Вадим стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя воротник дорогого кашемирового пальто. В свои сорок пять он выглядел отлично: подтянутый, с благородной сединой на висках, пахнущий парфюмом, стоимость которого превышала месячную пенсию его тещи. Он нравился себе. Он чувствовал, что жизнь, настоящая, яркая жизнь, только начинается.
Из спальни донесся глухой, надрывный кашель. Вадим поморщился, словно от зубной боли. Этот звук последние полгода стал саундтреком его дома. Раньше здесь звучал смех, звон бокалов и легкий джаз, а теперь — кашель, шарканье тапочек и запах корвалола вперемешку с какими-то травяными мазями.
— Вадик... ты уже уходишь? — Голос жены, Лены, прозвучал слабо и виновато.
Она вышла в коридор, кутаясь в старый махровый халат. Когда-то, двадцать лет назад, Вадим носил её на руках. Она была звонкой, тонкой, с копной рыжих волос. Сейчас перед ним стояла тень. Болезнь — сложное аутоиммунное заболевание, название которого Вадим постоянно забывал (или не хотел запоминать), — «съела» её красоту за год. Одутловатое от гормонов лицо, редеющие волосы, потухший взгляд.
— Да, Лен, у меня встреча с инвесторами. Буду поздно, — бросил он, не глядя ей в глаза. Смотреть было неприятно. Это вызывало смесь жалости и глухого раздражения.
— В холодильнике суп... И Вадик, мне нужно завтра в клинику, на капельницу. Ты сможешь отвезти? Такси теперь так дорого, а на автобусе мне тяжело...
Вадим раздраженно выдохнул, глядя на часы.
— Лен, ну какое такси? Я занят. Я деньги зарабатываю, в том числе на твои эти... бесконечные лекарства. Вызови «Эконом», ничего с тобой не случится.
Он вышел, громко хлопнув дверью, отсекая от себя запах болезни и уныния. Спускаясь к машине, он набрал номер. Голос мгновенно изменился, став бархатным и игривым:
— Алло, Кристин? Да, котенок. Я выезжаю. Заказывай столик. Сегодня гуляем, я решил одну проблему.
Кристина была полной противоположностью Лены. Ей было двадцать шесть, она работала фитнес-тренером и пахла ванилью и успехом. С ней Вадим не чувствовал себя сиделкой или спонсором аптечных чеков. С ней он был альфа-самцом, героем, покорителем вершин.
В тот вечер, сидя в панорамном ресторане и глядя на огни города, Вадим принял решение.
— Ты такой напряженный, милый, — Кристина провела пальцем по его руке. — Опять дома проблемы?
— Это не проблемы, Крис. Это болото, — Вадим сделал глоток виски. — Я прихожу домой, как в хоспис. Я мужик, мне 45, я хочу жить! Хочу путешествовать, хочу секса нормального, хочу просыпаться и видеть улыбку, а не гримасу боли. Я устал. Я просто чертовски устал быть благородным.
— Так зачем ты терпишь? — Кристина пожала плечами, словно речь шла о неудобных туфлях. — Жизнь одна. Ты никому ничего не должен, кроме себя.
Эти слова упали на благодатную почву. «Жизнь одна». Эта фраза крутилась у него в голове всю неделю.
Разговор с женой состоялся в субботу. Вадим подготовился. Он убедил себя, что поступает даже благородно — оставляет ей квартиру (правда, не эту, элитную, в центре, а её добрачную «двушку» на окраине, которую они сдавали).
— Лена, нам надо поговорить.
Лена сидела в кресле, перебирая старые фотографии. Она подняла на него глаза, полные тревоги. Женщины всегда чувствуют такие вещи.
— Я ухожу, — сказал Вадим, решив рубить сразу.
— К кому? — тихо спросила она. Не «почему», не «за что», а сразу «к кому».
— Дело не в ком-то. Дело в нас. Точнее, во мне. Лен, я не могу так больше. Я не подписывался на это. Я не врач, не сиделка. Я хочу жить полной жизнью, понимаешь? А с тобой... с тобой я медленно умираю.
Лена молчала минуту. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.
— Ты бросаешь меня, потому что я заболела?
— Не утрируй. Я просто честен. Я оставляю тебе квартиру родителей в Бирюлево. Перевезу туда твои вещи. Дам денег на первое время. Но жить с тобой я больше не могу. Меня тошнит от запаха лекарств, Лена. Тошнит от твоей слабости.
Она встала. Медленно, опираясь на подлокотник. В этот момент в её глазах, обычно покорных, мелькнуло что-то стальное.
— Хорошо, Вадим. Я поняла. Тошнит — это серьезный аргумент. Вещи я соберу сама.
Переезд прошел быстро. Вадим нанял грузчиков, сам даже не поднимался в квартиру, чтобы не встречаться с Леной взглядом. Когда грузовик отъехал, он заказал клининг. Нужно было вымыть всё до блеска, вытравить дух болезни.
Уже через неделю в просторной квартире в центре поселилась Кристина.
Жизнь заиграла красками, о которых Вадим мечтал. Утренний кофе с видом на проспект, походы в спортзал, выходные в спа-отелях, вечеринки с друзьями Кристины, где Вадим, хоть и был старше всех, старался «держать марку» — платил за всех, шутил, молодился.
Он купил новый кабриолет. Сделал пересадку волос, чтобы скрыть намечающуюся лысину.
— Ты у меня такой крутой! — щебетала Кристина, распаковывая очередной пакет из ЦУМа.
О Лене он почти не вспоминал. Пару раз звонила её подруга, пыталась пристыдить:
— Вадим, ей хуже, нужны дорогие уколы, ты хоть совесть имей...
— Я оставил ей квартиру! — рявкнул он и заблокировал номер. — Каждый сам кузнец своего счастья. Пусть учится бороться, а не висеть камнем на шее.
Прошло четыре месяца. Лето было жарким, пьянящим. Вадим чувствовал себя на вершине мира. Бизнес шел в гору, молодая любовница смотрела с обожанием (пока он доставал карту), здоровье, казалось, было железным.
Гром грянул в августе, в самый разгар отпуска в Сочи.
Они с Кристиной катались на вейкборде. Вадим хотел показать класс, прыгнул с волны, но неудачно приводнился. Удар был сильным, но он вынырнул, смеясь.
— Видела? Я почти сальто сделал!
Однако к вечеру начала болеть голова. Сначала просто ныла, потом боль стала пульсирующей, невыносимой. Перед глазами поплыли черные мушки.
— Крис, дай таблетку, что-то меня мутит, — пробормотал он, ложась на кровать в номере.
— Ой, Вадик, не начинай, — Кристина красила губы перед зеркалом. — Мы в клуб собирались. Выпей обезбол и пошли. Ты же не старый дед.
«Не старый дед». Эти слова хлестнули его. Он выпил две таблетки, запил коньяком и пошел.
В клубе было душно, басы били прямо в грудную клетку. В какой-то момент Вадим понял, что не чувствует левую руку. Он хотел взять бокал, но пальцы не слушались. Он попытался сказать Кристине «мне плохо», но язык стал ватным, во рту появилась странная каша.
Мир накренился и погас.
Очнулся он в больничной палате. Яркий свет резал глаза. Он попытался пошевелиться и с ужасом понял: левая сторона тела — чужая. Тяжелая, мертвая, неподъемная.
Инсульт. Обширный. В 45 лет.
Врачи говорили сложные слова: «стресс», «давление», «алкоголь», «тромб».
Кристина пришла на второй день. Она не принесла апельсины или бульон. Она стояла в дверях, красивая, загорелая, чужая.
— Ну ты даешь, Вадик, — сказала она брезгливо. — Врачи говорят, реабилитация займет месяцы. Может, год. И не факт, что ты вообще встанешь.
Вадим пытался что-то сказать, но выходило лишь мычание. По щеке потекла унизительная слеза.
— Слушай, — Кристина поправила сумку на плече. — Я не Мать Тереза. Я молодая, мне жить надо. Я не подписывалась утки выносить. Ты же сам говорил: «Жизнь одна». Вот я и не хочу её тратить на инвалида. Ключи от квартиры я оставила на тумбочке в коридоре. Пока.
Она ушла, цокая каблуками. Её слова эхом отразились от больничных стен. «Я не подписывалась...».
Это были его слова. Его собственные слова, сказанные Лене полгода назад. Бумеранг не просто вернулся. Он прилетел с такой скоростью и силой, что снес голову.
Следующие месяцы стали адом.
Из элитной клиники его перевели в обычную городскую больницу, когда закончились деньги на карте, к которой у Кристины был доступ (она успела снять приличную сумму «на прощание»).
Партнеры по бизнесу, узнав о диагнозе, быстро «отжали» его долю, воспользовавшись доверенностями, которые он когда-то неосмотрительно подписал.
Вадим лежал в палате на шестерых. Воняло хлоркой и капустой. Санитарки подходили редко, грубили.
Он лежал и смотрел в потолок. Он вспоминал Лену. Как она, больная, с температурой, сидела у его постели, когда у него был простой грипп. Как варила морсы. Как гладила его по голове.
Он предал единственного человека, который любил его не за деньги и не за статус.
Он попытался позвонить ей. Трясущейся правой рукой набрал номер.
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...
Конечно. Он же сам заблокировал её везде, где мог, а потом она, видимо, сменила номер.
Выписали его в ту самую квартиру, где он жил с Кристиной. Но теперь это была не холостяцкая берлога победителя, а тюрьма. Деньги таяли. Друзья испарились. Оказалось, что без ресторанов и поездок Вадим им не интересен.
Он нанял дешевую сиделку, грузную женщину с тяжелым взглядом, которая воровала продукты и курила на кухне.
— Ты, милок, не вопи, — говорила она, когда он мычал, прося воды. — Скажи спасибо, что вообще кто-то за тобой ходит.
Прошел год. Вадим смог частично восстановиться. Он ходил, сильно приволакивая левую ногу, и левая рука висела плетью, но речь вернулась, хоть и стала медленной, тягучей.
От бизнеса остались крохи, квартира была выставлена на продажу за долги. Он понимал, что скоро окажется на улице или в доме инвалидов.
В тот день он выбрался в парк. Сидел на скамейке, кутаясь в старое пальто, которое теперь висело на нем мешком (он похудел на 15 кг). Он смотрел на падающие листья и думал о том, как иронична судьба. Он хотел «полной жизни», а получил полное одиночество.
По аллее шла женщина. Стройная, в элегантном бежевом тренче, с летящей походкой. Рыжие волосы блестели на солнце. Она вела за руку маленькую девочку, видимо, внучку или племянницу. Женщина смеялась.
Сердце Вадима пропустило удар. Лена?
Нет, не может быть. Та Лена была серой, отекшей, умирающей. А эта женщина сияла.
Она поравнялась со скамейкой. Взгляд её скользнул по сгорбленной фигуре Вадима. Она замедлила шаг. Остановилась.
— Вадим?
Он поднял на неё глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Лена... — прохрипел он.
Она изменилась невероятно. Похудела, глаза горели, кожа была чистой.
— Ты... ты выглядишь... здоровой, — выдавил он.
— Да, — она спокойно кивнула. — Оказалось, что половина моих проблем была от нервов. И от неправильной терапии. Когда я переехала... когда осталась одна, я сначала думала, что умру. А потом встретила хорошего врача. В обычной районной поликлинике. Он сменил схему лечения. А ещё... я перестала тратить силы на попытки соответствовать чьим-то ожиданиям.
Она говорила без злобы, без торжества. Просто констатировала факт.
— А ты... что с тобой? — спросила она, глядя на его трость.
— Инсульт. Год назад. Кристина бросила меня на второй день. Бизнес потерял. Квартиру продаю.
Вадим опустил голову.
— Лен, прости меня. Я знаю, что поздно. Знаю, что я подлец. Но мне так... мне так плохо, Лен. Если бы можно было всё вернуть...
Он надеялся. Где-то в глубине души, в том самом эгоистичном уголке, который привел его к краху, он надеялся, что она сейчас скажет: «Бедный мой», обнимет, заберет к себе, и всё будет как раньше. Ведь она же любила его. Она же «святая».
Лена посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде была жалость. Но это была жалость к побитой собаке, а не к любимому мужчине.
— Я не держу зла, Вадим. Правда. Твой уход стал для меня пинком. Если бы ты не выгнал меня тогда, я бы, наверное, так и угасала, жалея себя и стараясь быть удобной для тебя. А так мне пришлось выживать. Я открыла курсы рисования онлайн. Вспомнила, что я художник по образованию. У меня новая жизнь.
К ней подбежала девочка.
— Бабуля Лена, пойдем, там утки!
— Иду, солнышко.
Лена открыла сумочку, достала визитку и ручку. Написала на обороте номер.
— Это телефон хорошего реабилитационного центра. Там есть бюджетные квоты. Позвони, скажи, что от Елены Викторовны. Я там вела арт-терапию, меня знают, помогут оформиться.
Она положила визитку на скамейку рядом с его здоровой рукой.
— Лен... А может... — начал Вадим.
— Нет, Вадим, — мягко, но твердо перебила она. — Бумеранг — жестокая штука, я знаю. Но я не подписывалась спасать того, кто меня предал. Я теперь тоже хочу жить полной жизнью. Я заслужила.
Она улыбнулась — не ему, а своим мыслям — и пошла к пруду, где её ждала маленькая девочка и новая, счастливая жизнь.
Вадим остался сидеть. Осенний ветер гнал по асфальту сухой лист. Он взял визитку. Это было всё, что ему осталось от прошлого. Он хотел «жить для себя», и вселенная исполнила его желание буквально. Теперь у него был только он сам. И больше никого.
