– Мам, я еще на прошлой неделе тебе сказала: денег я больше не дам, – отрезала Дарья, даже не взглянув на ворох бумаг, которыми мать размахивала у нее перед носом.
Екатерина с силой швырнула пачку уведомлений на кухонный стол; несколько конвертов соскользнули на пол. Ярко-красные штампы «Последнее предупреждение» смотрелись почти как украшение на фоне вытертого линолеума.
– Не можешь или не хочешь? – голос матери взлетел на октаву выше. – Это разные вещи, Даша. Разница просто огромная!
– И то, и другое, – Дарья скрестила руки на груди и прислонилась к холодильнику. Холод металла, ощутимый даже сквозь тонкий свитер, помогал ей сохранять самообладание. – Не хочу и не стану. Больше никогда.
Мать театрально прижала руку к груди, изображая глубокое потрясение, но Даша уже смотрела в угол комнаты. Там, за просевшим диваном, виднелись три нарядных пакета из дорогих бутиков. Косметика, парфюмерия, что-то с итальянскими буквами, которые было не разобрать издалека.
– Красивые пакеты, – безучастно заметила Дарья.
Екатерина проследила за ее взглядом и на мгновение побледнела, но тут же залилась краской гневного румянца.
– Это на возврат! Я завтра же отнесу их в магазин, хотя тебя совершенно не касается, что я…
– Бирки рядом валяются, мам.
Наступила напряженная, тяжелая тишина. Екатерина судорожно сжимала челюсти, подбирая слова, оправдания или новый повод для нападения. Наконец она нашла его, и вся преобразилась: плечи расправились, подбородок взлетел вверх – оскорбленная в лучших чувствах мать готовилась к контратаке.
– Ах ты, неблагодарная… – Она подошла вплотную. Дарья почувствовала густой цветочный аромат ее духов – должно быть, этот флакон стоил дороже, чем счет за электричество в этом месяце. – Я растила тебя одна. Одна, Даша! Ты хоть понимаешь, что это значит? На какие жертвы я шла?
– Ты про те «жертвы», за которые платил отец своими алиментами?
Ладонь Екатерины с такой силой опустилась на стол, что звякнула сахарница.
– Как ты смеешь! Как ты смеешь попрекать меня этим, когда я тону, когда коллекторы обрывают телефон каждый божий день, когда я даже не могу…
Словно по заказу, в прихожей зазвонил телефон. Обе женщины замерли. Лицо матери исказилось гримасой – Даша видела это выражение слишком часто за последние месяцы.
– Не бери трубку, – тихо попросила она.
Но мать уже неслась на звук и сорвала трубку.
– Слушайте меня, шантажисты, негодяи! – закричала Екатерина, срываясь на хрип. – Нет у меня денег! Подавайте в суд! Судитесь! Чтоб вы все в аду…
Дарья прошла мимо, сняла с крючка пальто и вышла из квартиры. Последнее, что она услышала перед тем, как щелкнул замок, – истошные проклятия матери в адрес какого-то измученного оператора, который просто пытался делать свою работу.
Вечерний воздух на улице был чистым и морозным. Дарья долго стояла на крыльце, вдыхая его полной грудью, позволяя ему вытеснить из легких запах дорогих духов, горькие обвинения и весь этот нелепый кошмар.
Квартира встретила Дарью тишиной и едва слышным гудением холодильника. Сбросив сапоги и бросив пальто на спинку стула, она потянулась к телефону, даже не зажигая света. Виктория ответила после второго гудка.
– Дай угадаю, – заговорила подруга без лишних предисловий. – Матушка снова просит материальной помощи?
– У нее за диваном были спрятаны пакеты с покупками, Вика. Совершенно новые вещи. И это пока она тыкала мне в лицо просроченными счетами, – Дарья опустилась на диван и прижала свободную ладонь к глазам. – Я уже не знаю, что делать. Правда, не знаю.
Виктория на мгновение замолчала, а когда заговорила вновь, в ее голосе не осталось и следа иронии.
– Даша, я должна кое-что спросить, и я хочу, чтобы ты хорошенько подумала. Квартира, в которой живет твоя мать, – на кого она оформлена?
Вопрос повис в воздухе. Дарья медленно опустила руку, глядя в темный потолок.
– На нее. Отец отписал ей жилье при разводе много лет назад. А что?
– А то, что если у нее долги, а взять с нее больше нечего... – Виктория не договорила, но Дарья уже сама закончила мысль. Осознание отозвалось в животе тяжестью упавшего в ледяную воду камня.
– Они могут забрать квартиру, – прошептала Дарья.
– Именно. Могут забрать квартиру.
Три дня Дарья почти не спала. Она консультировалась с юристом – нервным молодым человеком, который подтвердил ее худшие опасения и предложил единственный выход: переоформить право собственности, пока кредиторы не наложили арест. Она сама подготовила бумаги, дважды перепроверив каждую строчку, и в четверг днем поехала к матери. Сердце бешено колотилось где-то у самого горла.
Екатерина открыла дверь в шелковом халате. Вид у нее был настороженный.
– Ну, чего тебе еще?
– Тебе нужно подписать кое-что, – Дарья протянула папку. – Это передача прав на квартиру. Мам, пожалуйста, просто послушай меня пять минут. Если ты этого не сделаешь, банк заберет жилье. А так оно останется в семье. Я вовсе не пытаюсь...
– О, я прекрасно вижу, что ты пытаешься сделать! – Екатерина выхватила папку и распахнула ее. Глаза ее забегали по строчкам, наполняясь яростью. – Ты меня обмануть хочешь? Думаешь, я не понимаю, какой у тебя план?
– Мама, нет никакого плана! Это единственный способ...
– Украсть мой дом! – Екатерина швырнула папку обратно, и листы разлетелись по прихожей. – Вышвырнуть родную мать на улицу, чтобы заграбастать квартиру себе! И это после всего, что я для тебя сделала, после всех моих жертв!
Дарья опустилась на колени, собирая документы. Руки дрожали от обиды и подступающего отчаяния.
– Я пытаюсь тебе помочь. Почему ты этого не видишь? Ну хоть раз, почему ты не можешь мне просто поверить?
– Поверить тебе? – Екатерина горько и резко рассмеялась. – Поверить дочери, которая жалеет денег для матери? Которая спокойно смотрит на мои страдания? Убирайся из моего дома, Даша. Убирайся и забирай свои бумажки.
Дарья поднялась, прижимая измятые листы к груди. Она долго смотрела на мать, запоминая этот упрямый наклон головы и абсолютную уверенность в покрасневших глазах.
– Хорошо, – тихо произнесла она. – Но когда все рухнет – а оно рухнет, мама, помяни мое слово – не жди, что я прибегу на помощь. С меня хватит.
Она ушла, не оборачиваясь...
...Потянулись долгие шесть месяцев. Дарья с головой ушла в работу и привычную рутину, старательно выстраивая жизнь, в которой больше не было места истеричным звонкам и слезливым требованиям. Она почти убедила себя, что смирилась с этой тишиной.
Но настал вечер, когда в окна застучал мокрый снег, а в дверь постучали – настойчиво и отчаянно, как может стучать только человек, которому больше некуда идти. На пороге стояла Екатерина. Она промокла до нитки, по щекам темными ручьями текла тушь, а побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в ручку небольшого чемодана.
– Забрали... – выдавила мать сквозь рыдания. – Приставы пришли сегодня утром. Все забрали, Даша. У меня ничего не осталось.
Дарья замерла на мгновение. А затем отступила в сторону, пропуская мать в дом.
Дарья набросила плед на дрожащие плечи матери и поставила на стол чашку горячего чая. Екатерина вцепилась в нее обеими руками. Всхлипы постепенно сменялись икотой, а на кремовой шерсти расплывались пятна туши.
– Я не думала, что они и правда это сделают, – прошептала Екатерина, не отрывая взгляда от янтарной жидкости. – Думала, у меня есть время. Что если я буду просто их игнорировать, они рано или поздно сдадутся.
Дарья промолчала. Она сидела напротив матери и смотрела, как подтаявший мокрый снег стекает с небольшого чемодана, образуя лужицу на паркете. Квартира будто сжалась, а воздух стал тяжелым от груза всего того, что так и осталось несказанным.
Той ночью они почти не разговаривали. Екатерина уснула на диване, поплотнее закутавшись в плед, а Дарья лежала в спальне и прислушивалась к непривычному звуку чужого дыхания в своем доме.
В серых сумерках раннего утра Дарья уже стояла у входной двери – одетая, в застегнутом пальто. Она сварила кофе, но так и не притронулась к нему; забытая чашка остывала на кухонной стойке. Когда Екатерина вышла из ванной с умытым лицом и наспех собранными в узел волосами, она так и замерла, увидев выражение лица дочери.
– Даша? Что происходит?
– Мам, тебе пора уходить.
Екатерина растерянно моргнула и нервно рассмеялась:
– О чем ты говоришь? Я же только приехала. Мне больше некуда…
– Я тебя предупреждала. – Голос Дарьи звучал ровно, и только побелевшие костяшки пальцев, сжимавших дверной косяк, выдавали напряжение. – Полгода назад я стояла у тебя в прихожей и по полочкам разложила, чем все закончится. Ты назвала меня воровкой. Швырнула мне бумаги в лицо. Это был твой выбор.
– Я была расстроена! Я не соображала, что творю! Ты же знаешь, какая я становлюсь, когда все наваливается! – Екатерина шагнула к дочери, протягивая руки. – Дашенька, пожалуйста. Я же твоя мать. Ты не можешь просто выставить меня на улицу.
– Ты сама выставила себя на улицу в тот миг, когда набитые шмотками пакеты стали для тебя важнее крыши над головой.
Лицо Екатерины исказилось. Перемена была мгновенной, яростной. Она схватила первое, что подвернулось под руку – вчерашний стакан с водой – и швырнула его в стену. Звон разбитого стекла прозвучал резко, но ни одна из женщин даже не вздрогнула.
– Чудовище! – закричала Екатерина, наступая на Дарью и скрючив пальцы, словно когти. – Холодное, бессердечное чудовище! После всего, что я для тебя сделала! Я положила на тебя молодость, брак, всю свою жизнь – растила тебя одна!
– Отец платил алименты, пока мне не исполнилось восемнадцать. Ты тратила их на себя. – Дарья не шелохнулась. – Ты всю жизнь тратила все только на себя, мама. И теперь, когда твоя жизнь пошла под откос, ты хочешь, чтобы это исправила я.
Екатерина вцепилась в рукава Дарьи, дергая и причитая; ее голос перешел в вопль, который наверняка услышали все соседи.
– Умоляю! Даша, ну пожалуйста! Я изменюсь, клянусь, я стану другой, только дай мне остаться! Мы же семья!
Дарья осторожно, один за другим отцепила пальцы матери от своих рук.
– Я тебя не бросаю. Я просто отказываюсь тонуть вместе с тобой. Это разные вещи.
– Предательница! – Это слово эхом разнеслось по коридору, когда Дарья вывела мать за порог. – Ты предательница! Будь проклят тот день, когда я тебя родила!
Екатерина пошатнулась, оказавшись на лестничной клетке, все еще крича и пытаясь дотянуться до квартиры, которая больше не была ее убежищем.
Даша тихо закрыла дверь, не хлопая, и провернула замок. Раздался мягкий щелчок. Крики продолжались еще минуту или две, приглушенные деревом и расстоянием, а затем стихли – Екатерина наконец ушла.
Дарья прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Ее руки неподвижно лежали на коленях. Перед ней простиралась пустая и безмолвная квартира, а в бледном утреннем свете мерцали осколки разбитого стекла.
Она медленно вдохнула. Дарья не чувствовала себя виноватой. Мать получила то, что заслужила. Но и удовлетворения она не ощущала. На сердце была тоска и безысходность... Даша не был уверена, что вернись мать еще раз, она не сжалится и не откроет дверь. И эта зависимость ее пугала и выбивала из колеи, превращая всю ее, казалось бы, налаженную жизнь в воздушный шар - ткни в него и нет ничего. Пустота...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!