— Я решил, что двадцать восьмого поеду с ребятами на снегоходах. Может, и с ночёвкой останусь за городом.
Голос Максима звучал бодро, почти по-мальчишески, как будто он объявлял не просто план, а праздник свободы.
Ангелина, поправляя серьги перед зеркалом, приподняла бровь:
— Удобно придумано. А ты уверен, что всё успеешь?
— В смысле — успею? — усмехнулся Максим, застёгивая рубашку. — Это ты про Новый год? Что там успевать? Надел рубашку — и уже красавчик. А если ещё и в душ успею, то вообще будет идеально.
Она медленно повернулась к нему, чуть сжав губы:
— Я не про это. Ты собираешься уехать отдыхать в последние выходные перед праздниками. Я думала, мы будем закупать продукты, готовить, накрывать.
— Ты всё усложняешь, — отмахнулся он, — в этих очередях, сумках, списках. Зачем это вообще? Всё равно забудешь половину.
Он замолчал, вдруг прищурился, и, словно желая поймать её на слове, добавил:
— А что значит — «помочь»? Ты сама-то знаешь, что делать?
Ангелина усмехнулась, покачала головой:
— Без понятия.
Максим фыркнул, в его голосе прорезалась усталость, за которой стояло раздражение:
— Ты уже третий год подряд зовёшь своих родственников праздновать у нас дома. А вообще-то это семейный праздник. Мой тоже, между прочим.
— Заметь, ты забыл спросить у меня, готова ли я опять стоять у плиты два дня, а потом драить квартиру после этого новогоднего нашествия, — ответила она, чуть повысив голос. — Ты очень удобно прикрываешь свою безответственность словом «семейный».
Максим резко повернулся к ней:
— Ты преувеличиваешь. От чего там уставать?
— Если всё так просто, — перебила Ангелина, — то с удовольствием передаю тебе эстафету подготовки к Новому году.
Он моргнул, будто не сразу понял:
— А ты что тогда будешь делать? Я, что ли, всё сам должен?
— Я буду тебе помогать, — с лёгкой усмешкой ответила она, — просто спланируй всё для своих родственников.
— По-моему, только у меня жена — ленивая хозяйка, — пробормотал Максим, закатывая глаза.
— Я и не сомневалась, что ты к этому придёшь, — холодно сказала она, поджимая губы. — Мне пора на работу. Увидимся вечером.
Дверь мягко хлопнула, оставив за собой лёгкий запах её духов и тишину, в которой Максим ещё долго стоял, глядя на свои ботинки. Потом покачал головой, усмехнулся себе под нос.
«Шутит она всё это. Конечно, шутит. Она же всегда старается всем угодить, особенно маме…»
Тем временем Ангелина уже шла по заснеженной улице к офису, дыша паром и чувствуя, как мороз чуть щиплет щёки. На работе всё было по расписанию — звонки, отчёты, графики. Но где-то к обеду она оторвалась от экрана и, потянувшись, сказала коллеге:
— Хочу в караоке перед праздниками. Мы с девчонками давно не выбирались. Надо обменяться подарками, отвлечься хоть чуть-чуть.
Подруга улыбнулась, отпивая кофе:
— Отличная идея. А Максим?
— Он терпеть не может караоке, — вздохнула Ангелина. — Для него это всё — «глупое времяпрепровождение». Ему подавай бар, мужские разговоры, шум. А мне просто хочется... праздника, понимаешь? Без обязанностей, без этих бесконечных списков.
Она на секунду задумалась, уткнувшись в кружку, и тихо добавила:
— Только вот боюсь, что он решит, будто я опять «не в ту сторону».
В банке, где она работала, никакого длинного январского отдыха не было — максимум два дня до Нового года и два после. Потом — дежурства, смены, отчёты. И каждый раз ей казалось, что эти четыре дня — единственный шанс почувствовать себя живой, свободной от календарей и обязанностей.
Но в глубине души она понимала: как только пробьёт полночь, в их квартире снова соберутся все — тётки, дяди, родители, дети, — и она снова окажется на кухне, между жареным мясом и мандаринами, с улыбкой на лице и усталостью, которую никто не заметит.
Максим же, в ту самую минуту, когда она ставила подпись под документом, уже представлял, как снег будет хрустеть под гусеницами снегохода, как они с друзьями вылетят на заснеженное поле и почувствуют себя мальчишками. И от этой мысли на его лице появлялась почти детская улыбка, которую Ангелина не увидит.
С тех пор, как Ангелина вышла замуж, ощущение новогоднего чуда исчезло будто само собой — растворилось в заботах, списках покупок, вечных разговорах о «надо» и «успей». Да, она уже не девочка, но ведь и не старая женщина — двадцать семь лет, самое время, когда жизнь ещё полна света, мечты живут в голове, а не пылятся на антресолях.
Но вот только последние годы всё вокруг будто сжалось до бытового круга: кухня, работа, звонки свекрови, бесконечные вопросы «что приготовить» и «кого позвать». Иногда она ловила себя на мысли, что просто хочет тишины — хотя бы одного вечера без крика телевизора и без слов «подай» и «помой».
Если бы всё зависело от неё одной, она бы уехала куда-нибудь далеко, в санаторий или на лыжную базу — где мороз свежий, воздух пахнет дымом и хвоей, где за окном огромная ель, а в домике тепло, баня топится, и никому до тебя нет дела. Но это была лишь мечта, тихая и безнадёжная, как фон за окном.
Хорошо хоть, подумала она, что Ольга Геннадьевна пока не звонила. Если не напоминает о праздничном меню — уже подарок. Их отношения никогда не были доверительными, и, если честно, Ангелину это устраивало. Она устала быть вечно виноватой за то, что не такая, как надо.
А в это время, как и планировал, Максим вечером двадцать восьмого уже грузил в багажник термос, термобельё и какие-то мелочи. После работы он поехал за город с друзьями. У Андрея, его давнего товарища, был уютный домик в деревне — они там собирались каждый год, что-то вроде мужского ритуала: баня, снег, шутки, снегоходы, запах сосновых дров. Для них это была свобода, простая, шумная, без объяснений и обязательств.
— Сынок, может, всё-таки позовём дядю Вову? — голос матери прозвучал в динамике, когда Максим отъезжал от города. — Жалко его, один в Новый год…
— Мам, ну что ты, конечно позовём, — уверенно ответил он, улыбаясь.
— У тебя доброе сердце, Максим, я тобой горжусь, — сказала Ольга Геннадьевна, и в её голосе прозвучала та нотка, от которой он всегда чувствовал себя пятилетним мальчиком. — Скажи Ангелине, чтобы приготовила ещё один прибор.
— Всё будет в лучшем виде, ты же знаешь, — ответил он, слегка усмехнувшись.
— Знаю, — не унималась мать. — Только вот научи свою жену разговаривать с людьми нормально, тогда ей вообще цены не будет.
— Мам, не волнуйся, — спокойно произнёс Максим, глядя в снежную темноту трассы. — Ангелина всё сделает. Мы вас ждём, не переживай.
Он отключился, с облегчением положив телефон в карман. На душе стало светло — оттого, что всё вроде как под контролем. Только вот на самом деле под контролем не было ничего.
Отдых пролетел как мгновение — снег искрился в лучах фар, смех разносился по пустому полю, баня парила, и Максим не спешил думать о доме. Когда настало время возвращаться, он вдруг поймал себя на желании задержаться хоть немного. Он специально выбрал более длинный маршрут, потом ещё остановился на заправке, попил кофе, будто вытягивая последние минуты покоя.
А когда их компания попала в плотную пробку, он даже почувствовал облегчение.
— Вот, отлично, — пробормотал Максим, выключая передачу.
— Сейчас моя начнёт названивать, — усмехнулся Андрей, глядя на экран.
— Зачем? — удивился Максим, отрывая взгляд от дороги.
— Я обещал жене, что вечером поедем по магазинам. Новый год, всё-таки, — пожал плечами друг.
— Да уж, — протянул Максим, усмехнувшись. — Не ожидал от тебя такого. Попробовала бы моя что-то подобное выкинуть — мигом оказалась бы на улице.
— У нас общая квартира и двое детей, — спокойно ответил Андрей, не отрываясь от дороги.
— Подкаблучник, — рассмеялся Максим, хлопнув друга по плечу.
Он не заметил, как время подкатило к ночи. Когда, наконец, добрался домой, дверь встретила его тишиной. В прихожей — полумрак, ни звука, даже телевизор не включен. Он снял перчатки, оглянулся — ни следа Ангелины.
Неприятное ощущение медленно поднималось в груди. Он снял куртку, поставил сумку, достал телефон и набрал номер. Гудки. Ещё. Ещё. Никто не отвечает.
— Что за новости… — пробормотал Максим, глядя на экран.
Прошло полчаса и десять звонков, прежде чем в трубке раздался голос:
— Ты звонил? — спросила Ангелина. В фоне звучала музыка, смех, кто-то пел в микрофон.
— Почему ты не брала трубку? Где ты? — в голосе Максима прорезалось раздражение, смешанное с тревогой.
— Мы с Леной пошли в караоке, — ответила она спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— В караоке? — он едва сдержался. — А тебя кто-то отпускал?
— Я тебе не крепостная, — спокойно сказала она. — Мне не нужно твоё разрешение. Тем более я тебя заранее предупредила.
— Не помню такого, — сквозь зубы произнёс Максим.
— Это было в тот день, когда ты сообщил о своей поездке, — её голос звучал устало, но без злости. — Видимо, для тебя эта информация не показалась важной.
Максим не ответил. Только стоял посреди комнаты, глядя на тёмное окно, за которым снег падал тихо и медленно, как будто насмехаясь над ними обоими.
— Быстро домой! — скомандовал Максим в трубку, едва сдерживая раздражение. — Нам ещё продукты к новогоднему покупать, и вообще, у меня завтра рабочий день.
Голос его звучал жёстко, как будто не просьба — приказ.
— Я не собираюсь сейчас уходить домой, — спокойно, но твёрдо ответила Ангелина. — Мы только встретились с подругой.
— Значит, какая-то подруга для тебя важнее семьи? — резко бросил Максим.
Она замерла, вглядываясь в экран, словно пытаясь понять, это он всерьёз или просто срывается от усталости.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, хотя прекрасно понимала, куда он клонит.
— Я хочу уточнить, когда ты планируешь готовиться к празднику, — голос стал ледяным, размеренным. — Когда ты составишь меню?
— Уже составила, — коротко ответила она, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Я думал, что в прошлый раз ты достаточно отдохнула, может, хватит? — бросил он.
— Я надеялась, что обойдётся без этого, — сказала Ангелина тихо, но в голосе сквозила усталость. — Но, видимо, никак. Мне не хочется снова накрывать стол для твоих многочисленных родственников. В этот раз я буду отдыхать. Как все нормальные люди.
— Когда своих детей родишь, тогда и будешь отдыхать, — отрезал Максим. — А сейчас марш домой!
Она даже не ответила — просто сбросила звонок. Пальцы дрожали, в груди стояло тяжёлое чувство — смесь злости, обиды и пустоты. Праздничное настроение улетучилось окончательно. Ангелина посмотрела на Лену и тихо сказала:
— Пойдём отсюда. Не хочу сидеть в этом шуме.
Подруги перебрались в маленькое кафе неподалёку — уютное, с мягким светом и запахом кофе. За окном медленно падал снег, в колонках играла старая песня из девяностых. Лена посмотрела на неё внимательно и спросила:
— Ты уверена, что Максим — это тот самый, «свет в оконце»?
Ангелина молчала, глядя на пар, поднимавшийся от чашки.
— Ты красивая, умная, молодая. Полная амбиций, — продолжила Лена. — А он будто хочет посадить тебя в клетку. Чтобы ты только готовила, стирала и улыбалась его матери.
Ангелина улыбнулась, но как-то устало.
— Я уже ни в чём не уверена, — призналась она. — Первый год, когда он предложил отметить Новый год с его родителями, я восприняла это как вызов. Хотела, чтобы всё было идеально. Помню, не спала всю ночь перед праздником, всё вычищала, готовила, украшала. А в сам праздник чуть не уснула за столом.
Она вздохнула, прижала ладони к лицу.
— Второй год я уже насторожилась. А сейчас… сейчас мне просто ничего не нужно. Ни ёлок, ни гостей. Никакой благодарности. Только критика. И, знаешь, самое обидное — ведь они все едят за наш счёт. Никто даже не предложит помочь, не то что деньгами — хотя бы посуду помыть.
Лена слушала внимательно, не перебивая. Потом чуть склонила голову и вдруг сказала:
— А давай встретим Новый год вместе?
Ангелина подняла взгляд.
— Вместе?
— Да. Моя сестра с мужем недавно переехали за город, у них дом — просто сказка. Только не спрашивай, откуда у них деньги, сама не знаю, — усмехнулась Лена. — В этом году они устраивают большую вечеринку: камин, шампанское, друзья. Единственное условие — каждый приносит еду и выпивку. Поехали со мной.
Ангелина немного растерялась, проводя пальцем по ободку чашки.
— А как же Максим? Получается, я брошу его одного?
— А он тебя что, не бросает? — мягко, но точно подметила Лена. — Поговори с ним. Если не согласится — поезжай без него. Ты заслужила хоть один праздник без истерик и кастрюль.
Ангелина улыбнулась, но в глазах блеснуло что-то горькое.
— Ты же ещё молодая, — продолжала Лена. — Не трать выходные на кухню и его маму. Поехали, тебе нужно перезагрузиться.
Они ещё немного посидели, обсуждая, кто что привезёт, смеялись над старыми историями, но где-то внутри у Ангелины жило беспокойство. Как он отреагирует? Что скажет? Стоит ли вообще пытаться что-то менять?
Когда она вернулась домой, было уже поздно. Подъезд спал, окна в квартирах — тёмные, только где-то наверху мерцала гирлянда. Ангелина сняла сапоги, стараясь не шуметь, и тихо направилась в спальню, надеясь, что Максим уже спит. Но, проходя мимо кухни, заметила слабый свет.
Он сидел за столом, в тишине, с чашкой остывшего чая.
— Явилась, наконец, — недовольно произнёс он, не поднимая взгляда. — Ничего не хочешь объяснить? Почему телефон был выключен?
Она опустилась на стул напротив, устало потерла виски.
— Я просто хотела немного отдохнуть, — тихо сказала она. — Ты бы всё равно продолжал звонить.
Максим поднял глаза. В них не было злости — только усталость и какое-то странное отчуждение.
— Ангелин, — начал он, но она перебила, мягко, почти шёпотом:
— Максим, может, рванём на Новый год за город?
— Куда ты собралась? Ты с ума сошла? А как же родственники? — Максим резко поднялся, его голос звучал громко, будто он пытался перекричать не только жену, но и себя самого.
Ангелина, стоявшая у кухонного окна с чашкой остывшего чая, медленно повернулась к нему и старалась говорить спокойно, чтобы не сорваться:
— Меня Лена пригласила. Её сестра с мужем живут в доме недалеко от города. Просто небольшой праздник, ничего особенного.
— А-а, вот откуда ноги растут, — перебил он с саркастической усмешкой. — Надо было сразу запретить тебе с ней общаться. Эта твоя Ленка — сплошная зараза, вечно лезет куда не надо.
Он подошёл к столу, шумно отодвинул стул, потом добавил с тем тоном, в котором уже не оставалось места диалогу:
— Мы будем дома. Завтра после работы поедем за продуктами. Ты должна составить список всего необходимого. И ещё — убери дом, раз у тебя выходной. А то скука невыносимая.
С этими словами он встал и вышел из кухни, хлопнув дверцей холодильника. В коридоре послышался глухой звук его шагов, потом — тишина.
Ангелина осталась сидеть, глядя в никуда. Тишина звенела в ушах, как будто даже стены ждали от неё ответа. Она не плакала — слёзы закончились давно, за годы компромиссов, уступок и глотания обид. В голове вертелись воспоминания, одно за другим: как она когда-то мирилась с его вспышками, как оправдывала перед собой его холодность, как старалась, чтобы в доме было уютно, тепло, по-настоящему семейно. Но вот только всё это оказалось нужно лишь ему — и его матери.
Она вдруг подумала: «А будет ли он когда-нибудь заботиться обо мне? Хоть немного? Хоть раз — по-человечески пожалеть, понять, услышать?»
Мысли путались. За окном вспыхивали гирлянды на соседнем балконе — яркие, разноцветные, будто насмешка. «Радоваться, — подумала она. — Скоро Новый год. Все ждут чудес. А мне радоваться нечему».
На следующий день Ангелина проснулась с тяжёлой головой и вдруг решила — хватит.
Она включила музыку, закатала рукава и взялась за уборку. Пыль, окна, полки, кухня — всё вычищала до блеска, будто смывала прошлое. Обычно уборка помогала ей успокоиться, расставить мысли по полочкам. И когда квартира засияла чистотой, она посмотрела вокруг и впервые ощутила не гордость, а пустоту.
Потом тихо достала чемодан, сложила туда свои вещи — аккуратно, спокойно, без спешки, будто собиралась не уйти, а просто сделать то, что давно откладывала. Написала короткое сообщение Лене:
«Можно я приеду? Сегодня».
— Я знала, что когда-нибудь это случится! — воскликнула Лена, открывая дверь и прижимая к себе подругу. — Заходи, родная.
— Теперь будем квартиру снимать вместе, — грустно рассмеялась Ангелина, ставя сумку у порога.
Лена крепко обняла её и шепнула на ухо:
— Это будет лучший Новый год в твоей жизни. Обещаю.
Тем временем Максим, вернувшись вечером домой, раздражённо бросил сумку у двери. Он весь день пытался дозвониться до жены, но телефон упорно не отвечал.
— Ну где же ты ходишь, Господи, — пробормотал он, снимая ботинки. — Ты хоть понимаешь, сколько времени мы потеряли из-за твоей несобранности? Тридцатое декабря! Завтра же будет ад в магазинах!
Он прошёл в гостиную и вдруг остановился: ёлка не стояла, гирлянды не висели, стол пуст. Тишина. Только лампа под потолком бросала тусклый свет на идеально чистую кухню.
— Ангелина! — позвал он, обходя комнаты. — Ты где?
Ответа не последовало. Тогда он заметил на столе листок, сложенный вдвое. Раскрыл, пробежал глазами.
Буквы будто дрожали.
«Я так больше не могу. Кажется, тебе нужна не жена, а домработница. Я забрала свои вещи. Счастливого Нового года.»
Максим замер. Потом сел прямо на стул, уставившись в одну точку. Несколько минут просто сидел, не двигаясь, потом схватил телефон и стал судорожно набирать номер. Гудки, снова гудки. Ни ответа. Ещё попытка — тишина. Он позвонил её родителям, но и там никто не взял трубку.
Он не знал, что Ангелина уже предупредила их заранее, чтобы не вмешивались.
И тут раздался звонок. На экране — «Мама».
— Сынок! — в голосе Ольги Геннадьевны звучала радость. — Ну что там у вас? Подготовка полным ходом?
— Нет, — хрипло ответил Максим.
— Что ты там бормочешь? Не слышу!
Он резко повысил голос:
— Ангелина ушла! Поняла? Меня бросила! Никакого Нового года не будет! Ничего не готово! Можешь всем это передать! Я не собираюсь больше всех вас обслуживать!
Он отключился, тяжело дыша, уставившись в пустоту. Телефон выскользнул из рук и упал на пол.
Новый год Максим встретил у родителей. Мать, как всегда, накрыла на стол, поставила селёдку под шубой, включила телевизор. Она старалась создать атмосферу, улыбалась, поднимала бокал, но её глаза то и дело тревожно косились на сына. Отец молчал, включил старый фильм, и мужчины сидели рядом — два одинаково уставших человека с пивом в руках, без улыбок, без слов.
А где-то за городом, среди снега, в уютном доме с камином и запахом хвои, Ангелина впервые за много лет смеялась. Лена рассказывала истории, кто-то подыгрывал на гитаре, в бокалах звенело шампанское. Её щёки горели от тепла и музыки, волосы блестели в свете гирлянд.
Когда часы пробили полночь, она загадала одно-единственное желание — больше никогда не терять себя ради чужого комфорта.
И впервые за долгое время почувствовала: да, вот он — тот самый идеальный Новый год, где можно просто быть собой.