Для доктора Александра Сергеевича акушерство всегда было сродни навигации в тумане. Ты можешь иметь самые современные приборы, но в конечном итоге всё решает твоя интуиция и кончики пальцев.
Утро началось с запаха антисептика и крепкого кофе, который в ординаторской называли «нектаром реаниматолога». Александр Сергеевич просматривал графики КТГ (кардиотокографии). На мониторах — ритмичный стук сердец, еще не видевших света.
— Александр Сергеевич, в третьем боксе Иванова, вторые роды, прогрессирует быстро, — доложила акушерка Марьяна, быстро заполняя журнал. — И в приемном «сюрприз»: тазовое предлежание, отошли воды, сорок минут в пути.
Тазовое предлежание оказалось «задачкой со звездочкой». Малыш решил выйти в мир не по правилам. В операционной Александр Сергеевич работал молча. Его движения были экономными и точными — как у часового мастера.
«Скальпель. Зажим. Отсос».
Когда он извлек крошечную девочку, она была синюшной и не дышала. Те самые «золотые секунды». Весь мир сузился до кончика реанимационной трубки. Александр Сергеевич чувствовал, как под его маской проступает холодный пот. Прошла вечность, занявшая на самом деле 15 секунд.
Первый хриплый вдох. Затем крик. Доктор закрыл глаза на секунду, ощущая, как адреналин медленно покидает сосуды. «Живи, вредина», — прошептал он едва слышно.
В предродовой Александр Сергеевич застал Катю — совсем молодую женщину, чьи глаза были полны первобытного ужаса. Она вцепилась в поручни кровати так, что костяшки пальцев побелели.
— Я больше не могу, — всхлипывала она. — Пусть всё просто закончится.
Александр Сергеевич присел рядом на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Он не стал говорить дежурные фразы про «надо потерпеть».
— Катя, послушай. Сейчас твоему сыну гораздо труднее, чем тебе. Он пробирается через тесный коридор в темноте. Ты — его единственный маяк. Если ты перестанешь дышать, он заблудится. Давай поможем ему вместе?
Через сорок минут он принимал на руки розового, возмущенного этим миром младенца. Катя плакала, но это были уже совсем другие слезы.
День выдался «урожайным» — семь родов, две операции. Александр Сергеевич сидел у окна, глядя на огни города. В кармане завибрировал телефон. Жена прислала фото: «Твой ужин в микроволновке, мы тебя ждем».
Он улыбнулся. Его собственные дети уже выросли, но он помнил каждое мгновение их появления, словно это было вчера. Его работа — это постоянная балансировка на грани между физиологией и чудом. Он знал, что через час может раздаться звонок из дежурной части, и он снова прыгнет в машину, потому что жизнь не выбирает удобное время для начала.
Проходя мимо поста, он услышал тихий шепот из палат, шорох пеленок и мирное сопение. Это была лучшая музыка. Александр Сергеевич поправил очки, расписался в последней за смену истории болезни и подумал, что завтра обязательно нужно купить Марьяне коробку тех самых конфет, которые она любит. Без нее он бы сегодня не справился.