Рассвет застал лодку уже на воде. Не яркий, а какой-то размытый, влажный, будто небо само набухло водой и вот-вот лопнет. Ришат сидел на корме, молча работая веслом, его спина, широкая и непрогибаемая, была повёрнута к напарнику, Володе. Они не разговаривали. Какие тут разговоры, когда кругом — тихий, методичный ужас.
Паводок на Белой в тот год был не яростным, а коварным. Вода поднималась не спеша, по сантиметру в час, заливая пойму не бурным потоком, а бесшумным, неумолимым половодьем. Она не ломала, а обнимала. Обнимала кусты, пока они не скрывались с головой. Обнимала стволы ольхи и ивы, оставляя на коре тёмные, мокрые пояса. Забиралась в норы, в гнёзда, в самые потаённые убежища, выгоняя жизнь на последние клочки суши, на плавучие острова из мусора и прошлогодней травы.
Их лодка, неуклюжий, зелёный «Казанка» с подвесным мотором, сегодня была не плавсредством, а ковчегом. Управление поручило им объезд участка в низовьях. Не ждать вызовов — кого звать-то? — а искать. Искать тех, кто уже не мог спастись сам.
— Смотри, — хрипло сказал Володя, указывая веслом вперёд.
Впереди, метрах в ста, из воды торчала верхушка одинокого, затопленного по самую макушку ивняка. И на этой макушке, на клочке веток размером с табуретку, сидела косуля. Она была неподвижна, словно изваяние из мокрого камня. Только дрожь, мелкая, как лихорадка, пробегала по её бокам. Вода лизала её копыта.
— Обойдём с подветренной, — скомандовал Ришат, сбавляя ход.
Подобраться удалось почти вплотную. Животное не двигалось. Большие, тёмные глаза смотрели на них без страха, без надежды. В них была пустота крайнего изнеможения. Она пыталась плыть, видимо, часами, пока не нашла этот последний шанс. И силы кончились.
— Тише теперь, — пробормотал Ришат, снимая с пояса свёрнутый в кольцо капроновый канат. — Сейчас будем путаться.
Он действовал медленно, плавно, как хирург. Перебросил петлю, не задевая животное. Косуля лишь вздрогнула, когда петля легла ей на шею. Не сопротивлялась. Когда Ришат начал осторожно подтягивать её к лодке, она сделала шаг с ветки в воду и поплыла, покорно следуя за верёвкой, лишь голова высоко торчала над водой.
— Поддержи, — кивнул Ришат напарнику.
Володя наклонился за борт, ухватил животное под передние ноги. Оно было тяжёлое, мокрое, безвольно податливое. Вместе они втащили его в лодку. Косуля рухнула на дно, на старые рыбьи чешуйки и песок, и замерла, лишь бока ходили ходуном, выкачивая воду из лёгких. От неё пахло мокрой шерстью, речной тиной и страхом.
— Ну вот, красавица, — тихо сказал Володя, проводя рукой по её дрожащему крупу. — Отдышись. Сейчас на сушу переправим.
Они вылили из лодки набравшуюся воду, завели мотор и понеслись к ближайшему высокому берегу. Ришат, не отрываясь, смотрел на карту в планшете, завёрнутую в целлофан. Его лицо, обветренное, с глубокими складками у рта, было сосредоточенно. Он не был сентиментален. Он был егерем в третьем поколении. Его дед отстреливал волков, угрожавших деревне. Отец боролся с браконьерами, вооружёнными уже не обрезами, а скоростными катерами. Его же война была тихой и милосердной — война со стихией, забирающей его подопечных. Он считал это логичным продолжением дела семьи: охранять. Просто методы другие.
Высадили косулю на крутом, сухом склоне, поросшем молодым сосняком. Сняли петлю. Она постояла секунду, не веря своему спасению, потом сделала первый шаг, потом второй, и вдруг, сорвавшись с места, метнулась в чащу, ещё неуверенно, но уже с той самой, дикой грацией. Они смотрели ей всез, пока белое зеркальце под хвостом не мелькнуло в последний раз и не исчезло.
— Поехали дальше, — просто сказал Ришат, возвращаясь к лодке.
Следующий «остров» был больше — плавучая топь из вырванных с корнем кустов и спутанных водорослей. И на нём, как на иллюминаторах тонущего корабля, сидели три зайца. Они сидели спиной друг к другу, образуя треугольник, и смотрели в разные стороны. Приближение лодки не вызвало у них паники. Они повернули головы, длинные уши насторожились, но не прыгнули в воду. Они были на пределе.
— Брать будем? — спросил Володя.
— А куда они денутся? — Ришат причалил, вцепившись рукой в корягу. — Сами не уплывут. Бери.
Володя, человек огромного роста и таких же рук, наклонился и просто взял первого зайца. Тот обмяк, не сопротивляясь. Положил его в лодку, к ногам у косули. Потом второго. Потом третьего. Зайцы, мокрые, съёжившиеся, сидели, прижавшись друг к другу, их носы шевелились, вдыхая странный запах бензина, человека и большого, дрожащего копытного.
Лодка превратилась в зверинец. В Ноев ковчег в миниатюре. Разделенные сантиметрами скользкого днища животные, в этот миг были равны перед общей бедой. Косуля, придя в себя, подняла голову и посмотрела на зайцев сверху вниз. Зайцы смотрели на неё снизу вверх. Никто не делал резких движений. Было перемирие, навязанное катастрофой.
Они везли этот странный экипаж несколько километров. Ришат вдруг нарушил тишину:
— Дед мой рассказывал. В сорок седьмом году такой же паводок был. Люди с крыш снимали, коров выводили. А он, старик, на своей плоскодонке волка с тремя волчатами подобрал. На одном острове сидели. Волчица оскалилась, но в лодку зашла. Довёз до берега, выпустил. Она на него посмотрела и в лес ушла. Больше он её на своём участке не видел. Будто знала.
— А дед твой не боялся? — спросил Володя.
— Голодные времена были. Мог и на мясо взять. Не взял. Говорил: «Не в ту сторону война, Ришат. Не с тварями бессловесными». Вот.
Они высадили зайцев на другом берегу, на сухом лугу. Те рванули в разные стороны, оставляя на влажной земле цепочки следов. Косуля к тому времени уже ушла.
День тянулся, однообразный и тяжкий. Они вытащили из воды ондатру, запутавшуюся в обрывках брошенной сети — не для рыбы ставили, а для птицы, браконьеры гады. Отогнали от полусъеденной туши телёнка стаю ворон — хоть и падальщики, но тоже жизнь. И всё время смотрели в небо.
— Смотри-ка, — указал Ришат вверх.
Над водой, выстроившись в клин, летели журавли. Не один, не два. Десятки. Их курлыканье, грустное и мощное, заполнило пространство над рекой.
— Много, — заметил Володя. — Больше, чем в прошлом году.
— Чуют, — коротко сказал Ришат. — Чуют, что тут им спокойно. Что сети выдернем, что с голоду не дадим умирать. Они умные.
В его голосе не было гордости. Была та же усталая констатация факта, что и утром, когда они вытаскивали косулю. Факта простого и важного: он — здесь. Они — здесь. И пока он здесь, он будет делать то, что должен. Не из доброты душевной. Из чувства долга, вбитого в него отцом и дедом. Долга перед этим лесом, этой рекой, этими берегами. Он не хозяин. Он — сторож. И в дни бедствия сторож открывает ворота убежища всем, кто в нём нуждается.
Когда стемнело, они вернулись на базу. «Казанка» шлёпала по уже спокойной воде. В трюме пахло мокрой шерстью и рекой. Были спасены одна косуля, трое зайцев. Разрушено несколько браконьерских сетей. И главное — был сделан ещё один объезд. Ещё один день его личной, тихой войны со см..ртью был выигран.
Ришат привязал лодку, погасил мотор. Высоко в небе, уже по-настоящему тёмном, пролетела последняя стая птиц, торопясь к северу. Он посмотрел им вслед, потянулся, хрустнув позвонками.
— Завтра рано, — сказал он Володе. — Объезд с шести.
— А план?
— План простой. Искать и спасать. Пока вода не спадёт.
Он пошёл к дому, к теплу и ужину, оставляя за спиной тёмную, полную невидимой жизни реку. Он был дедом Мазаем. Только без стихов и славы. С веслом, верёвкой и молчаливым, непоколебимым пониманием своего места в этом мире. Места, на котором он стоял крепко, как тот самый дуб на берегу, о который разбивалась любая вода.
Этот рассказ основан на реальных событиях. В 1979 году на территории Башкирской АССР было сильное наводнение. Работники Лесного хозяйства помогали животным, попавшим в беду.
📣 Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ