя известную пословицу, не время красит человека, а человек – время.