Обвиняя декабристов во всех смертных грехах, возмущённо повторяя мифы, рождённые в недрах интернета, наши современники вдруг обнаружили не поднятую целину: а ДЕКАБРИСТКИ?! Вот ещё кого не развенчали!
И одна за другой публикации о ничтожествах, которые не мыслили себя самостоятельными личностями, только придатком к мужчине. Уж такие прилипалы, что побросали детей на произвол судьбы. Бедные дети без них умирали - а они, "ждули позорные", обхаживали преступников.
Какова цель этих публикаций? Помимо очевидной - втоптать в грязь всё самое чистое и светлое в нашей истории, есть ещё и "психотерапевтическая": самовнушение. Да, мы несовершенны, но всё же не последние. По крайней мере детей не бросаем, преступников не любим, и вообще... В комментариях буквально хор: "Да я... да я... никогда бы не променяла ребёнка на ШТАНЫ! Почему они не остались, чтобы самим растить детей? А их мужикам так и надо!"
И бесполезно напоминать, что варианта "растить детей самой" не было. Был предложен РАЗВОД, а оставить ребёнка с разведённой матерью по тогдашним законам немыслимо. Ребёнок - принадлежность семьи мужа.
И что, вам действительно жалко детей, которые умерли не с матерью в чёрной избе за Байкалом, а во дворцах, окружённые родными дедушками-бабушками-тётушками? Хотя почему "дети" во множественном числе, если умер в детстве один сынишка Волконских... Один из четырнадцати детей декабристов, оставленных в России.
А шестерых из этих четырнадцати детей оставили Давыдовы. Даже на фоне уникальных людей этого поколения, их семейная история удивительна.
Василий Львович, которого окружающие звали просто Базиль, мог бы похвастаться знатностью-богатством, да только хвастовство было совершенно не в его натуре. Внучатый племянник Потёмкина, родной брат Николая Раевского, двоюродный брат Алексея Ермолова и Дениса Давыдова.
... Там, где ранняя весна / Блестит над Каменкой тенистой... эти заговоры
Между Лафитом и Клико / Лишь были дружеские споры...
Да, в десятой главе "Онегина" Пушкин вспоминает, как гостил у Давыдова в Каменке. Ни он, ни Раевский не должны были догадаться, что попали в эпицентр заговора, но догадались оба, и оба обиделись, что им не доверяют. Впрочем, невозможно было долго обижаться на милого Базиля, всеобщего любимца, баловня судьбы. Хлебосольный хозяин уже в отставке, а служил он с пятнадцати лет, прошёл всю войну, и уже вернувшись из Парижа, встретил свою любовь. Сашеньку. Семнадцатилетнюю дочку мелкого чиновника.
Столь неравный брак?! Мать Базиля ничего не имела против Сашеньки, но... проще было взять её в имение на правах дальней родственницы, если уж сын без неё жить не может. А то, что у "родственницы" один за другим рождаются дети - что поделаешь? И гости не знали, как обращаться с Александрой Ивановной. На всякий случай, как с женой друга, "не замечая", что у неё другая фамилия. Потапова.
Обвенчались лишь после смерти властной матери. И Базиль не понимал, почему не настоял раньше, зачем надо было лишать себя семи лет счастья?!
Догадывалась ли Александра Ивановна о ближайшем будущем? Слышала ли разговоры гостей, обращала ли внимание на надпись в саду над романтическим гротом, строчку из стихов Рылеева: "Нет примиренья, нет условий между тираном и рабом"? Да, и с ужасом думала о том, что Базиля могли арестовать раньше. И дети остались бы безо всяких прав, даже без фамилии, и она не получила бы права даже разделить его изгнание.
Полковник Давыдов, осуждённый по первому разряду, признавался позже, что в повозке, в кандалах, растирающих ноги в кровь, он мог думать только о жене и детях, не надеясь когда-нибудь увидеть их снова. Будущего себе не представлял. Но в Иркутске узнал, что его и Артамона Муравьёва направляют работать на... винокуренный завод! Ад на берегу Ангары, где для рабочих и жилья не предусматривалось: окончив смену, напивались - иначе не уснёшь тут же, на полу, возле печей. К счастью, начальство решило, что это недостаточно сурово, приказы надо исполнять точно. Рудник - значит, рудник. Перевели в Благодатский. И вот там-то Давыдова нашло письмо жены, отправленное более года назад: "Скоро шестой малютка умножит горестное семейство наше!"
В 1828 году Александра Ивановна приехала к мужу. Без детей. Генерал Раевский пытался усыновить всех шестерых - отказал император. И всё же эту заботу генерал взял на себя, пусть и без высочайшего соизволения. Старшей, Маше, было десять лет, дальше - погодки: Миша, Катя, Лиза, Петя, Николенька. Если не знать, что дети совсем маленькие, так по письмам и не догадаешься: мать им писала, как взрослым. Не заметишь, как вырастут, и перечитают на раз.
В Сибири Давыдовы родили ещё СЕМЕРЫХ. Вася, Александра, Лев, Иван... И родители как будто нарочно задались целью перезнакомить и передружить детей "российских" и "сибирских". А для этого надлежало наладить переписку тайную, мимо рук коменданта. И тут неоценимым человеком оказалась Фиона, бывшая дворовая, получившая вольную, как и все слуги, поехавшие в ссылку с господами. Только половина слуг, едва выправив себе положенную "волю", возвращались восвояси. Другая же половина стала господам друзьями, почти роднёй. Вот и Фиона предложила писать письма на... простынях. Эти простыни она вшивала в подкладку ямщикам, и в свой салоп, когда сама поехала навестить "российских" детей. А дальше дети уже сами придумали целую систему тайных значков, сообщая друг другу, где спрятано письмо и кому адресовано. Передавали подарки, книги, ноты - так важно было знать, не только КАК живут братья и сёстры, но и ЧЕМ живут. Пересылали и свои портреты: что если когда-нибудь встретятся - и не узнают друг друга?
Кончился срок каторги, Давыдовы вышли на поселение в Красноярск. У детей появилось новое увлечение: они сажали свой сад. Переносили цветы из леса, и кое-что приживалось, разрасталось. И об этом они писали сами "старшим", в Россию. И теперь, когда дети подросли, Александра Ивановна рассудила: если учу своих, почему бы не посадить рядом и соседских? Василий Львович горячо поддержал, составил план уроков, часть предметов взялся преподавать сам. Вот так родилась первая в Красноярске ШКОЛА! А при ней и библиотека, первая публичная библиотека в городе, вокруг которой сформировался своеобразный клуб любителей книги. Здесь детей учили понимать природу и рисовать. "Сибирские" Давыдовы посылали свои акварели "российским".
Давыдовы не скрывали от учеников, как и почему оказались в Сибири "каторжные князья". Василий Львович охотно рассказывал о порядках в России (Сибирь всё же не знала крепостного права), о войне, о людях, с которыми свела судьба. Ведь несколько месяцев он был адъютантом князя Багратиона. Читал детям стихи Лермонтова, Пушкина, Давыдова. Подводил их к мысли о необходимости перемен, и о том, что декабристы именно перемен и желали. Потому они и здесь.
Но вот - новая царская милость: сыновей можно отправить в кадетские корпуса. Если фамилии им заменить . Не Давыдовы они будут, а Васильевы. Значит, добрачные - Давыдовы, а у законных отнимают и фамилию?! Оскорбление... но что делать? Нужно же детям будущее? Отправили.
И когда уже готовился брак старшей дочери, Машеньки, у Давыдовых родились ещё две девочки: Соня и Вера.
Всего несколько месяцев не дожил Василий Львович до амнистии. Александра Ивановна пережила мужа на сорок лет Вернулась с детьми в Россию, и уже сама хлопотала о восстановлении их в правах дворянства, о возвращении фамилии. Была счастлива, видя, как дружны её дети: "российские" и "сибирские" встретились так, словно знали друг друга всю жизнь. Да ведь по сути, так оно и было. Центром их мира снова стала Каменка, их общий дом. "Какое чудное семейство! Я считаю себя счастливым, что судьба столкнула меня с ними, и так часто даёт мне случай видеть в их лице душевное совершенство человека", - писал Пётр Ильич Чайковский, - "не нарадуешься, когда смотришь на эту восьмидесятилетнюю старушку, добрую, живую, полную сил. Память её необыкновенно свежа, и рассказы о старине так и льются"...
Чайковский жил в этой семье на правах родственника: ведь его сестра вышла замуж за Льва Давыдова, сына Александры Ивановны.
Жаль, что декабристка не оставила воспоминаний. Только архив: письма, рисунки. Сведения о людях замечательных, необыкновенных. А себя она считала обыкновенной. Ну что о себе стоило бы рассказать потомкам? Прожила 93 года, вырастила тринадцать детей - так это просто повезло.
"Это поэты сделали из нас героинь. А мы просто поехали за своими мужьями".