первая часть
Хирург и медсестра молчали, переглядываясь между собой.
— Возможно, вы удивлены, что я так спокойно на это реагирую, — продолжила старушка. — Но где‑то глубоко в душе я всегда подозревала Диму. Ещё тогда, когда Вероника только привела его знакомиться, было видно, что есть в нём что‑то тёмное.
— Пелагея Прокопьевна, — осторожно сказала Лера, — теперь нам надо придумать, как вас обезопасить.
Синицына кивнула.
— Я в безопасности, не переживайте, — спокойно ответила она.
Она взглянула на часы и прибавила:
— У нас осталось пять минут. Спрячьтесь‑ка вон за той дверью и камеру тоже далеко не убирайте.
— Что вы хотите сказать? — не поняла Лера.
— Зять зайдёт ко мне в гости через пять минут, — спокойно пояснила Синицына.
— Ну что, как ваше здоровье? — бодро спросил Дима, едва переступив порог.
Пелагея Прокопьевна вздохнула.
— Ох, Димочка, и не знаю, что тебе сказать, — ответила она.
Он нахмурился.
— Говорите, как есть.
— Честно говоря, не очень, — сказала женщина. — Сразу как из больницы выписалась, так хорошо себя чувствовала, как будто и не болела. А сейчас будто откат какой‑то произошёл.
Она, медленно двигаясь, пошла на кухню и стала готовить чай. Зять быстро подскочил к ней и помог.
— Димочка, поставь, пожалуйста, всё на поднос и отнеси в гостиную, — попросила старушка. — Там кресла мягкие, мне будет удобнее.
— Конечно, Пелагея Прокопьевна, — ответил он.
Дима поставил на поднос чашки, сахар, молочницу, вазочки с конфетами и печеньем и унёс всё в гостиную. Затем вернулся за Пелагеей Прокопьевной и помог ей дойти.
Старушка с видимым усилием опустилась в кресло и блаженно откинулась на спинку.
— Так что со здоровьем‑то? — напомнил ей зять.
— Ох, Димочка, слабость такая накатывает, — вздохнула она. — Сам видишь, еле‑еле хожу. И одышка мучает, сил нет, особенно по ночам. Бывает, сердце так колотится, будто вот‑вот из груди выпрыгнет. Но и в груди тяжесть, и чувствую, что нарастает каждый день.
Зять сочувственно взял её за руку.
— Может, в больницу завтра свозить вас? — заботливо спросил он.
Старушка махнула рукой.
— Да толку‑то, — сказала она. — Мне же тогда при выписке врачи всё сказали: мол, сделали всё, что смогли, сколько протянете — столько протянете. Сам главный врач приходил смотреть.
Дмитрий активно закивал.
— Да‑да‑да‑да. Ну раз сам главный врач сказал…
Женщина снова тяжело вздохнула.
— Да я и сама чувствую, — продолжила она, — что смерть уже рядом ходит.
— Ну, Пелагея Прокопьевна, вы уж не наговаривайте, — поморщился Дима.
— Да ладно, Дима, я уж пожила свою, — покачала головой старушка. — Вот Веронику стала в последнее время вспоминать всё чаще.
Дима нахмурился.
— А что Вероника? — сухо спросил он.
— Да всё думаю, — медленно произнесла она. — Как мы все так пропустили. И я, и Витя, и ты. Как не разглядели, что с Вероникой что‑то неладное?
— Никто не виноват, — отрезал Дима. — Это был несчастный случай.
Было видно, что разговор о погибшей жене не приносил ему никакого удовольствия, но женщина, словно не замечая этого, продолжала.
— Дима, ну ты хоть сейчас мне скажи, из‑за чего вы тогда поссорились, что она посреди ночи из дома убежала, — попросила Пелагея Прокопьевна. — Чтобы я хоть перед смертью успокоилась.
Зять помрачнел.
— Я не помню, — сухо ответил он. — Столько лет уже прошло. Как обычно, было что‑то пустячное. Сами же помните, какая она взбалмошная была.
— Помню, Дима, я всё помню, — спокойно сказала старушка.
Несколько секунд они молчали.
— Знаешь, — продолжила она, — я всё думала: а что это ты все эти годы со мной возишься? Уж сколько лет после смерти Вероники прошло, а ты всё звонишь, навещаешь. Особенно после болезни стал беспокоиться.
Зять снова нахмурился.
— А что это вы намекаете? — резко спросил он.
Она пожала плечами.
— А что, есть на что намекать? — мягко ответила Пелагея Прокопьевна.
Он встал и нервно прошёлся по комнате.
— Пелагея Прокопьевна, вы в своём уме? — почти крикнул он. — Я навещаю вас по доброте душевной, можно сказать, из жалости. Да у вас, кроме меня, никого нет!
— А я уже не знаю, Димочка, выжила я из ума или нет, — спокойно сказала старушка. — Жила последние годы, тебя почти не видно, не слышно было. А как попала в больницу — так начал навещать, да ещё потом вдруг мной, обычной пенсионеркой, сам главный врач заинтересовался. С чего бы вдруг?
— Откуда я знаю? — буркнул Дима.
— По доброте душевной, — едко сквозь зубы ответил зять. — Возможно. Только вот странное совпадение. Есть у этого врача сын, который недавно попал в аварию, и все уверены, что он виновник. Кажется, напившись, за руль сел. Только вот ничего ему за это не было.
На Дмитрия было страшно смотреть: он весь, от макушки лысины до шеи, стал багровым, вена на правом виске яростно пульсировала.
— А потом этот главный врач говорит, что мне больше нельзя помочь, — невозмутимо продолжила женщина. — И заставляет врача выписать меня на следующий же день.
— Хватит! — закричал Дмитрий. — Чего ж ты такая живучая оказалась?
Пелагея Прокопьевна побледнела, но кивнула.
— Не переживай, — сказала она тихо, — мне недолго осталось. Только скажи напоследок: это ты виноват в смерти Вероники?
— Да не я это! — воскликнул он. — А убежала она от меня потому, что не могла больше жить со мной, потому что не любила никогда. Наоборот, ненавидела всё больше с каждым днём. А я любил её.
— Почему же она тогда за тебя замуж вышла? — изумлённо спросила его старушка.
— Потому что я её от тюрьмы спас, — процедил Дима. — Она под градусом на машине гнала. Я пытался остановить, а она меня сбила.
Старушка ахнула.
— Правда, тут же остановилась, — продолжил Дмитрий. — Выскочила из машины, давай меня трясти, в больницу повезла. А я, как увидел её, так сразу и влюбился. И сказал: либо ты сядешь в тюрьму надолго, либо выходи за меня замуж.
Пелагея Прокопьевна прижала ладони к рту, сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
— Моя бедная, дурная девочка, — тихо прошептала она.
Дима, казалось, уже её не слышал.
— Я всё делал, чтобы она была счастлива, — глухо произнёс он. — На работе по головам был готов лезть, чтобы как можно выше подняться, брал на лапу, шантажировал — всё, чтобы у нас было достаточно денег, чтобы она могла не работать. Денег ей давал сколько захочет. Какое‑то время даже казалось, что у нас всё хорошо, а потом начали ссориться. Постоянно.
— В тот день мы ругались до поздней ночи, — продолжил он. — Она крикнула, что лучше бы отсидела в тюрьме, чем быть замужем за мной. А потом выскочила на улицу, села в машину и уехала.
По щекам старушки катились слёзы.
— Моя бедная, маленькая, глупая девочка, — повторила она.
— Что же ты сделала со своей жизнью? — прошептала старушка.
— От вас мне и в самом деле был нужен дом, — продолжил Дмитрий. — Он большой, стоит много, да и находится в центре города. А вы уже своё отжили. Если помирать не собираетесь, то я вам помогу.
— А вот этого не будет, — вдруг раздался откуда‑то мужской голос.
Дмитрий застыл на месте. Откуда‑то из‑за шкафа вышел молодой высокий мужчина и рыжая девушка. Лица обоих показались ему смутно знакомыми.
— Больше вы никому не навредите, — сухо сказала девушка. У неё в руках был телефон, и она явно снимала его.
— Вы ещё кто такие? — закричал Дмитрий.
— Мои спасители, — спокойным твёрдым голосом ответила Пелагея Прокопьевна.
Она выпрямилась и теперь уже совершенно не была похожа на умирающую старушку, какой казалась всего пару минут назад.
— Вы все… вы ничего не докажете, — пробормотал Дмитрий, пятясь к двери.
Он был в таком шоке, что даже не услышал звук приближающихся сирен. Как только он вышел за порог, тут же был схвачен полицейскими.
Спустя месяц Лера и Павел приехали в гости к Пелагее Прокопьевне.
— Вы только ничего не готовьте, — предупредила хозяйку дома девушка. — Мы с Пашей всё привезём.
Конечно, старушка их не послушала. Голодных медработников ожидали два румяных пирога: один с курицей, второй с вишней.
— Ну, Пелагея Прокопьевна, — расстроенно протянул Паша, — мы же просили не суетиться.
— Павел Степанович, вы сами просили меня больше двигаться, вот я и стараюсь не сидеть на месте, — хитро ответила бывшая пациентка.
Они сели пить чай, и Синицына ничего не спрашивала, пока хирург и будущий доктор не поели.
— Какие у вас новости? — спросила Лера.
— Да, пока всё по‑прежнему, — ответила Пелагея Прокопьевна. — Диму допрашивают. Следователь сказал, что эпизоды про меня и главного врача можно считать доказанными, но теперь они раскручивают через него целую сеть. Там такие схемы, что мама дорогая. Говорит, что его уже давно подозревали, но всё не могли поймать. А тут вы, ребята, его на чистую воду вывели.
— Не умаляйте своих заслуг, — сказал Павел. — Как вы отыграли умирающую — это было шикарно.
Синицына скромно повела плечами.
— Ну, я же всё‑таки бывшая актриса, — улыбнулась она.
— Вы сейчас любую актрису за пояс заткнёте, — с искренним восхищением сказала Лера.
— Спасибо, ребята, — мягко ответила Пелагея Прокопьевна. — Ладно, что всё обо мне, у вас какие новости?
— А у нас главного врача арестовали, — сказал Павел. — Думаю, причину объяснять не нужно. И, скорее всего, как и с вашим зятем, там тоже раскрутится целая сеть.
— Ничего себе! — воскликнула Пелагея Прокопьевна.
— Вы не представляете, что в больнице творится, — сказала Лера. — Все на ушах стоят.
— Нового главного врача уже назначили? — спросила старушка.
— Нет, — покачал головой Павел. — Пока только исполняющего обязанности. Скорее всего, будут решать уже после того, как всё закончится.
— Хм, а то назначат, а он тоже окажется в эту схему ввязан, — весело пояснила Лера, беря ещё один кусок пирога. — Вот неудобно получится.
Старушка вдруг засмеялась.
— Ну, у нас и банда получилась, — весело сказала она. — Полуживая бабулька, доктор и студентка.
Павел и Лера рассмеялись.
— Пелагея Прокопьевна, не наговаривайте, — сказал хирург. — Вы ещё всех нас переживёте.
Она улыбнулась.
— С тех пор, как вы с Лерочкой появились в моей жизни, мне в самом деле захотелось пожить, — тихо сказала старушка.
Лера улыбнулась и посмотрела на Павла. Он ответил ей такой же тёплой улыбкой.
— А вообще, мы шампанское взяли, — вдруг сказал Паша. — Чтобы отметить такие события. Как врач я вам сегодня немножко разрешаю.
Так они сидели до позднего вечера: три человека, которые всего несколько месяцев назад были почти не связаны друг с другом, а сейчас стали самыми близкими людьми.