Наконец наступила передышка от снегопадов. Если верить прогнозу, до четырнадцатого февраля продлится. Хотя и так уже навалило по самое не могу. Говорят, весна будет ранней, но почему-то совсем не верится. Никаких признаков нет и не предвидится. А коли всё-таки нагрянет сильное тепло, то разразится натуральное бедствие. Тогда все поплывём, будет потоп сродни всемирному.
Едва вошёл в медицинский корпус, как стал свидетелем стычки между врачом Чесноковым и главным фельдшером Анной Гусевой:
– Анатолий Евгеньевич, ну поймите, это не я придумала. Так Марина Владиславовна велела! – убеждала Анна.
– Нет, Ань, не возьму. У нас в машине и так места нет. Куда мы его положим? Под сиденье не засунешь, на полку тоже, – отбивался Чесноков.
– Ну а я что сделаю? Марина Владиславовна с меня требует, – чуть не плача сказала Анна.
– А ты скажи, что Чесноков ни в какую не берёт. Можешь докладную написать, не обижусь, – посоветовал он.
– Юрий Иваныч, кстати, вас тоже касается! Пришлите фельдшеров, я вам противошоковый костюм выдам, – безапелляционно заявила Анна
– Аня, какой костюм?! – обалдело сказал я – Нам-то он зачем?
– Я не знаю. Марина Владиславовна велела выдать всем врачебным бригадам.
– И на кого мы его напяливать будем? А тем более в машине места нет.
– Ну Юууурий Иваныч, блин, ведь с меня же будут спрашивать! – заканючила Анна.
– Выдай реаниматорам, вот им он точно нужен. А про нас скажи, что мы отказываемся.
– Ооох, да есть он у них… – со вздохом отмахнулась Анна.
– Ань, а зачем их в таком количестве закупили? У «скорой» деньги лишние? – спросил я.
– Не знаю, закупали сто лет назад, ещё при Андрее Ильиче. Ну что, значит не возьмёте?
– Нет, Анечка, при всём уважении, не возьмём, – твёрдо сказал я.
Противошоковый костюм совсем непохож на костюм в привычном понимании. Грубо говоря, это надувные штаны с насосом и встроенными мягкими носилками. Он применяется для предупреждения или купирования шока. За счёт сдавления нижней части тела, кровь перераспределяется вверх и критически сниженное давление восстанавливается. Плюс ко всему, обездвиживаются повреждённые ноги и таз, останавливается наружное и внутреннее кровотечение.
Мои объяснения здесь крайне упрощены. На самом же деле есть много всяческих нюансов, и работа с противошоковым костюмом требует обучения. Кроме того, когда пострадавшего можно быстро доставить в стационар, нет смысла его надевать. Иначе только время зря потеряем. А ещё этот костюм очень громоздкий, найти для него место весьма проблематично. В обычной скоропомощной «Газели» и без того каждый сантиметр на счету.
– Ну что, Иваныч, не поддался? – с прищуром спросил врач Анцыферов.
– Нет, конечно. Я пока в своём уме, – ответил я.
– Эх Маринка и дура! – сокрушённо помотал он головой. – Совсем с головой не дружит.
На этом дурацкая история с костюмами не закончилась. Анна доложила обо всём Марине Владиславовне, и та на конференции попыталась строжничать:
– Я не поняла, это что за саботаж? Вы мои распоряжения вообще ни во что не ставите? Почему отказались получать противошоковые костюмы?
– Потому что он не предусмотрен стандартом оснащения автомобиля класса Б, – ответил с места врач Данилов.
– И что? Пусть лучше в кладовке пылятся? –лицо Марины Владиславовны покрылось красными пятнами.
– Да, пусть пылятся, – невозмутимо сказал Чесноков. – Зачем надо было столько закупать?
– Их закупили десять лет назад. Эти вопросы не к нам, – дрогнувшим голосом ответила она.
– И не к нам тоже, – парировала врач Шувалова.
– Ладно, коллеги, всё, закрыли эту тему, – подвёл итог главный врач и подмигнул собравшимся. Это был нервный тик, а не что-то двусмысленное.
Стандарты оснащения скоропомощных автомобилей – не пустая бумажонка, а официальный документ, обязательный к исполнению. Никакого своеволия он не терпит, ни на шаг от него нельзя отступить. В машине должно быть только то, что там прописано, не больше и не меньше. В противном случае, Росздравнадзор или Территориальный фонд ОМС устроят такую вздрючку, что потом не только глаз задёргается.
Как-то давно наша «скорая» закупила трупные мешки. А поскольку стандартами они не предусмотрены, тогдашнему главному устроили грандиозную выволочку, обвинив в нецелевом расходовании средств. Еле отбодался бедолага. Так что, прежде чем принять решение, нужно сто раз подумать. Да, это звучит как избитый штамп и является общеизвестным, однако для некоторых остаётся грамотой за семью печатями.
***
После конференции побездельничать нам не позволили. Дали вызов к мужчине примерно сорока лет, который неадекватно себя вёл в продуктовом магазине. Прослеживается интересная закономерность. В последнее время смены начинаются с вызовов к пьяным мужичкам. Здесь про опьянение ничего не написали, но чуйка подсказывала, что болезный либо нетрезв, либо мучим жестоким бодуном. Пока ехали, прислали новую информацию: неадекватное поведение сменилось эпиприпадком.
Болезного мы увидели сразу. Вольготно раскинувшись, он лежал возле неработающей кассы. Редкие покупатели не обращали на него ни малейшего внимания, как будто валяющиеся мужики являются повседневной обыденностью. Да оно и к лучшему, а то бы начали совать ему в рот что ни попадя, пытаясь разжать челюсти. Ситуацию прояснила девушка-продавец:
– Он сначала по магазину ходил как зомби, круги нарезал. Потом кричать начал, громко так. Мы побоялись к нему подходить, он же явно ненормальный. Мало ли, набросится ещё. Вызвали вас, а пока ждали, он упал и начал биться. Наверно эпилепсия.
– А раньше вы его видели? Он не постоянный покупатель?
– Нет, я не видела. Да и девчонки тоже его не знают.
Пациент тем временем пришёл в себя. Пытаясь сесть, он ухватился за стойку со всякой мелочёвкой типа жевачек и опрокинул её. Помогли мы ему подняться и в машину увели.
– Ну что, как самочувствие? – спросил я.
– А чего было-то? – в свою очередь спросил пациент, непонимающе озираясь.
– Тряхануло тебя, – ответил Герман.
– Чё, опять? Ну <нецензурная фраза, выражающая крайнюю досаду>, – выругался он.
– Значит уже не первый раз? – спросил я.
– Иногда бывает… – уклончиво ответил он.
– С похмелуги, что ли? – спросил я.
– Да…
– Ладно, поехали, – сказал я после того, как Виталий записал его данные.
– Куда? Не, никуда не поеду, уже всё нормально, – сказал он. – Ща пивка куплю, малость поправлюсь…
– Как скажешь. Вот здесь распишись за отказ.
Скорей всего, неадекватное поведение было вызвано аурой, предвестницей эпиприпадка. Хотя очень уж долго она длилась, за это время работники магазина успели сориентироваться и вызвать «скорую». К нашему приезду, психоз и последующий припадок купировались сам по себе, нужда в экстренной психиатрической помощи отпала. Допился человек до эпилепсии, но завязывать с пьянкой и лечиться категорически не желает. Видать устраивает такая жизнь, нравится по наклонной катиться.
Затем дали очень странный вызов: без сознания женщина семидесяти восьми лет. В примечании – «Низкое давление». А странность заключалась в том, что «скорую» она вызвала сама. Наверное, не приходя в сознание.
Больная сама нам открыла. Выглядела она вполне сносно и не была похожа на теряющую сознание. Судя по новенькому халату и аккуратной причёске, к нашему визиту подготовилась заранее.
– Что случилось? – спросил я.
– Видимо давление сильно снизилось. Голова кружилась, тошнило…
– До каких цифр? – задал я уточняющий вопрос.
– Не знаю, у меня прибор сломанный. Я по самочувствию поняла. Сестре своей позвонила, она посоветовала <Название ментоловых таблеток на букву «В»>, а у меня его нет. Тогда, говорит, положи под язык <Название известного всем сердечного нитропрепарата>. Я так и сделала. И так мне стало плохо, в глазах потемнело. Хорошо, что сидела, а то бы так и рухнула.
– Что вас сейчас беспокоит?
– Голова сильно болит, в висках стучит, как будто молотком бьют.
Давление оказалось пониженным, но не критически, на ЭКГ никакой жути, сатурация, глюкоза нормальные. В неврологическом статусе ничего настораживающего. Одним словом, оснований для госпитализации не было. Очень повезло нашей пациентке, беда её стороной обошла. Ишемический инсульт мог запросто случиться, да и без него
Не перестаю поражаться глупому безрассудству. Уму непостижимо, как можно лечить низкое давление нитропрепаратом? Чем должна быть заполнена голова? Да, сестра больной не медик, но тогда ещё вопрос возникает. За каким лешим ты лезешь с советами? Понятно, она это сделала не со зла, ею двигало искреннее желание помочь близкому человеку. Однако добрыми намерениями, как известно, вымощена дорога в ад.
Что же касается нитропрепаратов, то надо уяснить одно простое и важное правило. Это не лекарства от всего. Принимают их только по назначению врача и только при доказанной сердечной патологии. Самолечение здесь может стать убийственным в самом прямом смысле. Раньше был замечательный рекламный слоган: «Иногда лучше жевать, чем говорить!». И перед тем, как что-то посоветовать, нужно его вспомнить. Так, на всякий случай.
Освободившись, поехали к психически больному тридцати пяти лет, у которого наступило ухудшение состояния.
В прихожей нас встретила молодая миловидная женщина, спокойная и невозмутимая:
– У него опять приступ, – коротко сказала она.
– А вы ему кем приходитесь? – спросил я.
– Жена. Гражданская.
– Приступ в чём выражается?
– Ой, я не знаю, – ответила она, едва заметно поморщившись. – Сами у него спросите.
– Он не агрессивный? – спросил я.
– Нет, какой, он собственной тени боится.
Больной сидел на кровати, делая вращательные движения руками, словно разминая их. При этом он глубоко и шумно дышал: «Фууух, фууух, фууух».
– Здравствуйте, что вас беспокоит? – спросил я.
– Опять был приступ…
– Был, то есть уже прошёл?
– Да вроде бы…
– В чем выражаются приступы?
– Обычно начинается со сдавления груди, как бы сильный спазм, как от удара кулаком. Постепенно всё отдаёт в руки-ноги, там тоже спазмы получаются. Я пытаюсь продышаться, но лёгкие как будто зажаты.
– И как вы справляетесь?
– Сразу таблетку <Название бензодиазепина> принимаю, под язык кладу. Но они у меня кончились…
– Вы у психиатра наблюдаетесь?
– Да, часто лежу, то в дневном, то в обычном.
– В каком отделении?
– В четвёртом. А последний раз в девятое положили, но через неделю в четвёртое перевели.
– Свой диагноз знаете?
– Нет, без понятия. Я не спрашивал и мне не говорили.
– В диспансере давно были?
– Перед Новым годом, лежал на дневном. Почти не помогло, через неделю опять всё началось.
– Вы работаете?
– Пока нет… Я не могу на улицу выйти, никак себя не заставлю. Как представлю, что надо ходить каждый день…
– А что вам мешает выходить из дома?
– Боюсь… Точней не боюсь, просто скопление людей мне неприятно, сразу тревога накрывает, трясёт всего. Хочется скрыться куда-нибудь в безопасное место.
– А в чём причина? Слежки боитесь?
– Нет-нет, слежка тут ни при чём. Я же говорю, мне неприятно, когда много людей.
– Мысли о смерти вас не посещают?
– Нет, умирать не хочется, я даже не думаю об этом.
– А вообще, как дела с мыслями? Не бывает такого, что их слишком много или, наоборот, пустота в голове?
– Хм, нет, ничего такого нет. Хотя столько всего накопилось, всяких дел, постоянно об этом думаю. А сил нет, не могу ничего…
– И что же что вы от нас хотите?
– Может увезёте меня в больницу? Я никак не могу сам пойти. Знаю, что надо, а не получается.
– К сожалению, не можем. Оснований нет. Если даже привезём, вас там не примут, и мы вдобавок по шапке получим. Так что идите в диспансер, берите направление и ложитесь.
– Ну хотя бы таблетку дайте или укол сделайте, а то у меня ничего нет.
– Хорошо. Виталь, дай ему две белых горошины.
Острой психотики и суицидальных намерений больной не обнаруживал, а значит оснований для экстренной госпитализации не было. Выставил я ему конверсионное расстройство. Суть его заключается в превращении психической симптоматики в соматическую, то есть телесную. Другими словами, это бегство в болезнь. Однако здесь не всё так однозначно. Вполне возможно, что за конверсионной симптоматикой скрывается нечто более серьёзное, к примеру, вялотекущая или неврозоподобная шизофрения.
Кто-то может возразить, дескать, вялотекущей шизофрении давно нет, она ушла в небытие вместе с советской психиатрией. И действительно, в Международной классификации болезней мы не найдём таких нозологий. Но они не канули в лету, а просто были переведены из рубрики F20 «Шизофрения» в рубрику F21 «Шизотипическое расстройство». Таким образом, сменилось лишь название и обновились диагностические критерии. А сама болезнь была, есть и будет.
Затем нас вызвала на себя фельдшерская бригада. У них расшалился мужчина сорока четырёх лет. Этот проказник жену свою побил, а чтобы фельдшеры не обиделись, и им добавил.
К нашему приезду действующих лиц прибавилось. Помимо всех прочих, в квартире находились двое росгвардейцев, вызванных бригадой по тревожной кнопке.
– У него психоз, алкогольный делирий, – доложил молодой фельдшер Кочнев. – Он жену избил, она нас вызвала. Только начали смотреть, этот прибежал, начал кулаками махать. Меня по затылку ударил, а Лёшку в грудь. Ну что, мы её забираем?
– Погоди маленько, мы у неё выясним кой-чего, – тормознул я их.
Жена пострадавшего выглядела неважнецки: распухший нос, заплывший глаз, разбитые губы. Говорить ей было трудно, но ничего не поделаешь, разузнать-то надо.
– Он сегодня пил? – спросил я.
– Нет, позавчера последний раз. Он весь насквозь больной, цирроз, панкреатит…
– Был запой?
– Да, дней десять пил.
– А вообще, давно пьёт?
– Считай, всю жизнь.
– Это как, с детства, что ли?
– Не с детства, конечно. Как поженились, двадцать с лишним лет. Сначала повеселиться любил, компании всякие, а потом только в одиночку. Но, знаете, ни на меня, ни на сына, никогда руку не поднимал.
– А сегодня-то, что случилось?
– Сказал, что мы с соседями его хотим отравить, слежку устроили. Я уговаривать начала, успокаивать, а он и слушать не хочет. Вон, видите, как избил.
Виновник торжества сидел в наручниках, непрерывно матерился и высказывал угрозы. На беглый взгляд он казался крупным и мощным, но это было лишь иллюзией. Такое впечатление создавалось за счёт отёчности. Живот большой, ноги как столбы, склеры желтушные.
– Игорь Виталич, ты чего ругаешься? Что не так? – спросил я.
– Куда вы меня повезёте? В лес? Уже яму вырыли? – зло спросил он.
– Зачем? Поедем в больницу, будете лечиться, от алкоголя очищаться. А в лес вы и без нас сходите. Летом, за грибами.
– Она, <самка собаки>, весь подъезд подговорила. Маячок повесили, чтоб следить.
– Зачем за вами следить, если вы и так на виду?
– Чтоб отравить, ликвидировать. А вас кто сюда прислал? Какого <фига> вам тут надо, <гомосексуалисты>?!
– Мы – «скорая помощь», приехали вам помочь.
– Помочь сдохнуть? <Отвяжитесь> от меня, я никуда не поеду!
– Игорь Виталич, вы сейчас где находитесь?
– Это моя квартира, <не фиг> тут ошиваться! Снимите наручники, <нецензурные оскорбления>! Чё ты на меня смотришь, <нецензурное оскорбление>?! Ты где, <самка собаки>? Сюда иди! Подойди сюда, сказал!
– Игорь Виталич, а почему вы решили, что вас хотят убить? Кто-то сказал?
– Я сам всё слышал. Как воду включишь, так начинается, всё говорят без стеснения. Думают я не слышу.
– То есть в шуме воды вы слышите разговоры?
– Да пошли вы все <на фиг>, думаете я вас испугался?
Увезли мы его в наркологию в сопровождении гвардейцев, потому что неохота было наручники на вязки менять. Лишняя возня ни к чему.
У Игоря Витальевича на фоне абстиненции развился алкогольный параноид, сопровождавшийся бредом преследования, по другому называемым персекуторным. В отличие от классического делирия, он был ориентирован всесторонне правильно, галлюцинировал необильно. Из всей симптоматики, главенствующее положение занимал бред.
Игорь Витальевич меня ничем не удивил. Таких, как он, добровольно пустивших под откос собственную жизнь, я повидал вдоволь. А вот его супруга – это уже другой коленкор. Женщины, годами терпящие пьянство и издевательства своих спутников, вызывают, по меньшей мере, недоумение. Они позабыли о свободе и утратили чувство собственного достоинства, став бессловесными приложениями к тиранам. Нужно встряхнуться, отбросить к такой-то матери домостроевскую дикость и перестать терпеть. Хотя, это только на словах легко, ведь как известно, болтать – не мешки ворочать.
Далее были обед и отдых, ничем интересным не отличившиеся. Вызов получили, как водится, в четвёртом часу: ДТП с трактором, один пострадавший.
Старенький трактор стоял, крепко впечатавшись в огромный сугроб. Гаишники уже были на месте, и пострадавший сидел у них в машине. Им оказался сам тракторист, пьяный до полного изумления, но старательно изображавший трезвого:
– Мужики, я не пьяный, у меня шок… болевой! Я грудаком в руль врезался, все рёбра переломал! Помогите, а то сдохну, дышать не могу!
– Идём к нам в машину, сейчас посмотрим, – сказал я.
Болезный разделся без особых проблем. Но не успел я толком прикоснуться к грудной клетке, как тот издал дикий вопль.
– Ты чего орёшь? Одурел, что ли? – грозно рявкнул Герман. – Ещё раз заорёшь, выкинем, на …рен и пусть тебя гаишники лечат!
– Дык больно, командир, – проникновенно сказал пострадавший.
– Я ещё и дотронуться не успел, а тебе уже больно? – спросил я.
Ни подвижности, ни крепитации отломков не обнаружилось. Признаков гемо-, пневмоторакса не наблюдалось. Однако без рентгеновского исследования перелом или трещину рёбер на сто процентов не исключишь. Поэтому увезли мы его в травмпункт. Лучше уж перестраховаться, чем прошляпить что-то нехорошее.
Этот тракторист не был частником. Он официально работал в отделе благоустройства горадминистрации и это поразительно. Не думал, что так можно…
Затем отправились к женщине пятидесяти пяти лет с травмой ягодицы и кровотечением.
Квартира являла собой нечто среднее между сараем и свинарником. Встретивший нас обрюзгший поддатый мужик, выглядел под стать жилищу:
– Жена <попой> на нож наткнулась, – лаконично пояснил он и припечатал: – Дура, <распутная женщина>!
– Показывай, где она.
Пострадавшая, тоже нетрезвая и помятая, лежала на кровати, повернувшись набок:
– …лочь такая, козёл, чего наделал! – ругалась она.
– Он вас, что ли? – спросил Герман.
– Чего? Ты совсем без мозгов? Ты сама своей кормой напоролась! – вскричал муж и объяснил: – Я нож в руке держал, она попятилась и налетела.
– Пошёл ты <на фиг>, <нецензурное оскорбление>! – «послала» его пострадавшая.
– Всё, хорош! – скомандовал Виталий.
В верхнем наружном квадранте правой ягодицы имелась аккуратная колото-резаная ранка, длиной сантиметра два. Кровотечение было умеренным, угрозы жизни не представлявшим. Повезло пострадавшей, нож угодил неглубоко и туда, где нет крупных сосудов. В противном случае последствия могли стать фатальными. Ранение ягодицы только в комедиях выглядит смешно, а в действительности, если попасть в артерию, всё будет очень печально.
Оказав помощь, пострадавшую увезли в травмпункт. Обвинять мужа она передумала, поддержала его версию, мол, сама наткнулась. Но сообщение в полицию мы всё равно передали, от греха подальше. Да, весело живут люди и отдыхать умеют!
Следующий вызов был к мужчине сорока шести лет с неадекватным поведением. В примечании сказано, что неделю пил. Видать снова явилась белая фея. Почему снова? Да потому что знаком нам этот пациент, дважды его увозили с алкогольным делирием. Живёт он с матерью, в последнее время пьёт дома, тихо и без фейерверков.
Мать больного, резвая молодящаяся женщина, плаксивым голосом рассказала:
– Он пил неделю и третий день никак в себя не придёт. Так ему плохо, так плохо, не знаю, что и делать.
– А что плохо-то? – спросил я.
– Тошнит, всего трясёт, еле ходит.
– Это ясно, но если нет психоза, то зачем нас вызвали?
– Да он заговаривается, не дело говорит. Посмотрите, может уколете чем-нибудь, чтоб хотя бы поспал.
Больной, полный и грузный, лежал в постели. Посмотрел на нас мутным взором и недовольно спросил:
– А вы чего приехали? У меня «белки» нет. Мам, ты зачем их вызвала? На …рена этот кордебалет?
– Погоди, Андрей. Что тебя беспокоит? – спросил я.
– Так, плоховато. Мне просто похмелиться надо, грамм сто пятьдесят и всё, не больше.
– А ты ничего не попутал? – спросил Герман. – Мы не похметологи.
– Да я у вас и не прошу. Я вообще вас не вызывал. Мам, ну чё ты …нёй страдаешь? – с раздражением сказал он.
– Андрей, пусть тебя прокапают, ведь тебе же плохо, – принялась увещевать мать.
– Ничего мне не надо, уезжайте. Давайте распишусь, – категорично сказал он.
– Хорошо, как скажешь, – согласился я.
Никакого психоза там не было и в помине. Обычное похмелье, не сказать, что тяжкое. Видимо мать денег на опохмелку не дала и решила нас вызвать, чтоб вышло дёшево и сердито. Но так не бывает. Если уж нравится человеку алкогольная пучина, то силой его оттуда не выудишь.
На этом завершилась моя смена, и с чувством исполненного долга я отчалил домой.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены