Для представителей многих народов, населявших Российскую империю, интерес к радикальным социальным течениям был связан с поиском средств реализации задач национально-освободительного характера.
По утвердившемуся в царской России мнению мусульмане в большей степени, чем христианские народы, влившиеся в состав империи, были опорой власти и трона, что производилось из их природного фатализма. При этом участие в коммунистической революции представителей народов, еще недавно пребывавших в патриархальном забытьи, отличалось истовостью и самоотдачей. Для совершения столь мощного скачка сквозь пласты формаций и исторических времен нужны были веские причины.
Важно отметить, что у большинства кавказских горцев XIX веке все еще не существовало жестких сословных различий. Большую часть северокавказских этносов, далеко продвинувшихся по пути феодализации, составляли свободные общинники – уздени. Наиболее состоятельные и влиятельные из их числа («почетные уздени») пополняли собой слой приближенных к княжеской верхушке: например, беслан-уорков или уорк-шаотлугусов (низшего слоя служилого сословия у кабардинцев). После распространения на Кавказ имперской сословной стратификации именно этот слой оказался наиболее пострадавшим. Только часть узденей была приравнена к дворянству Российской империи. Хотя слой продолжал интенсивно размываться, но российское законодательство уже не оставляло остальным узденям возможностей для перехода в новый статус. Права остальных, уподобленные правам государственных крестьян, оказались урезанными. Это недовольство стало одной из причин, питавших Кавказскую войну.
Изначально русская политика на Кавказе была направлена на сохранение автохтонных социальных структур и социального статуса местной знати. Но после окончания Кавказской войны царское правительство, для того, чтобы обрести опору среди горцев приступило к проведению крестьянской реформы. Изучив недостатки того ее варианта, который был применен на русских территориях, была создана якобы усовершенствованная модель. Она также била по зависимым слоям - крестьянам и рабам, и по феодальной знати. В отличие от русского варианта некоторые расходы нес и феодал. Хозяин не мог просто выставить за порог семью, которая не первое поколение находилась у него в услужении. Он обязан был снабдить ее минимумом имущества, необходимого для вольной жизни и, главное, котлом для приготовления пищи на огне. Это касается рабского сословия, не имевшего имущества. Рабы-горцы (унауты) должны были выкупить себя у хозяина, уплатив 45 руб. Иногда эти обоюдные обязательства взаимозасчитывались, и люди оказывались брошенными на произвол судьбы.
Свобода крепостных (пшитлей) и зависимых (огов) стоила от 5 до 150 руб. в зависимости от возраста. Они также должны были отдать при освобождении половину считавшегося собственностью феодала ценного движимого имущества (медных котлов, повозок и пр.).
Таким образом, отмена крепостного права и рабства у горских народов в 1864 г. проходила так, что вызвала недовольство и феодалов, и бывших зависимых людей, несмотря на то, что ей предшествовала тщательная работа Комиссии по разбору личных и поземельных прав туземцев Терской области. Знать оказалась лишенной своих широких правовых привилегий, которые в соответствии с адатами позволяли ей представлять интересы жителей своих территорий, иметь власть над свободой и жизнью зависимых людей. Предоставление прав российского дворянства, резервирование мест в кадетских корпусах и служба на добровольных началах в элитных гвардейских частях выглядели достойной заменой потерянных прав в глазах далеко не всех горских князей. Мухаджирство (переселение в Турцию) в 1870-е гг. части черкесской знати было вызвано ее нежеланием терять своих зависимых людей. После прибытия в Оттоманскую империю князья были наделены земельными владениями, где разместили выехавших вместе с ними вассалов.
Неслучаен факт того, что большинство горских революционеров вообще и большевиков, в частности, принадлежали к почтенным фамилиям. Это связано и с некоторыми из архаических традиций горцев. Они способствовали формированию у представителей знати стремления не к обособлению, а к идентификации себя с низами.
Передача на воспитание мальчиков из бекских и княжеских семей в крестьянские семьи происходила на основе особого кавказского обычая – аталычества. Аталычество служило для горских крестьян средством установления социальных связей и скрытой формой получения дохода, напр., вместе с воспитанником аталыку передавали дойную корову. Годы, проведенные в трудовых и часто нуждающихся семьях, в некоторых случаях влияли на становление мировоззрения мальчиков, особенно если они чувствовали себя отвергнутыми своими родными семьями. Такие страницы в биографии имеют дагестанские революционеры кумыки Солтан-Саид Казбеков (1893–1920) и Уллубий Буйнакский (1890–1919).
Цепь событий жизни Уллубия Буйнакского почти неуклонно его вела в лагерь радикалов: он был сыном не только князя, но и простолюдинки, рано осиротел и был в соответствии с адатами лишен отцовского наследства, прошел выучку в известной ученическими бунтами Ставропольской мужской гимназии и получил закалку в студенческих волнениях в Московском университете. События 1917–1918 гг. в родном Дагестане сделали из потомка кумыкских князей наиболее последовательного приверженца леворадикальных идей среди местных социалистов. Понятна убежденность Буйнакского в том, что средневековые традиции горских обществ должны уйти в прошлое, уступив место гуманным и разумным отношениям между людьми.
Дети из обедневших, но уважаемых семей обучались за счет общественных сумм. Дети представителей верхушки торгового сословия учились при поддержке родителей. На чужбине студенты-горцы собирались в земляческие союзы. Общее недовольство аграрной политикой царизма объединяло учившихся в Москве и Петербурге северокавказских горцев, по выражению одного из студентов, в «нелегальную протестную “дикую партию”», которая сотрудничала с русскими студенческими кружками.
Многое может объяснить биография ногайца Магомет-Гирея Бахтыгиреевича Мансурова, 1877 г. р., потомка легендарного мирзы Эдиге, вечно неблагонадежного элемента, в итоге – большевика. Род Мансуровых, обедневший к концу XIX в. до такой степени, что отец Магомет-Гирея лично пахал свой надел, тем не менее, продолжал выполнять роль патрона по отношению к ногайцам-простолюдинам, представляя их в делах с русской администрацией. Представление родовой знати об ответственности за народ может быть одним из мотивов чувствительности к революционным идеям.
Запутанность с точки зрения инокультурного наблюдателя социальных систем горских народов приводит к тому, что происхождение многих северокавказских революционеров получило в биографической литературе неправильное истолкование. Внимательное прочтение биографии члена Дагестанского областного военно-революционного совета Махача Дахадаева, который в официальных биографиях советского периода назывался сыном кузнеца, позволяет опознать в нем представителя слоя «почтенных узденей». От его имени происходит название столицы региона - Махачкала.
Другим вариантом поиска новой идентичности были увлечение пантюркизмом тюрков Кавказа и Туркестана и панисламизмом – нетюркских народов Северного Кавказа. Через этот этап прошли балкарец Магомет Алиевич Энеев (1897–1928) и чеченец Асланбек Джемалдинович Шерипов (1897–1919). Настроения патриотизма, демократизма, признание необходимости вооруженной борьбы за свободу первоначально у обоих были окрашены в откровенно религиозно-националистические тона. Примечательно то, что накануне появления интереса к большевизму Шерипов и Энеев имели плотный контакт с деятелями младотурецкой революции и их представителями на Кавказе. Энеев учился в Турции; Шерипов общался в Абхазии с потомками мухаджиров - Шервашидзе и Маршания, представлявшими интересы турецкого правительства: в связи с революцией в России Турция рассчитывала, что ее усилиям по распространению влияния на северный берег Черного моря будет сопутствовать успех.
Но что-то отпугнуло обоих кавказцев от этого проекта. Очевидно, что это было впечатление о вероятных последствиях предложенной интеграции. Не иначе как оба решили, что их народы неизбежно будут подвергнуты тюркизации, как это уже произошло с мухаджирами. Младотурецкая революция быстро прошла демократический этап, провозглашенный принцип равенства всех граждан страны перед законом вне зависимости от национальности превратился в политику фактического лишения нетурецких народов возможности сохранения этнической идентичности. Но главное, оба посланца турецкого правительства были феодалами, которые собою олицетворяли социальный реванш и откат к феодализму. Энееву и Шерипову, представителям народов, не знавших феодального уклада, это было идейно чуждо.
Многолетнее пребывание в партии, жонглировавшей лозунгами интернационализма и национального самоопределения, не приводило бывших националистов к забвению увлечений молодости. После окончания Гражданской войны интеллигентные представители малых народов, в разной степени причастные к установлению советской власти, начали предпринимать усилия по государственному оформлению национальных автономий. Так, на областном съезде горцев Кубани и Черноморья в Краснодаре в августе 1920 г. было решено «автономиться», т.е. выйти из Кубано-Черноморской области и образовать автономные области. К концу 1920-х гг. настало время, когда эти настроения стало преступлением перед партией. Внимание центральных контролирующих органов привлек и образ жизни советско-партийного руководства национальных республик Северного Кавказа, взявшего в качестве примера обычаи изгнанной родовой верхушки.
Предпринимались меры поддержки населения национальных республик. В 1920-е гг. был выдвинут лозунг "Пальто для каждой горянки", связанный с тем, что женской зимней одеждой был только теплый платок, что приводило к переохлаждению и высокой заболеваемости. Жителей малоземельных горных аулов переселяли на равнины, на освобожденные от феодальной собственности угодья.
Текст представляет собой отрывок из монографии "Антропология гражданской войны".
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог, а также на паблик в ВК "Меморика".