– Ну что ты, Леночка, жадничаешь? Это же всего лишь штамп в паспорте, бумажка, чернила! От тебя не убудет, а парню жизнь устроишь. Неужели тебе для родной крови жалко? – голос Валентины Сергеевны, свекрови, звучал елейно, но в глазах стоял холодный блеск, который Елена изучила за пять лет брака досконально.
Они сидели на кухне в квартире Елены. Именно в квартире Елены, а не в «их общей», как любил говорить муж Костя, когда забывался. Эту просторную «двушку» в хорошем районе Елена купила за три года до встречи с Костей. Купила сама, выплачивая ипотеку и отказывая себе в отпусках, новой одежде и вкусной еде. Она помнила каждый рубль, вложенный в эти стены, каждую бессонную ночь, когда думала, чем платить следующий взнос, если задержат премию. А теперь за ее столом сидела свекровь, пила чай из ее любимой фарфоровой чашки и требовала распорядиться ее собственностью так, словно это был общественный колхоз.
– Валентина Сергеевна, я уже сказала свое мнение, – Елена старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало от негодования. – Регистрация – это не просто чернила. Это юридическое право проживания. И я не готова прописывать в своей квартире постороннего, по сути, человека.
– Какого постороннего?! – всплеснула руками золовка Ира, сестра Кости, сидевшая напротив и нервно теребившая край скатерти. – Это же Виталик! Племянник твоего мужа! Родная кровь! Он в институт поступил, ему общежитие не дали, мест нет. А без прописки его на нормальную подработку не берут, и вообще, в поликлинику не прикрепиться. Мы же не просим долю переписывать! Просто пропиши, чтобы мальчик человеком себя чувствовал в большом городе.
Костя сидел рядом с женой, опустив голову и рассматривая узор на ламинате. Его молчание было громче любых криков. Елена знала: он уже обработан мамой и сестрой. Ему наверняка прочли лекцию о том, что жена должна быть покорной, а семья – это святое. Вот только под «семьей» они всегда подразумевали себя, а Елену – как удобное приложение с квадратными метрами.
– Ира, – Елена повернулась к золовке. – В городе полно квартир, которые сдаются с возможностью временной регистрации. Вы можете снять Виталику комнату и договориться с хозяевами.
– Снять?! – взвизгнула Валентина Сергеевна. – Ты цены видела? У Ирочки зарплата копеечная, мужа нет, алименты – слезы. Откуда у нее деньги на съем? А у вас одна комната пустует! Виталик тихий, скромный, он вам мешать не будет. Придет, поспит, и в институт.
Ах, вот оно что. Елена едва не рассмеялась от такой «простоты». Значит, речь уже шла не просто о штампе в паспорте ради работы.
– Подождите, – Елена отставила чашку. – Вы сейчас сказали, что комната пустует. То есть вы планируете, что Виталик будет здесь жить?
– Ну конечно! – радостно закивала Ира, решив, что лед тронулся. – А где же ему жить? Не на вокзале же! Мы думали, вы, как родные люди, приютите. Ему всего-то лет пять учиться. Зато под присмотром, Костя за ним глянет, ты покормишь. Он в еде неприхотлив, картошки нажаришь – и счастлив.
Пять лет. Пять лет жизни с чужим восемнадцатилетним парнем в соседней комнате. Кормить, убирать за ним (потому что «он же мальчик, он не умеет»), терпеть его возможные гулянки, девушек, музыку. И все это – в квартире, которая была для Елены крепостью и местом отдыха после тяжелой работы главным бухгалтером.
– Нет, – твердо сказала Елена. – Это исключено. Никакого проживания, никакой регистрации. Ни временной, ни постоянной.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и как тяжело дышит Валентина Сергеевна, набирая воздуха для очередного залпа.
– Костя! – рявкнула она, повернувшись к сыну. – Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она родного племянника на улицу гонит! Ты мужчина в доме или кто? Скажи свое слово!
Костя поднял на Елену глаза, полные муки.
– Лен, ну может… временно? На полгодика, пока он освоится? Ну правда, жалко пацана. Ира не потянет съем, я знаю.
– Костя, – Елена посмотрела на мужа прямо и жестко. – Давай выйдем в коридор на минуту.
– Чего это вы шептаться будете? – насупилась свекровь. – Здесь говорите! У нас секретов нет!
Но Елена уже встала и вышла. Костя поплелся следом, виновато сутулясь. В коридоре Елена прикрыла дверь на кухню, но голоса родственниц все равно доносились – они уже начали громко обсуждать ее черствость и эгоизм.
– Ты понимаешь, о чем они просят? – шепотом спросила Елена, прижав мужа к стене. – Они хотят заселить сюда студента на пять лет. Ты готов к этому? Ты готов стоять в очереди в туалет в своем доме? Готов, что наши продукты будут исчезать из холодильника? Готов слушать его разговоры по ночам?
– Ну он же мой племянник… – промямлил Костя. – Мама говорит, надо помогать.
– Мама много чего говорит. Костя, эта квартира – моя. Я купила ее до брака. Это мое единственное личное пространство. Я люблю тебя, но я не выходила замуж за твой табор. Если Виталику нужна помощь, ты можешь помочь деньгами на съем. Отдай часть своей зарплаты. Но жить он здесь не будет. И прописывать я его не буду, потому что выписать человека, даже совершеннолетнего, сейчас тот еще квест, если он заявит, что ему негде жить.
– Ты преувеличиваешь, – поморщился Костя. – Он же свой.
– Свои, Костя, это те, кто уважает чужие границы. Твоя мама и сестра сейчас делят шкуру неубитого медведя, распоряжаясь моей квартирой. Если ты сейчас не поддержишь меня, они сядут нам на шею. И поверь, одним Виталиком дело не ограничится. Завтра Ира приедет лечить зубы и поживет месяц, потом маме надо будет обследоваться…
– Ладно, ладно, не кипятись, – Костя вздохнул. – Я понял. Но как им сказать? Обидятся же.
– Обидятся они в любом случае, потому что не получили желаемого. Иди и скажи, что мы посовещались и решили: нет.
Они вернулись на кухню. Ира уже доедала печенье, а Валентина Сергеевна осматривала новые шторы с выражением лица оценщика в ломбарде.
– Ну что? – спросила свекровь. – Вразумил жену? Когда в МФЦ пойдем? Завтра с утра можно, я очередь займу.
Костя кашлянул, поправил воротник рубашки и, стараясь не смотреть на мать, сказал:
– Мам, Ир… Мы тут подумали. В общем, Лена права. Квартира небольшая, нам самим тесновато. И с регистрацией сейчас строго, коммуналка вырастет, налоги… Короче, не получится.
– Что?! – Валентина Сергеевна медленно поднялась со стула. Она была грузной женщиной, и ее подъем выглядел как надвигающаяся грозовая туча. – Тесновато? В двух комнатах двоим тесновато? Да мы впятером в коммуналке жили и не жаловались! Зажрались вы, вот что я скажу!
– Мама, не начинай, – попросил Костя.
– Нет, я начну! – она повернулась к Елене. – Это ты его науськала! Я вижу! Ты всегда нас ненавидела. Моего внука, талантливого мальчика, отличника, хочешь будущего лишить? Из-за какой-то бумажки? Да будь она проклята, твоя квартира! Подавись ты своими метрами!
– Валентина Сергеевна, прекратите истерику, – холодно осадила ее Елена. – Виталик не на улице, у него есть мать, есть бабушка. Вы можете продать свою дачу, например, и купить ему студию, раз он такой талантливый. Или Ира может устроиться на вторую работу. Почему решать проблемы вашего мальчика должна я за счет своего комфорта?
– Да как ты смеешь указывать?! – взвизгнула Ира. – Дача – это мамино здоровье! А ты… ты просто эгоистка! Детей нет, вот и бесишься, и другим счастья не даешь!
Это был удар ниже пояса. Тема детей была болезненной для Елены, они с Костей планировали, но пока не получалось, и родня прекрасно об этом знала.
– Вон, – тихо сказала Елена.
– Что? – опешила свекровь.
– Вон из моего дома. Обе. Немедленно.
– Костя! Ты слышишь? Она мать твою выгоняет! – Валентина Сергеевна схватилась за сердце, картинно закатывая глаза. – Ой, плохо мне… Корвалолу…
– Не надо спектаклей, – Елена подошла к двери и распахнула ее. – Аптека в соседнем доме. Выход там. Если через минуту вы не уйдете, я вызову полицию. И поверьте, мне хватит наглости это сделать.
Костя стоял бледный как полотно. Он метался взглядом между женой и матерью, но не двигался с места.
– Пойдем, мама, – наконец процедила Ира, хватая мать под руку. – Ничего, жизнь – она бумеранг. Ей еще отольется. Пойдем, не будем дышать этим ядом.
Они выходили долго, шумно, нарочито громко топая и хлопая дверьми шкафа в прихожей, забирая свои пальто. Валентина Сергеевна продолжала сыпать проклятиями, обещая, что ноги ее здесь больше не будет (чему Елена была бы только рада) и что Костя еще приползет к ним прощения просить.
Когда за ними захлопнулась входная дверь, в квартире наступила благословенная тишина. Елена прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Руки дрожали, но на душе было странное, злое облегчение. Она отстояла свою территорию.
Костя сидел на кухне, обхватив голову руками.
– Ну зачем ты так жестко, Лен? – глухо спросил он, когда она вернулась. – Можно же было мягче. Теперь они со мной разговаривать не будут.
– Мягче не получилось бы, Костя. Они не понимают «нет», сказанное вежливо. Они понимают только силу. Ты хотел бы жить с Виталиком пять лет? Честно?
– Нет, конечно, – он вздохнул. – Но это же родня.
– Родня не должна паразитировать. Знаешь, я давно заметила: чем больше ты для них делаешь, тем больше они требуют. Мы возили их на море – им не понравился отель. Мы дарили деньги – мало. Теперь квартира. Где предел, Костя? Когда они попросят нас переехать на кухню, чтобы Виталик мог привести девушку?
Муж промолчал. Он понимал, что она права, но многолетняя привычка быть «хорошим сыном» ломалась с трудом и болью.
Прошла неделя. Телефон Кости разрывался от звонков, которые он сбрасывал, или приходили длинные голосовые сообщения от матери, полные слез и упреков. Елена своих родственников заблокировала везде, где только можно.
А потом случилось то, что окончательно расставило все по местам.
Елена возвращалась с работы пораньше, у нее разболелась голова. Подходя к двери своей квартиры, она услышала странный шум. Ключ в замке повернулся, и она вошла внутрь.
В прихожей стояли чужие кроссовки огромного размера и стоптанные ботинки. Из кухни доносился запах жареного лука и громкий смех.
Елена прошла на кухню, не разуваясь. За столом сидел молодой парень, которого она видела пару раз на семейных фото – тот самый Виталик. Он уплетал котлеты, которые Елена приготовила вчера, прямо со сковородки. Напротив сидел Костя и пил пиво.
Увидев жену, Костя поперхнулся и вскочил, опрокинув стул.
– Лен… ты рано.
– Я вижу, – ледяным тоном произнесла Елена. – А это кто? И что он здесь делает?
Виталик, жуя котлету, нагло уставился на нее.
– Здрасьте, теть Лен. А я вот… в гости зашел. Дядь Костя пустил.
– В гости? С чемоданом? – Елена кивнула на огромную спортивную сумку, стоявшую в углу коридора, которую она сразу заметила.
Костя засуетился, пытаясь загородить собой племянника.
– Лен, послушай. У них там безвыходная ситуация. Ира поругалась с хозяйкой квартиры, где они живут, их выселяют. Виталику некуда идти, правда. Я сказал, что он может перекантоваться пару дней, пока они ищут вариант. Ну не звери же мы!
Елена смотрела на мужа и понимала: это конец. Он не просто не услышал ее. Он предал ее за ее спиной, надеясь, что она стерпит, свыкнется, пожалеет. Он привел в ее дом человека, которого она запретила пускать, и сделал это тайком, как вор.
– Пару дней? – переспросила она. – А потом пару недель? А потом: «Ой, ну зима же, куда мальчика выгонять»?
– Теть Лен, да я тихо буду, – подал голос Виталик, вытирая жирные губы рукой. – Мне только поспать и комп. Дядь Костя сказал, у вас интернет быстрый.
Дядя Костя сказал. Значит, они уже все обсудили. Интернет, еду, спальное место.
– Вставай, – сказала Елена, глядя на парня.
– Чего? – не понял тот.
– Вставай и бери свою сумку. Ты уходишь. Прямо сейчас.
– Лен, прекрати! – взмолился Костя. – Куда он пойдет на ночь глядя?
– К маме. К бабушке. На вокзал. В хостел. У тебя есть деньги на пиво? Значит, найдутся и на хостел. Дай ему тысячу рублей, этого хватит на койку.
– Ты ненормальная? – Костя вдруг изменился в лице. Его мягкость исчезла, появилось раздражение. – Это и мой дом тоже! Я здесь живу! Я имею право привести гостя!
– Ты здесь живешь, пока я тебе позволяю, – спокойно, страшно спокойно ответила Елена. – Это моя квартира, Костя. Я платила за нее, пока ты тратил свои деньги на тюнинг своей машины и подарки маме. Я терпела многое, но неуважение в собственном доме терпеть не буду.
Она достала телефон.
– У вас пять минут. Если через пять минут вы оба не покинете квартиру, я вызываю наряд. И скажу, что в квартире посторонние, которые отказываются уходить. Документов на право собственности у тебя, Виталик, нет. У тебя, Костя, тоже – только прописка, которая не дает права заселять третьих лиц без согласия собственника.
– Ты выгоняешь меня? Мужа? – Костя смотрел на нее так, словно у нее выросли рога.
– Я выгоняю проблему. Ты выбрал сторону, Костя. Ты выбрал маму и сестру. Вот и иди к ним. Живите дружной семьей, помогайте друг другу. А меня оставьте в покое.
Костя понял, что это не блеф. Он знал Елену: она долго запрягает, но если решит – сдвинуть ее невозможно. Он зло сплюнул на пол.
– Ну и пошла ты. Стерва. Правильно мама говорила, тебе только деньги нужны. Жадная, сухая баба. Оставайся одна в своих бетонах. Сгниешь тут в одиночестве!
– Собирайся, Виталик, – бросил он племяннику. – Пошли отсюда.
Виталик, бурча что-то неразборчивое про «психованную», потащил свою сумку к выходу. Костя схватил куртку, ключи от машины и, не прощаясь, вышел, громко хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Елена закрыла за ними дверь на верхний замок, которым они никогда не пользовались. Потом накинула цепочку.
Она вернулась на кухню. Котлеты были съедены, на столе красовалось пятно от пива. В воздухе висел запах чужого пота и дешевого одеколона.
Елена открыла окно настежь, впуская холодный вечерний воздух. Потом взяла тряпку и начала яростно тереть стол. Она терла и плакала. Слезы текли по щекам, капали на столешницу, но ей не было жаль брака. Ей было жаль времени, потраченного на человека, который никогда не считал ее приоритетом.
На следующий день она сменила замки. Костя звонил, угрожал, умолял, пытался давить на жалость, присылал сообщения о том, как Виталик ночевал на вокзале (что было враньем, Ира выложила фото в соцсети, где они всей семьей пьют чай на даче). Елена подала на развод.
Развод был грязным. Свекровь приходила к ней на работу и устраивала скандалы, пытаясь опозорить перед коллегами. Рассказывала небылицы, что Елена обобрала их сына до нитки. Но коллеги знали Елену как профессионала и порядочного человека, поэтому лишь сочувственно качали головами, а охрана быстро вывела крикливую женщину.
Через полгода все закончилось. Елена осталась в своей квартире. Одна. Но это было не одиночество, а свобода. Свобода от чужих требований, от навязанного чувства вины, от страха прийти домой и обнаружить там незваных гостей.
Однажды вечером, сидя на своей уютной, чистой кухне с книгой и бокалом вина, Елена поняла: она счастлива. Она никому ничего не должна. А квартира… Квартира наконец-то стала домом. Домом, где уважают хозяйку.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал и ставьте лайк, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы. Пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героини.