В доме номер семь, что примостился боком к тихой аллее, жила старушка, чьё имя давно стерлось из моей памяти, но чей образ накрепко засел в памяти. Она была типичной представительницей своего возраста – сутулая, с вечной шалью на плечах и тростью, служившей скорее для подпорки, чем для реальной необходимости. Но главным её атрибутом была маленькая, злобная собачонка, помесь таксы и, кажется, крысы, по кличке Пират. Ирония судьбы, не иначе.
Пират был существом неуравновешенным и агрессивным. Его крошечное тельце, казалось, вмещало в себя столько ярости, что хватило бы на целого добермана. Он кидался на прохожих, лаял на машины, рычал на голубей – словом, терроризировал всю округу в радиусе ста метров. Старушка, естественно, считала его невинной овечкой, просто "игривым и любопытным". Поводка и намордника она, разумеется, не признавала.
Я много раз делал ей замечания. Вежливо, потом раздраженно, однажды даже на повышенных тонах. Бесполезно. Она смотрела на меня свысока, как на неразумное дитя, и продолжала выгуливать своего "игривого" питомца без всяких ограничений. Меня это бесило. Не столько сама собака, сколько её хозяйка, её самоуверенность и наплевательское отношение к окружающим.
С детства я усвоил одну простую истину: от собаки убегать нельзя. Это только раззадорит её. Инстинкт охотника берет верх, и ты становишься добычей. Кинологи потом подтвердили это правило. Но ещё я опытным путем выяснил кое-что другое. Если смотреть собаке прямо в глаза и идти на неё, она обычно отступает. Не знаю, что именно заставляет их так реагировать – возможно, инстинкт самосохранения, возможно, чувство превосходства, которое вдруг испаряется под пристальным взглядом. С большими и бойцовыми псами я, конечно, не рисковал проверять этот метод. Но с мелкими шавками и бродячими псами это срабатывало почти всегда. Главное – уверенность.
Мой путь от автобусной остановки до дома пролегал через небольшой переулок. Метров четыре в ширину и больше ста в длину. С одной стороны – серый бетонный забор автостоянки, с другой – зелёный сетчатый забор детского сада. А ещё – тыльная сторона нашей пятиэтажки и небольшой палисадник с цветами, который жильцы разбили между домом и детским садом. Уютное, в общем-то, место. Если бы не Пират.
В тот день я возвращался с работы, уставший и злой. День выдался паршивый, начальник орал, проект горел, в обед я обжегся кофе. Хотелось только одного – добраться до дома, завалиться на диван и забыть обо всем. Но судьба, как назло, решила подкинуть мне ещё одно испытание.
Я увидел старушку с Пиратом ещё издалека. Они шли мне навстречу, неспешно прогуливаясь вдоль забора детского сада. Я сразу насторожился. Пират, заметив меня, тут же взвизгнул и кинулся в мою сторону, заливаясь лаем. Старушка, как обычно, не предприняла никаких попыток его остановить.
Я вздохнул. Ну что ж, сам напросился. Я остановился и посмотрел на собаку. Прямо в глаза. Пират, подбежав ко мне, замер на мгновение, словно опешив от такой наглости. Его лай стал тише, неувереннее. Я начал медленно двигаться в его сторону.
Пират отступил на шаг. Потом ещё на один. И вдруг, развернувшись, бросился в переулок. Я не знаю, что на меня нашло. Может быть, накопившаяся усталость, может быть, раздражение, может быть, просто желание проучить зарвавшегося пса и его безответственную хозяйку. Но я вдруг ощутил прилив адреналина. И решил не останавливаться.
Я пошел за Пиратом в переулок.
Он бежал передо мной, визжа и поджимая хвост. Я шел за ним, не сводя с него глаз. Переулок был узким, места для маневра почти не было. Я пресекал все попытки Пирата обойти меня, загоняя его все дальше и дальше. Старушка осталась далеко позади, пыхтя и ругаясь мне вслед. Я слышал её крики, но не обращал на них внимания.
Я был сосредоточен только на Пирате. На его панике, на его страхе. Он бежал, словно загнанный зверь, и я чувствовал, как во мне нарастает какое-то странное, почти садистское удовлетворение. Я понимал, что поступаю неправильно. Что пугать собаку – это жестоко и глупо. Но не мог остановиться.
Я шел за ним, и переулок, казалось, тянулся бесконечно. Забор автостоянки с одной стороны, забор детского сада с другой – серые, безликие стены, которые, казалось, давили на меня. И только визг Пирата нарушал эту гнетущую тишину.
Наконец, переулок закончился. Пират, выскочив из него, попытался прошмыгнуть мимо меня. Но я успел перехватить его. Схватил за шкирку и поднял в воздух.
Он болтался в моей руке, как тряпичная кукла, жалобно повизгивая. Я смотрел на него и не понимал, что делать дальше. Отпустить? Пригрозить? Выбросить в мусорный бак?
В этот момент ко мне подбежала старушка. Она была вне себя от ярости. Махала на меня тростью, кричала, обзывала последними словами. Я молча смотрел на неё, не выпуская Пирата из руки.
Постепенно её гнев стал стихать. Она, видимо, поняла, что криками ничего не добьется. И вдруг, совершенно неожиданно, заплакала.
Слёзы текли по её морщинистому лицу, размазывая дешевую косметику. Она плакала, как ребенок, навзрыд, не стесняясь окружающих.
– За что вы так с ним? – всхлипывала она. – Он же маленький, беззащитный…
Я посмотрел на Пирата. Он все ещё болтался в моей руке, но уже не визжал. Он смотрел на меня больными, испуганными глазами. И вдруг я увидел в них не злобу, а отчаяние.
Мне стало стыдно. Очень стыдно.
Я опустил Пирата на землю. Он тут же бросился к старушке и забился у неё под ноги. Она обняла его и продолжала плакать.
Я молча развернулся и пошел домой.
С тех пор старушка всегда подзывает Пирата, когда видит меня. Он больше не кидается и не лает. Просто смотрит исподтишка, с опаской.
А я стараюсь избегать переулка. Не хочу больше вспоминать тот день. Тот прилив адреналина. То странное чувство удовлетворения.
Я понял, что месть – это не выход. Что зло порождает только зло. И что иногда лучше просто пройти мимо.
Но иногда… Иногда так хочется дать сдачи. Особенно, когда тебя достают маленькие, злобные собаки и их безответственные хозяйки.
Вечером того же дня я сидел на кухне и пил чай. В окно лил дождь, монотонно барабаня по стеклу. Я смотрел на капли, стекающие вниз, и думал о Пирате. О старушке. О переулке.
И вдруг я вспомнил одну историю. Про то, как в блокадном Ленинграде люди ели крыс.
Меня передернуло.
Я допил чай и пошел спать.
Но заснуть долго не мог. В голове крутились образы Пирата, старушки, переулка. И крыс. Много крыс. Бегущих по темным улицам города.
И вдруг я понял.
Я понял, почему старушка так любит Пирата.
Она просто боится.
Боится одиночества. Боится старости. Боится смерти.
А Пират – это её единственный друг. Её единственный защитник. Её единственная надежда.
Он, конечно, маленькая и злобная собачонка. Но для неё он – целая вселенная.
И я вдруг почувствовал к ней жалость. И к Пирату тоже.
Ведь они оба – жертвы. Жертвы обстоятельств. Жертвы одиночества. Жертвы собственной злобы.
И я подумал о том, что в следующий раз, когда увижу их в переулке, я просто улыбнусь.
И пройду мимо.
Пусть живут.
Пусть боятся.
Пусть лают.
Это их жизнь.
И я не имею права её судить.
А переулок… он останется переулком. Местом, где сходятся страх, злоба и одиночество. Местом, которое лучше обходить стороной.
Но иногда… Иногда так хочется пройти через него. Чтобы доказать себе, что ты сильнее. Что ты можешь победить свой страх. Что ты можешь простить своих врагов.
И может быть, однажды, я так и сделаю.
Но не сегодня.
Сегодня я просто выпью ещё чаю и лягу спать.
А завтра… завтра будет новый день. И новый переулок. И новые маленькие, злобные собаки.
И новые старушки, которые боятся одиночества.
И я постараюсь быть добрее.
Хотя бы немного.
Ради Пирата.
И ради старушки.
И ради себя самого.
Я встал, налил себе ещё чаю и вернулся к окну. Дождь все ещё лил, но уже не так сильно. Вдалеке, за домами, забрезжил рассвет.
Я вздохнул.
Жизнь продолжается.
Несмотря ни на что.
И даже в самом темном переулке всегда есть место для надежды.
Пусть даже самой маленькой. Самой робкой. Самой незаметной.
Но она есть.
И это главное.
Я выпил чай и пошел спать.
На этот раз я заснул быстро.
И мне приснился сон.
Сон о переулке.
О старушке. О Пирате.
И о крысах.
Много крыс.
Бегущих по темным улицам города.
Но в этом сне они уже не были страшными.
Они просто бежали.
Искали еду.
Искали спасение.
Искали надежду.
Так же, как и мы все.
Каждый день.
В каждом переулке.
В каждом городе.
В каждой стране.
В каждом мире.
Мы все ищем надежду.
И иногда…
Иногда мы её находим.
Даже в самом неожиданном месте.
Даже в самом темном переулке.
Даже в самом маленьком, злобном сердце.
И это то, что делает жизнь worthwhile.
Это то, что заставляет нас идти дальше.
Несмотря ни на что.
Я проснулся с улыбкой на лице.
День обещал быть хорошим.
Я знал это.
И даже если бы он был плохим…
Я все равно улыбнулся бы.
Потому что я помнил сон.
Сон о переулке.
Сон о надежде.
Сон о жизни.
И я знал, что все будет хорошо.
Несмотря ни на что.
Потому что так и должно быть.