– Мама, ну ты же понимаешь, что три комнаты для одного человека – это непозволительная роскошь в наше время? Коммуналка растет, цены на продукты скачут. Мы же о тебе заботимся, о твоем благополучии печемся, а ты упрямишься, как маленькая.
Галина Петровна медленно опустила фарфоровую чашку на блюдце. Звон тонкого фарфора в повисшей тишине прозвучал неожиданно резко, словно выстрел. Она обвела взглядом сидевших за столом: сына Виктора, который старательно ковырял вилкой уже остывшую утку, его жену Ларису с поджатыми в нетерпении губами, и дочь Наташу, которая нервно крутила на пальце золотое кольцо. Семейный обед, к которому Галина Петровна готовилась два дня, выбирая на рынке лучшие овощи и маринуя мясо по старому рецепту, окончательно перестал быть томным.
– Обо мне, значит, печетесь? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Или о том, как бы побыстрее свои жилищные вопросы решить?
– Ну зачем ты так грубо сразу? – вступила в разговор Лариса. Невестка всегда отличалась умением говорить сладким голосом вещи, от которых на душе становилось кисло. – Витя просто озвучил разумный вариант. Смотри: мы продаем твою "трешку". Квартира в центре, "сталинка", потолки высокие – она стоит огромных денег. Тебе покупаем уютную "однушку" в спальном районе. Там воздух свежее, парк рядом, магазины дешевые. Сделаем тебе ремонт хороший, современный. А разницу делим. Наташе нужно ипотеку закрывать, а нам с Витей – расширяться, дети растут, в одной комнате им тесно. Всем хорошо будет!
Галина Петровна откинулась на спинку старинного дубового стула. Этот гарнитур покупал еще её отец. Квартира эта, просторная, светлая, с большими окнами, выходящими на тихий сквер, была не просто недвижимостью. Это была история их семьи, её крепость, её жизнь. Здесь выросли Витя и Наташа, здесь каждый уголок хранил воспоминания. И теперь ей предлагали променять это на бетонную коробку где-то на выселках, лишь бы детям стало удобнее.
– А вы меня спросили, хочу ли я в спальный район? – тихо спросила хозяйка дома. – Я здесь сорок лет живу. У меня здесь поликлиника, где врачи меня знают. У меня здесь соседка, Лидия Ивановна, с которой мы по вечерам гуляем. У меня здесь, в конце концов, библиотека через дорогу, куда я каждую среду хожу.
– Мам, ну библиотека – это несерьезно, – фыркнула Наташа. – Сейчас все в интернете есть. А соседи... Новые появятся. Ты пойми, мы же не выгоняем тебя на улицу. Мы предлагаем оптимизацию. У тебя три комнаты! Зал стоит пустой, ты там только пыль вытираешь. А мы с Димой платим банку бешеные проценты. Неужели тебе нас не жалко?
Это был запрещенный прием. Наташа знала, что Галина Петровна всегда старалась помочь детям. Всю жизнь она тянула их, отказывая себе в лишнем платье или поездке на море. Оплачивала репетиторов, помогала с институтами, сидела с внуками, когда те были маленькими. И, видимо, дети так привыкли к этой безотказной помощи, что начали воспринимать её ресурсы как свои собственные.
– Жалко, – согласилась Галина Петровна. – Только почему ваша жалость ко мне просыпается только тогда, когда вам что-то нужно?
Виктор наконец поднял глаза от тарелки.
– Мам, не начинай. Просто время сейчас тяжелое. Квартира – это актив. Он должен работать. А у тебя он просто простаивает. Мы же не чужие люди. Мы твои дети. Кому еще тебе помогать, как не нам?
Разговор зашел в тупик. Галина Петровна встала и начала молча собирать посуду. Лариса дернулась было помочь, но свекровь жестом остановила её.
– Сидите. Я сама.
На кухне, под шум воды, она пыталась успокоиться. Руки дрожали. Обида, горькая и липкая, подступала к горлу. Неужели они не понимают? Дело не в метрах. Дело в чувстве собственного дома, в уважении к её жизни. Они уже все решили за неё, поделили деньги, распланировали ремонты. Её мнение было для них лишь досадной помехой, которую нужно устранить уговорами или давлением.
Когда она вернулась в гостиную с чаем и пирогом, атмосфера была напряженной. Видимо, без неё они успели обсудить тактику.
– Галина Петровна, – начала Лариса уже более деловым тоном. – Мы тут подумали... Если ты боишься переезда и ремонта, мы все возьмем на себя. Наймем бригаду, перевезем вещи. Тебе нужно будет только ключи получить. Мы даже вариант уже присмотрели. Очень милая студия в новом микрорайоне "Солнечный". Там консьерж, видеонаблюдение.
– Студия? – переспросила Галина Петровна. – Это где кухня в одной комнате с кроватью?
– Зато современно! И убирать меньше, – нашлась Наташа. – Мам, ну зачем тебе сто квадратных метров? Ты же не графиня.
Ужин закончился скомканно. Дети уходили недовольные, бросая на мать укоризненные взгляды. Лариса в прихожей громко шептала Виктору, что "с ней каши не сваришь, нужно жестче". Галина Петровна сделала вид, что не услышала.
Следующие недели превратились в настоящую осаду. Дети звонили каждый день. Разговор начинался с вопросов о здоровье, но неизменно сводился к одной теме: "рынок недвижимости падает, надо продавать сейчас", "в твоем доме трубы старые, скоро авария будет", "мы нашли покупателя, который готов дать задаток".
Однажды Виктор приехал без предупреждения. Привез пакет продуктов и папку с бумагами.
– Мам, я тут черновик договора купли-продажи набросал, посмотри на досуге, – сказал он, выкладывая документы на кухонный стол. – И вот еще, буклеты того комплекса, про который Лариса говорила. Там правда классно.
Галина Петровна посмотрела на сына. Он выглядел уставшим, дерганным. Она знала, что Лариса пилит его дома, требуя решения квартирного вопроса. Ей даже стало его жаль, но жалость эта была смешана с разочарованием.
– Витя, скажи честно, – спросила она. – Тебе самому не стыдно? Ты вырос в этих стенах. Здесь твой отец своими руками паркет укладывал. А ты хочешь все это пустить с молотка, чтобы купить жене машину получше?
– Причем тут машина? – вспыхнул Виктор. – Нам расширяться надо! Сыну скоро десять лет, а он с сестрой в одной комнате. Мам, ты эгоистка. Живешь в хоромах и чахнешь над своим златом, как Кощей, пока родные дети мучаются.
Слово "эгоистка" ударило больно. Галина Петровна молча пододвинула к себе папку, но даже не открыла её.
– Забери, – сказала она твердо. – И передай Ларисе, что буклеты мне не нужны.
Виктор ушел, хлопнув дверью. А вечером позвонила Наташа и полчаса плакала в трубку, рассказывая, как тяжело платить ипотеку, как они с мужем экономят на всем, и какая мама жестокая, раз не хочет помочь единственной дочери.
Давление нарастало. Галина Петровна начала плохо спать. Ей казалось, что стены её любимой квартиры начали давить на неё, напоминая о том, что она стала причиной раздора в семье. Может, они правы? Может, ей действительно не нужно столько места? Может, стоит уступить ради мира в семье?
Сомнения развеялись в один пасмурный вторник. Галина Петровна возвращалась из магазина и увидела возле своего подъезда Ларису. Невестка была не одна, а с какой-то незнакомой женщиной делового вида. Они стояли, задрав головы, и рассматривали окна Галины Петровны.
– Вот, третий этаж, балкон с лепниной, – громко говорила Лариса. – Вид шикарный. Планировка отличная, несущих стен внутри почти нет, можно сделать огромную студию в стиле лофт. Хозяйка старая, сговорчивая, скоро дожмем.
– Документы готовы? – деловито спросила женщина, что-то помечая в планшете.
– Сын работает над этим. Главное – клиента найти, а уж бабушку мы уговорим, никуда она не денется. Ей деваться некуда, она от нас зависима, – уверенно заявила Лариса.
Галина Петровна замерла за кустом сирени. Пакет с молоком и хлебом оттянул руку. "Бабушку мы уговорим". "Зависима". Вот, значит, как. Они уже и перепланировку обсудили, и стены сносить собрались. Даже не спросив её. Даже не дождавшись её согласия. Она для них уже не человек, а просто досадное препятствие на пути к деньгам.
Внутри что-то щелкнуло. Вместо страха и сомнений поднялась холодная, ясная злость. Та самая злость, которая когда-то помогала ей выполнять пятилетку на заводе, когда она осталась одна с двумя детьми на руках. Злость, которая заставляет выпрямить спину и поднять голову.
Она не стала подходить к Ларисе. Развернулась и пошла к соседке через двор, чтобы не столкнуться с "гостями". Домой вернулась только через час, когда машина невестки уже уехала.
Вечером Галина Петровна достала из шкатулки документы на квартиру. Свидетельство о собственности. Дарственная на её имя от бабушки, которая владела этой квартирой еще до революции (ну, почти, если не считать уплотнений). Внимательно перечитала. "Единственный собственник". Никаких долей у детей не было – она приватизировала квартиру на себя, когда дети уже выписались и жили отдельно, отказавшись от участия в приватизации в пользу своих новых квартир. Тогда им казалось это выгодным, а теперь они, видимо, забыли этот нюанс.
На следующий день она позвонила сыну и дочери.
– Приезжайте в субботу. Все вместе. И Ларису, и Диму берите. Разговор есть. Серьезный.
– Надумала?! – радостно воскликнул Виктор. – Вот и молодец, мам! Я знал, что ты у нас разумная женщина.
– Приезжайте, – сухо повторила она и положила трубку.
Суббота выдалась солнечной. Дети приехали воодушевленные, с тортом и цветами. Лариса сияла, Наташа щебетала о том, какие шторы она поможет маме выбрать в новую квартиру. Они уже мысленно потратили деньги, уже поделили шкуру неубитого медведя.
Галина Петровна накрыла стол в гостиной. Поставила чай, торт резать не стала. Сама села во главе стола, положив перед собой папку с документами и очки.
– Ну что, мам, с чего начнем? – потер руки зять Дима, который обычно отмалчивался, но тут почуял выгоду. – Риелтора звать или пока сами обсудим?
– Обсудим сами, – кивнула Галина Петровна. – Я много думала над вашим предложением. Над вашими словами о том, что я эгоистка, что мне много места, что актив должен работать.
– И правильно думала! – подхватила Лариса. – Мы уже такой вариант нашли, закачаешься!
– Помолчи, Лариса, – спокойно, но весомо оборвала её свекровь. Невестка поперхнулась воздухом от неожиданности. – Сейчас говорю я. Вы правы в одном: квартира действительно большая и дорогая. И содержать её на пенсию непросто. Но вы забыли одну маленькую деталь.
Она положила ладонь на папку.
– Это моя квартира. Не наша, не семейная, а моя. Я заработала на обстановку, я сохранила её в девяностые, я плачу за неё коммунальные услуги. Вы выросли, улетели из гнезда, получили образование, которое я вам обеспечила. Я свой родительский долг выполнила сполна.
– Мам, к чему этот пафос? – нахмурилась Наташа. – Мы же не оспариваем, что она твоя. Но мы твои наследники...
– Вот именно, – перебила Галина Петровна. – Наследники. Наследство получают тогда, когда наследодателя уже нет. А я, слава богу, жива, здорова и в здравом уме. И помирать не собираюсь. Но вы ведете себя так, будто меня уже нет, будто я – просто функция, подпись на документе. Вы обсуждаете снос стен в моем доме, стоя у меня под окнами. Думаете, я не слышала, Лариса?
Лариса покраснела и опустила глаза в тарелку. Виктор и Наташа переглянулись.
– Так вот, – продолжила Галина Петровна. – Я приняла решение. Никакого размена не будет. Я остаюсь здесь. Это мой дом, и я буду жить в нем так, как считаю нужным. Хочу – в трех комнатах, хочу – в одной, хочу – вообще закрою все двери и буду спать в коридоре. Это мое право.
– Мама! – вскрикнула Наташа. – Но как же мы? У нас ипотека! Ты обещала подумать!
– Я подумала. И поняла, что если я сейчас уступлю, то потеряю не только квартиру, но и себя. Вы загоните меня в гетто на окраине, и я буду там тихо угасать, зная, что вы просто использовали меня. Нет, дорогие мои. Вы взрослые люди. Ипотеки, машины, ремонты – это ваши желания и ваша ответственность. Не моя.
– То есть тебе на нас наплевать? – зло процедил Виктор. – Мы для тебя чужие?
– Не передергивай. Я люблю вас. Но любовь не измеряется квадратными метрами. Если вам нужна помощь – я могу посидеть с внуками, могу испечь пирог, могу дать совет. Но финансировать ваши хотелки за счет своего комфорта и здоровья я не буду.
В комнате повисла тяжелая тишина. Было слышно, как тикают старинные напольные часы в углу.
– И еще одно, – добавила Галина Петровна, видя, что Лариса открывает рот, чтобы начать скандал. – Я проконсультировалась с юристом. Если давление на меня продолжится, если вы будете трепать мне нервы звонками и визитами риелторов без моего ведома, я перепишу завещание. Есть много благотворительных фондов, которые будут рады такой недвижимости. Или заключу договор пожизненной ренты с государством. Буду получать хорошую прибавку к пенсии и жить припеваючи, а квартира отойдет городу.
Лица у детей вытянулись. Такой угрозы они не ожидали. Одно дело – давить на жалость матери, другое – потерять перспективу наследства вовсе.
– Ты этого не сделаешь, – неуверенно сказал Дима. – Это же внукам...
– Сделаю, – твердо сказала Галина Петровна, глядя ему прямо в глаза. – Если вы не оставите меня в покое и не начнете уважать мое право на жизнь. Я хочу быть матерью и бабушкой, а не дойной коровой. Выбор за вами. Либо мы общаемся нормально, с любовью и уважением, закрыв тему квартиры навсегда, либо вы можете забыть дорогу в этот дом.
Она встала из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
– Чай пить будете? Или пойдете?
Дети молчали. Первым встал Виктор. Он подошел к матери, постоял минуту, глядя на нее словно впервые за много лет. Увидел не просто привычную "маму", а сильную, уставшую, но не сломленную женщину.
– Прости, мам, – тихо сказал он. – Дураки мы. Занесло нас.
– Витя! – возмущенно шикнула Лариса, но он отмахнулся от жены.
– Поехали домой. Мама права. Сами справимся. Руки-ноги есть.
Наташа сидела надутая, со слезами на глазах, но тоже промолчала. Видимо, перспектива остаться без наследства совсем отрезвила её быстрее, чем доводы совести.
Они уехали. Галина Петровна осталась одна. Она подошла к окну, открыла форточку. Свежий весенний ветер ворвался в комнату, раздувая тюль. Внизу шумел город, в сквере гуляли мамы с колясками.
Ей было немного грустно, но в то же время невероятно легко. Она отстояла свои границы. Она показала, что с ней нужно считаться. Может быть, теперь они будут приезжать реже. Может быть, Наташа еще долго будет дуться. Но зато, когда они приедут в следующий раз, это будет не ради квадратных метров, а ради нее самой.
Галина Петровна улыбнулась своему отражению в темном стекле, поправила прическу и пошла на кухню ставить чайник. Теперь она точно знала: она здесь хозяйка. И не только квартиры, но и своей судьбы.
Вечером позвонила Лидия Ивановна, соседка.
– Галочка, мы идем гулять? Погода чудесная.
– Идем, Лида, конечно идем, – бодро ответила Галина Петровна. – Мне столько тебе рассказать нужно!
Жизнь продолжалась. И она была прекрасна именно здесь, в родных стенах, где каждый скрип половицы был знаком и любим.
А через неделю Виктор приехал один. Без Ларисы, без требований. Привез новый смеситель для ванной – старый подтекал уже месяц.
– Я тут подумал, мам... Давай я тебе помогу ремонт в ванной сделать? Просто так. Без всяких условий. Плитка там уже отваливается.
– Спасибо, сынок, – Галина Петровна погладила его по плечу. – Давай. Я пирогов напекла, с капустой, как ты любишь. Мой руки и за стол.
Они сидели на кухне, пили чай и говорили о пустяках – о футболе, о работе, о погоде. И в этом простом разговоре было больше тепла, чем во всех семейных застольях за последний год. Границы были очерчены, и уважение вернулось в их отношения. Оказалось, что иногда нужно твердо сказать "нет", чтобы близкие снова услышали твое "люблю".
Если эта история нашла отклик в вашем сердце, буду признательна за подписку и лайк. Расскажите в комментариях, приходилось ли вам отстаивать свое мнение перед родными?