– Дашенька, детка, не приедут родители сегодня. Дела у них, совсем закрутились, устали – негромко сказала Екатерина, ласково поглаживая мозолистой рукой спутавшиеся кудри внучки.
Даша оторвалась от деревянной лошадки, которую когда-то смастерил ей дед. Что-то в ее темных глазах заставило сердце Екатерины сжаться. Ни слез, ни капризов. Лишь едва заметный кивок – будто восьмилетний ребенок уже усвоил, что надежда для нее стала непозволительной роскошью.
– А на следующей неделе приедут? – вопрос прозвучал глухо.
Екатерина прижала внучку к себе, грустно вздыхая.
– Мы устроим тебе самый лучший праздник, воробышек мой. Дедушка готовит тебе особенный подарок, а я испеку тот самый медовый торт, который ты так любишь.
– С грецкими орехами?
– С двойной порцией орехов.
Даша уткнулась лицом в бабушкин передник и замерла. Когда же она отстранилась, лицо ее приняло пугающе взрослое выражение.
– Мама сказала, они летали в Турцию. Показывала фотографии в телефоне. Там вода совсем синяя. А меня не взяли...
Екатерину заставила себя говорить ровно:
– На нашем озере вода ничуть не хуже. Может, дедушка возьмет тебя на рыбалку в эти выходные. Мы его обязательно попросим об этом, да?
В дверях показался Иван. Он мгновенно все понял. В три широких шага дед пересек комнату, подхватил Дашу на руки и закружил ее, пока та не прыснула от смеха вопреки всему.
– Ну, кто поможет мне ошкурить кресло-качалку? – спросил он, уже неся ее к выходу.
– Это для меня кресло?
– Это для бабушкиных старых косточек, но ты испытаешь его первой.
Смех затих за порогом мастерской. Екатерина тяжело опустилась на стул у окна. За стеклом золотилась осень, а где-то в ее сын даже не подозревал, какую рану наносит собственной дочери.
...Годы шли, оставляя в душе Даши неизгладимый след. Дни рождения сменялись один за другим; из заморских стран приходили дорогие посылки, но сами родители так и не появлялись. Школьные спектакли проходили без Сергея и Анастасии в зрительном зале. Родительские собрания стали вотчиной Екатерины, пока Сергей ссылался на занятость, а Анастасия сетовала на пробки.
Вскоре Даша перестала спрашивать, когда они приедут. Она вообще перестала о них упоминать, говорила о них разве что в том отстраненном тоне, в каком говорят о дальних родственниках, которых видят раз в десятилетие. Иван научил ее мастерить скворечники и узнавать созвездия. Екатерина ставить тесто и читать Толстого.
– Мать звонила, – как-то вечером заметила Екатерина, помешивая борщ. Даше тогда уже исполнилось двенадцать.
Девочка даже не подняла глаз от учебников.
– Чего она хотела?
– Удачи на контрольных пожелать.
– Она и понятия не имеет, что за контрольные я пишу. Она даже не знает, в каком я классе.
В этих словах не было горечи – лишь факт, и от этого становилось в сто крат больнее. Екатерина выключила плиту и села напротив внучки.
– Даша, родители любят тебя по-своему. Просто они...
– Заняты. Я знаю, – Даша наконец подняла взгляд. – Все хорошо, бабуль. Правда. У меня есть ты и дедушка. Этого достаточно.
Но Екатерина видела, как внучка снова склонилась над книгами, и ее плечи были слишком напряжены для ребенка. Она знала: это «достаточно» – лишь ложь, в которую они обе согласились верить.
Ложь, которую они оба согласились принять за правду, продержалась еще двадцать три года – до тех пор, пока сердце Екатерины не остановилось на той самой кухне, которую она так любила. Иван ушел следом за ней через полтора года, тихо, во сне, словно просто не мог больше выносить этот мир без нее...
Дарья занималась всем сама. Похороны, документы, бесконечная бюрократическая жестокость, всегда идущая по пятам. Сергей и Анастасия прислали цветы на обе службы, но не явились ни на одну: сначала сослались на круиз, который невозможно перенести, затем на деловую поездку исключительной важности. Дарья стояла у двух могил и чувствовала, как последние нити, связывавшие ее с родителями, растворяются в пустоте.
Всю свою скорбь она вложила в квартиру, оставленную дедушкой и бабушкой. Сносила стены, шлифовала полы до тех пор, пока на руках не вздулись мозоли. Ремонт занял два года, и когда все было кончено, она превратила их скромное жилище в нечто прекрасное и полностью свое. Лишь в углу гостиной остался верстак Ивана, а на кухне – чугунная кастрюля Екатерины: маленькие алтари в память о единственных людях, которые ее по-настоящему любили.
Поэтому, когда обычным вторничным вечером зазвонил телефон и на экране высветилось имя отца, Дарья едва не сбросила вызов. Она не разговаривала с ним больше года, а не видела обоих родителей почти три. Но что-то – быть может, призрак голоса Екатерины, умолявший быть милосердной, – заставило ее поднять трубку.
– Дашуня, радость моя, мы с мамой очень хотели бы пригласить тебя на чай в эти выходные, – голос Сергея так и лучился теплотой и воодушевлением, что сразу насторожило. – Мы так давно не видели нашу девочку.
«Нашу девочку». Дарья едва не рассмеялась.
– По какому случаю?
– Разве нужен какой-то повод? Мы же семья.
Слово горчило на языке, но она все равно согласилась – любопытство взяло верх над осторожностью. Три дня спустя она сидела в квартире родителей на белом кожаном диване, который выглядел так, будто на него никогда не присаживались, и сжимала в руках чашку ненужного ей чая.
– Прекрасно выглядишь, Даша, – ворковала Анастасия, похлопывая дочь по колену холеными пальцами с безупречным маникюром. – Такая успешная, независимая. Мы всегда знали, что из тебя выйдет толк.
– Знали? – Дарья сохраняла бесстрастное выражение лица, хотя в груди уже начало полыхать. – Не помню, чтобы вы были рядом и за этим наблюдали.
Сергей кашлянул и переглянулся с женой.
– Мы были молодыми, когда ты родилась, Даша. Да, совершали ошибки, но мы всегда хотели для тебя лучшего. И посмотри на себя теперь: сильная, независимая женщина.
– Благодаря бабушке и дедушке.
Последовавшая тишина была такой густой, что в ней можно было задохнуться. Первой оправилась Анастасия, с тонким звоном поставив чашку на блюдце.
– Раз уж заговорили о семейных обязанностях, дорогая... есть кое-что, что нам нужно обсудить. Моя мать, твоя бабушка Зоя, серьезно заболела.
Дарья моргнула, пытаясь выудить из памяти хоть какое-то воспоминание об этой женщине. Она видела ее от силы раза два в жизни.
– Мне жаль...
– Да, в общем, ей теперь нужен постоянный уход. Мы с отцом это обсуждали и поняли, что сами просто не справимся.
– Хотите нанять сиделку?
Снова многозначительный взгляд между родителями. Сергей подался вперед, нацепив на лицо маску искреннего участия.
– Вообще-то, мы надеялись, что ты рассмотришь возможность переехать к ней, Даша. Временно, конечно, пока она... ну, сама понимаешь. Ты у нас такая способная, к тому же все равно работаешь из дома.
Дарья смотрела на отца, ожидая хоть какого-то знака, что это шутка. Нет, они говорили всерьез. После тридцати пяти лет отсутствия в ее жизни они позвали ее не ради примирения и не из любви, а чтобы сделать бесплатной сиделкой для женщины, которую она не знала.
– Давайте я уточню, правильно ли я все поняла, – медленно произнесла Дарья, с нарочитой осторожностью отставляя нетронутый чай. – Вы игнорировали меня, пропустили мои дни рождения, выпускные, все важные мгновения. Вы позволили папиным родителям растить меня, пока сами колесили по миру, а теперь хотите, чтобы я бросила свою жизнь и стала нянькой для незнакомки?
– Она не незнакомка, она твоя бабушка! – возмутилась Анастасия.
– Моей бабушки нет в живых! – Дарья поднялась с дивана. – Единственная бабушка, которая у меня когда-либо была, ушла три года назад! Где были вы? На Мальдивах вроде, если мне не изменяет память.
– Даша, это несправедливо...
– Несправедливо? – смех, сорвавшийся с ее губ, был резким и болезненным. – Вы хотите поговорить о справедливости? Вы? Те, кто никогда не был рядом со своим ребенком?
Сергей встал, его лицо начало наливаться краской.
– Мы тебя обеспечивали! У тебя было все необходимое.
– Вы давали деньги. Бабушка и дедушка давали все остальное, – Дарья подхватила пальто со спинки стула.
Руки дрожали от ярости, копившейся десятилетиями и наконец вырвавшейся на волю.
– Я вам ничего не должна, потому что вы мне ничего не дали. Ищите кого-нибудь другого разгребать ваш бардак. Я всю жизнь была для вас пустым местом и больше не собираюсь ждать, когда меня заметят.
Ответа она ждать не стала. Дверь их вылизанной до блеска квартиры захлопнулась с тяжелым, стуком, отсекая и пронзительные вопли Анастасии, и напыщенные приказы Сергея вернуться.
Они ведь и правда думали, что она согласится. После всего они искренне верили, что дочка бросит все и кинется беспрекословно им прислуживать.
Масштаб этого самолюбования даже вызывал у нее невольное восхищение.
Дарья улыбнулась. Несмотря на все свое ничтожество, Сергей и Анастасия невольно сделали ей величайший подарок в жизни: они оставили ее на попечение Ивана и Екатерины. Которые и стали ее настоящими родителями.
В кармане завибрировал телефон. Три пропущенных от отца и сообщение от матери – поток обвинений и попыток вызвать чувство вины. Дарья пробежала текст глазами, а затем уверенным движением открыла список контактов. Сначала она заблокировала номер отца, затем – матери. В этом простом действии веса оказалось куда больше, чем она ожидала.
Путь до дома занял почти час, но она не спешила. Город казался иным – а может, это она стала другой. Когда Дарья наконец отперла дверь своей квартиры – той самой, которую она по крупицам собирала из горя, опилок и любви, – она долго стояла на пороге, просто вдыхая родной воздух.
...Верстак Ивана ловил в окне последние всполохи заката, на плите привычно стоял чугунок Екатерины. Их уже не было в живых, но они никогда ее не покидали. Именно они выковали из нее человека, способного выстоять в той стерильной гостиной и высказать правду, что тридцать пять лет жгла горло...
Дарья повесила пальто, налила себе вина и опустилась в кресло-качалку, которое дед когда-то смастерил для бабушки. Дерево привычно и уютно скрипнуло. И только тогда она позволила себе расплакаться – не от горя, а от оглушительного облегчения, которое приносит долгожданная свобода.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!