— Ну и где ты такого обормота подцепила? — ворчал Дмитрий Дмитриевич, потирая лоб, как будто от одной мысли о зяте у него начиналась мигрень.
— Стоит перед стеной с дрелью, как слон перед шахматами. Ни черта не умеет, а глаза — добрые, будто котёнка спас. Ты бы хоть по поводу умелых рук его проверила, перед тем, как замуж за такого безрукого выходить!
Алена и Саша познакомились на кулинарных курсах. Она — чтобы научиться готовить, он — потому что бездарно сжигал яичницу. Год ходили на свидания, потом Саша, не особо богатый, но с чувством ответственности, взял кредит на скромную свадьбу.
После торжества переехали в однушку — подарок от отца Алены.
Дмитрий Дмитриевич (все звали его Митрич) считал, что квартира — это не просто жильё, а его личная вотчина, и каждый, кто в ней живёт, должен помнить: здесь главный — он.
Жена Митрича, Полина Ивановна, давно смирилась с таким характером Митрича. Она двигалась по дому, как тень, — тихо, быстро, почти бесшумно.
Если бы не тапочки, хрустевшие на линолеуме, можно было подумать, что её вообще нет. Она ни разу не перечила мужу. Даже когда он, например, называл её «жирной квашеной капустой», она только вздыхала и уходила на кухню варить щи.
А вот Саша ей нравился. Он был спокойный, добродушный, с мягким взглядом и вечной улыбкой. Не кричал, не спорил, не нервничал.
— Ты что, слепой?! Я же сказал — сверху держать, а ты снизу лезешь — ревел Митрич, пытаясь приклеить обои к негрунтованной стене.
— Я думал, так удобнее… — робко улыбался Саша.
— Удобнее?! Ты вообще в ремонте разбираешься?!
Саша молчал. Он-то разбирался. Лет десять назад подрабатывал в бригаде — шпаклевал, клеил, укладывал плитку. Но спорить с тестем не хотел. Пусть думает, что он «безрукий». Главное — Алена счастлива.
Митрич, конечно, всё портил. Штукатурка трескалась, обои пузырились, ламинат скрипел. Каждый косяк он списывал на зятя:
— Ну кто так держит плинтус?! Это же не кирпич, а тонкий деревянный профиль
Когда Митрич уходил, Саша брался за дело.
Выравнивал стены. Грунтовал. Шпаклевал. Потом — наносил финишный слой.
Результат его сольной работы был превосходным: ровно, чисто, как в выставочном зале.
— Опять ты всё за меня доделал? — ворчал Митрич, заглядывая через неделю. — Ну и ладно. Главное — порядок.
Однажды он заставил Сашу клеить обои прямо на штукатурку.
— Зачем шпаклевать? Это же маркетинг, чтобы шпаклёвку продавать.
— Дмитрий Дмитриевич, без шпаклёвки стена как будто в оспе. Обои лягут криво…
— А ну, держи — перебил тот.
Через два дня обои отвалились.
Саша снял всё, выровнял стены, купил краску — недорогую, но хорошего качества. Покрасил в два слоя. Получилось — идеально.
— А ну как что-то заденет стену? Что будешь делать? — тут же нашёлся Митрич.
— Перекрашу. За пару часов, — улыбнулся Саша.
— Да ты, брат, богатый. Выкинул дорогие обои, купил краску — и радуешься!
Митрич фыркнул:
— Запомни, ты тут никто. Это мой подарок дочке на свадьбу. И пока живёшь в моей квартире — будешь делать, как я скажу.
***
— Слушай, — сказал Саша Алене, когда тесть наконец ушёл, — может, намекнёшь отцу, что хватит? Я и сам могу сделать ремонт. Просто не хочу каждый раз слушать, как он меня «учит жизни».
— Он же думает, что помогает…
— Помогает? Он же всё ломает
Но Алена только вздохнула:
— Ты не знаешь его. Он как банный лист — пристал, и не отдерёшь.
Через неделю Митрич снова появился.
— Надо телевизор на стену повесить. Большой. Я уже купил. Поехали, Саня, заберём.
— Дмитрий Дмитриевич, зачем? У нас и так нормальный…
— Нормальный? Это же экран для слепых. Надо — во всю стену!
Поехали. Привезли. Телевизор был огромный — как кинотеатр.
— Ну что, вешаем? — командовал Митрич.
— Я только с работы… ещё не поел…! — намекал Митричу Саша.
— Давай быстро. Пока я не передумал. Потом поужинаешь! — не терпел отказа Митрич.
Начали. Крепление не подошло. Пошли менять. Вернулись. Митрич сверлил — и попал в провод. Коротнуло. Выбило пробки.
— Вот с тобой что не делаешь, вечно не получается — рявкнул Митрич на Сашу.
— Я же просил подождать…
— Молчать! Делай, как говорят! - заревел Митрич
Вешали до полуночи. Митрич ушёл, довольный.
— Ну наконец-то, — выдохнул Саша, падая на кухонный стул. — А завтра, глядишь, захочет унитаз поменять…
На следующий вечер Саша только открыл дверь — а Митрич уже сидит на кухне.
— А вот и ты. А я смотрю — в кладовке плинтус не прибит. Пыль скапливается. Это же антисанитария.
— Я завтра хотел…, - оправдывался Саша.
— Нет, сейчас делай. А я буду контролировать! - настаивал Митрич.
— Знаешь, Дмитрий Дмитрич, — вдруг сказал Саша, глядя на Алену, — мне кажется, ты специально не даёшь нам жить.
— А вы — несамостоятельные, — фыркнул Митрич. — Как без меня?
— Да иди ты… — выругался Саша. — Алена, собирайся. Уходим.
— Сидеть — рявкнул Митрич дочери. — Пока не уберёшь кухню — никуда не пойдёшь
— Саша, ну куда мы пойдём? Всё только сделали…
— Да идите вы оба — крикнул Саша и вылетел из квартиры.
Митрич даже не дрогнул.
— Ну и пусть уходит. А ты, дочка, убирай.
Он сел в кладовке, взял дрель и начал сверлить.
— Ты никому не нравился, папа. Всё всегда должно быть по-твоему! — закричала Алена.
— Я — хозяин! Кому не нравится — я не держу! — проговорил Митрич.
Митрич саморучно прибил плинтус и ушёл.
На следующий день пришёл, как обычно. Звонит. Никто не открывает.
— Ну и что, спят, что ли? — бурчит Митрич, шаря по карманам в поисках ключей.
В этот момент дверь открывается.
На пороге — мужик. Лысый. Метр девяносто. Плечи — как у шкафа. Стоит, чуть пригнувшись, чтобы не задеть дверной косяк.
— Чего надо? — хрипло говорит он.
— Я… это… кажется, ошибся… — лепечет Митрич.
— Смотри, куда лезешь, дядя, — мужик уже закрывает дверь.
— Нет, я не ошибся. Это моя квартира — вдруг вспоминает Митрич. — Где мои дети?!
Мужик вдруг хватает его за плечо и легко, как мешок с картошкой, втаскивает внутрь. Дверь захлопывается.
— Ты кто? — шепчет Митрич.
— Миша. А ты? — отвечает ему незнакомец
— Дмитрий Дмитриевич. Митрич.
— Ну и чего пришёл, Дима? Потрепаться?
Митрич прижимается к двери. В квартире пахнет дешёвым табаком и потом.
— Алена — кричит незнакомец. — Что это за человек?!
— Пап, это твой новый зять, — выходит Алена. — Ты же Сашу не любил. А Миша — сильный. Смотри, какие руки у него. Он теперь тебе во всем помогать будет!
Миша усмехается и сгибает бицепс.
— Так, Диман, — говорит он. — Вчера я вазу у тебя в хате разбил. Кто её на холодильник поставил? Алена говорит — ты.
— Я… чтобы не мешала…
— А я дверцей холодильника маленько прихлопнул — она и упала? Я уже осколком ногу порезал! — пожаловался Миша.
— Простите…
— Вот тебе веник. Убирай. — безапелляционно проговорил новоселец.
Митрич хватает веник и начинает сметать осколки вазы.
— Слушай, Димыч, — Миша вдруг останавливает его. — Зачем ты сюда этот телевизор-монстр притащил? Я от него в дрожь впадаю.
— Это… подарок…
— Убери. Сегодня. Верни старый.
— Да, конечно. Сейчас грузчиков найму! — еле слышно проговорил Митрич.
— Погоди. У тебя треники есть? Напарник заболел. Пойдёшь со мной в спортзал, будешь мне ассистировать!
Митрич даже не успел ответить. Уже через полчаса Митрич держал новому сожителю дочери тяжелую грушу, его руки дрожали, а тот отрабатывал на этой груше свои профессиональные удары.
В какой-то момент Митрич не выдерживает, груша опускается чуть ниже его физиономии и...
— Бах — Миша врезает по верху груши, но попадает по фейсу Митрича. Тот падает. Темнота.
***
— Папа! Папа! Очнись! — Митрич лежит на диване. Над ним — Алена и Саша.
— Где Миша?! — хрипит он.
— Какой Миша? Ты ударился, когда упал… — говорит Алена.
— Подождите... Грузчики приезжали? Телевизор в магазин увезли? — вспоминает Митрич.
— Пап, ты бредишь. Мы же благодарны за подарок. Ты упал, когда со стремянки телевизор вешал, Саша чудом телек удержал, а тебя не удержал..
Митрич оглядывается. Телевизор висит, видимо Саша в одного его повесил. Всё как было.
— Значит… Миши нет? — смутно обводит своим уставшим взглядом Митрич.
— Это еще кто такой? У нас Миша не прописывался! — смеётся Алена.
— Да так, приснилось, пока в отключке лежал. Ну и хорошо… — улыбается Митрич. — Зятёк, прости старого дурака. Не уходи от Алены. Лучше мужа она не найдёт.
— Да я и не собирался! - засмеялся Саша.
Но с тех пор Митрич стал заходить реже к молодым.А когда приходил — не кричал. Не указывал. Не вмешивался.
Потому что каждый раз вспоминал тот навязчивый сон и того Мишу, понимая, что Саша - не самый худший вариант рядом с его дочерью.
