Апрельским вечером 1981 года в баварском городке Фюрте отгремел последний аккорд. Оркестранты потянулись к автобусу, впереди их ждала долгая дорога домой, в Москву.
Но дирижёр Максим Шостакович следом не пошёл. Он взял за руку девятнадцатилетнего сына Дмитрия, свернул за угол и сел в полицейскую машину, которая уже ждала их с работающим мотором.
Что же произошло? Как сын Дмитрия Шостаковича и сам заслуженный артист РСФСР дошёл до того, что тёмным апрельским вечером, тайком от всей делегации, бежал из страны, которую всю жизнь считал родиной?
Дом, где репетировали по ночам
Максим Дмитриевич Шостакович появился на свет 10 мая 1938 года в Ленинграде, на Большой Пушкарской улице. Дом был не совсем обычный. Мать, Нина Васильевна Варзар, была по образованию астрофизиком (училась у самого академика Абрама Иоффе), но от научной карьеры отказалась и полностью посвятила себя семье.
В гости к Шостаковичам захаживали будущие нобелевские лауреаты Лев Ландау и Пётр Капица. А по вечерам, когда дети давно должны были спать, в квартире начинались репетиции квартета имени Бетховена. Маленький Максим, по его собственным воспоминаниям, всегда присутствовал на них, притаившись где-нибудь в углу.
Война застала семью на даче в Келломяки (нынешнее Комарово) под Ленинградом. Галине было пять, Максиму три. Осенью 1941-го семью эвакуировали самолётом. Годы спустя Максим Шостакович рассказывал газете «Смена», как это было.
Садились в машину, ехали на аэродром, и тут трёхлетний Максим вдруг выпалил фразу, которую запомнила вся семья.
«Папа, а немец нас как грррохнет!»
Это была его первая настоящая буква «р», до того она ему никак не давалась. Мальчишка, который учится выговаривать букву «р» под вой авиационных моторов смог это сделать.
Дальше был Куйбышев, эвакуация, отец дописывал Седьмую симфонию, а маленький Максим присутствовал на её премьере 5 марта 1942 года. Впечатление на ребёнка музыка произвела, по его же словам, «мощное и страшное».
А потом наступил 1948-й.
«Сегодня меня втащили»
Читатель, которому за пятьдесят, наверняка помнит эти казённые формулы, даже если никогда не учился на музыканта.
«Формализм», «антинародное направление», «пресмыкательство перед Западом».
В феврале 1948 года вышло постановление Политбюро ЦК о формализме в музыке. Дмитрия Шостаковича заклеймили формалистом-рецидивистом (вспомнив ещё и статью 1936 года «Сумбур вместо музыки»), признали профнепригодным, лишили звания профессора сразу двух консерваторий и уволили.
Последствия ждать себя не заставили. Как вспоминала дочь Шостаковича Галина в книге «Наш отец», составленной протоиереем Михаилом Ардовым, симфонические оркестры перестали исполнять сочинения отца, и, чтобы кормить семью, он был вынужден писать музыку к кинофильмам. А этого он не любил.
Но вот деталь, которая, по-моему, стоит всех учёных статей о постановлении. По свидетельству журналиста Сергея Довлатова, после выхода постановления «народные массы ликовали» и принялись бить стёкла на даче Шостаковича в Комарово. Девятилетний Максим залез на дерево и отстреливался от хулиганов из рогатки.
Максима в те дни перестали водить в музыкальную школу. Там «историческое постановление» штудировали на уроках, и родители решили, что сыну лучше пока посидеть дома.
Через несколько лет, в 1954-м, умерла мать. Максиму было шестнадцать. В интервью газете «Сегодня» он говорил, что слёзы на глазах отца видел лишь два раза в жизни.
«В первый раз, когда умерла мама». Про второй раз речь ещё впереди.
Второй раз случился в 1960 году. Дмитрий Дмитриевич позвал детей.
«Сегодня меня втащили в КПСС», - сказал он. И заплакал. Когда автор пятнадцати симфоний и лауреат пяти Сталинских премий произносит слово «втащили» вместо «приняли», это говорит о многом. Вероятно, больше, чем любая симфония.
Дирижёрская палочка вместо формул
В детстве Максим выбирал между физикой и музыкой. Это понятно, ведь мать была учёным, в доме бывали физики мирового уровня. Музыка победила. На вступительных экзаменах в Московскую консерваторию он исполнял Второй фортепианный концерт собственного отца.
Учителя у него были первоклассные. По классу фортепиано занимался у Якова Флиера, дирижированию учился у Александра Гаука и Геннадия Рождественского. Первые шаги в профессии начались под крылом у Вероники Дударовой в Московском симфоническом оркестре. Позже молодого дирижёра взял под опеку сам Евгений Светланов в Госоркестре.
С 1971 года Максим возглавлял Симфонический оркестр Центрального телевидения и Всесоюзного радио. А 8 января 1972 года случилось событие, которое он потом называл главным в своей дирижёрской жизни. Это была премьера Пятнадцатой симфонии отца, последней в жизни Дмитрия Дмитриевича. Тогда они этого ещё не знали. Композитор к тому времени тяжело болел: рак лёгких, да ещё и боковой амиотрофический склероз. 9 августа 1975 года его не стало. Ему не хватило чуть больше месяца до шестидесяти девяти.
Максиму Шостаковичу было тридцать семь. Начиналась совсем другая жизнь.
Шесть лет ожидания
Позже, в интервью Русской службе Би-би-си, Максим Шостакович признался, что никогда бы не смог уехать при жизни отца и тем самым подвергнуть его опасности. Значит, мысль о побеге жила в нём давно, но пока отец был жив, пока его фамилия и так притягивала неприятности со стороны власти, сын не смел добавлять ему новых.
Прошло шесть лет после похорон. Максим Шостакович получил звание заслуженного артиста РСФСР (в 1978-м), ездил на гастроли по всему миру и продолжал дирижировать лучшими оркестрами. За рубежом его знали и ценили ещё с шестидесятых годов, когда он работал с Лондонским филармоническим и провёл концертный тур по Соединённым Штатам с Госоркестром. Внешне всё выглядело прекрасно, но внутри было совсем иначе.
Одним из мотивов, подтолкнувших к отъезду, стала фигура Сергея Лапина, председателя Гостелерадио СССР. Лапин руководил ведомством с 1970 по 1985 год, и прославился не столько телевизионными достижениями, сколько кадровыми чистками.
По воспоминаниям современников, он лишил эфира целый список эстрадных вокалистов еврейского происхождения, в том числе Эмиля Горовца, Вадима Мулермана, Ларису Мондрус, Нину Бродскую и Аиду Ведищеву. Оставили одного Кобзона, как шутили тогда, «чтобы не подумали, что это антисемитизм». Максим Шостакович рассказывал «Газете.Ру», что Лапин хотел «сделать оркестр без евреев». А ведь Максимов оркестр подчинялся именно Гостелерадио.
Тут-то и началось! Кто-то может удивиться, мол, при чём тут дирижёр Шостакович и кадровая политика телевизионного начальника? А при том, что оркестр ЦТ и Радио был государственной структурой, и Лапин считал себя вправе решать, кому в нём играть. Для Максима Шостаковича, выросшего в семье, где отец писал цикл «Из еврейской народной поэзии» в самый разгар борьбы с космополитизмом (в 1948-м!), это было невыносимо.
Примерно за год до побега Максим развёлся с первой женой. С Мариной, своей будущей второй женой, они познакомились ещё на отцовской даче в подмосковной Жуковке. До свадьбы было ещё далеко.
Одиннадцатое апреля
«Я отыграл все гастроли в Западной Германии, и после последнего концерта сел не в автобус, который ехал в СССР, а в полицейский автомобиль. Не буду скрывать, автомобиль меня ждал», - вспоминал Максим Шостакович в интервью «Газете.Ру».
Произнесено это было спокойно, так, будто речь шла о пересадке с одного рейса на другой.
Дело было 11 апреля 1981 года, в баварском городе Фюрте. Вместе с отцом в полицейскую машину сел девятнадцатилетний Дмитрий. Они попросили политического убежища.
В Советском Союзе об этом узнали только через три дня, когда сообщило западное радио. Новость ошарашила...
Сбежал сын Шостаковича! Да ещё с внуком Шостаковича! Но при этом советского гражданства их не лишили. В отличие от Ростроповича и Вишневской, у которых паспорта отобрали ещё в 1978-м, Шостаковичи формально остались советскими гражданами.
В Америке их встречал Мстислав Ростропович, к тому времени уже руководивший Национальным симфоническим оркестром в Вашингтоне. В сентябре 1981 года, через пять месяцев после побега, Максим Шостакович и Ростропович вместе вышли на пресс-конференцию в Кеннеди-центре по случаю концерта, посвящённого 75-летию Дмитрия Дмитриевича.
Позже Максим вспоминал в интервью «Газете.Ру»:
«Я ещё в шестидесятые годы ездил по всему миру, путешествовал. Знал всех импресарио в Америке. После бегства из СССР меня встречал в США Ростропович. И я сразу начал работать как раб на галерах, как сейчас любят говорить».
Работа нашлась. С 1983 по 1985 год он руководил Гонконгским филармоническим оркестром, а с 1986-го по 1991-й Новоорлеанским симфоническим. Женился на Марине (с дачи в Жуковке, помните?).
Марине он прислал из Америки приглашение, и она приехала. Родились двое детей, дочь Мария и сын Максим-младший, который моложе старшего брата Дмитрия на тридцать три года.
Карьера складывалась, и жизнь тоже. Казалось, обратной дороги нет.
Обратный билет
Но в 1994 году, через тринадцать лет после побега, Максим Шостакович впервые после разлуки приехал в Россию. Дирижировал концертом, а потом уехал обратно в Америку. А ещё через три года, в 1997-м, вернулся насовсем. Вместе с женой и маленькими детьми он поселился в Павловске, под Петербургом.
Читатель вправе спросить, зачем. Ведь всё было хорошо. Записи на крупнейших лейблах (Philips, Chandos, Teldec), концерты с лучшими оркестрами мира, американский паспорт и полная свобода.
По словам Максима Шостаковича, причина оказалась до смешного простой: «Я вернулся вместе со своей семьёй, потому что понял, что в Америке мои дети теряют язык, начинают говорить с акцентом, теряют культуру. Это было неприятно». Так он сказал в интервью РИА Новости.
А газете «Смена» добавил: «Мне захотелось, чтобы мои дети были настоящими русскими людьми. Чтобы ощущали своё национальное самосознание».
Его жена Марина создала в Павловске и Петербурге благотворительные православные школы при храме Святой Екатерины. Туда же отдали учиться Машу и маленького Максима. Супруги купили дом в глуши Ивановской области и стали помогать восстанавливать стоящую неподалёку церковь. А дети каждый год играли на концертах для людей, переживших блокаду Ленинграда.
Вот она, судьба-то...