Конверт упал в тарелку с грибным супом, подняв фонтанчик брызг. Жирные капли разлетелись по белоснежной скатерти, попали мне на руку, но я даже не дернулась. Я смотрела на пухлый бумажный прямоугольник, который медленно намокал, впитывая бульон.
— Здесь триста тысяч, — голос Тамары Игоревны звучал буднично, будто она диктовала список покупок домработнице. — Хватит на процедуру, на восстановление и на билет до твоей глухомани. В один конец.
В ресторане играл мягкий джаз, официанты бесшумно скользили между столиками, люди смеялись, звенели бокалами. А меня будто заперли в пустой комнате, где нечем дышать.
Я перевела взгляд на Игоря. Мой Игорь. Мы три года делили одну парту в университете, ели один фастфуд на двоих и мечтали о том, как назовем первенца. Сейчас он сидел, вжав голову в плечи, и с остервенением ковырял вилкой ни в чем не повинный стейк.
— Игореш? — мой голос был тихим, чужим. — Ты... ты это слышишь?
Он дернул щекой, но глаз не поднял.
— Алин, ну мама дело говорит... — пробормотал он, обращаясь к стейку. — Сейчас не время. У меня стажировка в городской прокуратуре, карьера на старте. Репутация должна быть кристалльной. А тут... пеленки, крики. Ты должна понять.
— Понять? — к горлу подкатил горячий ком. — Что наш ребенок — это пятно на твоей репутации?
— Не смей давить на жалость! — рявкнула Тамара Игоревна.
Её холеное лицо пошло красными пятнами. Она подалась вперед, звякнув золотыми браслетами.
— Ты, приезжая, решила положением себе московскую прописку выбить? Не выйдет. Мой сын — элита, будущий прокурор города. А ты кто? Дочь архивариуса?
Рядом хихикнула золовка, Света, не отрываясь от телефона:
— Мам, она реально думала, что мы породнимся с обслугой. Прикинь, у неё отец в пыли бумажки перебирает за копейки.
Я выпрямилась. Страх ушел. Осталась только звенящая пустота.
— Мой отец работает в архиве суда, — твердо сказала я. — И он честный человек. В отличие от вас. Заберите свои деньги. Я справлюсь сама.
Я встала, чувствуя, как дрожат колени.
— Сама? — взвизгнула Тамара. — Ну уж нет! Ты мне жизнь сыну не испортишь проверками и требованиями выплат. Ты сделаешь процедуру, или я тебя уничтожу.
Она вскочила, опрокинув бокал с красным сухим. Темная лужа растеклась по столу. Я хотела уйти, но она схватила меня за локоть и нанесла обиду свободной рукой.
Резкий звук пощечины перекрыл музыку. Щеку обожгло, голова мотнулась в сторону. В зале повисла тишина.
— Нищенка! — прошипела она мне в лицо. — Вон отсюда! Чтобы духу твоего в нашем кругу не было!
Игорь даже не встал.
Я выдернула руку и пошла к выходу. Спину жгли взгляды — десятки глаз смотрели на униженную девушку. Но я не плакала. Слёзы закончились.
На улице лил ледяной ноябрьский дождь. Ветровка промокла мгновенно. Я спустилась в метро, прижимая ладонь к горящей щеке. В голове билась одна мысль: «Выживу. Назло вам выживу».
До дома я добралась через час. Сталинская высотка на набережной встретила полумраком подъезда и запахом старого паркета. Лифт, как всегда, не работал, и мне пришлось пешком подниматься на четвертый этаж.
Отец был дома. Он сидел в гостиной, под светом зеленого абажура, и чинил старые настенные часы — его любимое занятие. Пинцет, лупа в глазу, полная тишина, только тиканье десятков механизмов вокруг.
Услышав звон ключей, он отложил инструменты.
— Алина? — он снял лупу. — Ты рано. Я думал, вы с Игорем отмечаете...
Он замолчал. Встал. Медленно, тяжело. Его взгляд уперся в мою щеку, где уже наливался багровый след от чужих пальцев.
— Пап... — меня прорвало. Я рухнула на стул в прихожей и зарыдала. — Папочка, они выгнали меня... Мать Игоря... она подняла руку... Сказала, что я нищенка, что ты — никто, бумажный червь...
Отец не кинулся меня обнимать. Он замер. Лицо его вдруг окаменело. Глаза за стеклами очков стали колючими и холодными.
— Подняла руку? — переспросил он тихо.
— Да... Дала деньги в тарелку с супом... Чтобы я избавилась от малыша. Сказала, я испорчу Игорю карьеру в прокуратуре...
Константин Львович, мой папа, аккуратно снял очки и положил их на тумбочку.
— Иди умойся, дочь. Поставь чайник. Тебе нельзя нервничать, — его голос звучал ровно и жестко. — А с карьерой... Это они погорячились.
— Пап, они страшные люди! У неё сеть клиник, муж — застройщик, связи везде! Она сказала, что уничтожит меня!
Отец хмыкнул. Странно так, уголком рта.
— Клиники, говоришь? На Ленинском проспекте?
— Да... А ты откуда знаешь?
— Работа такая. Память хорошая.
Он ушел в свой кабинет. Я слышала, как он снял трубку старого дискового телефона. Никаких криков. Никакой суеты. Только короткие, рубленые фразы.
Мой отец действительно тридцать лет проработал в судебной системе. И сейчас, будучи на пенсии, он заведовал архивом. Только это был не просто склад папок. Это был спецхран областного суда. А сам папа до пенсии руководил коллегией, которая решала судьбы судей. Человек, через которого проходили назначения всех прокуроров области. Его знали. И его опасались те, кто помнил старые порядки.
— Здравствуй, Сергей Петрович, — донеслось из кабинета. — Извини, что поздно. Личная просьба... Да... Проверь мне лицензирование этой сети клиник и строительного холдинга. Полный аудит. Пожарные, налоговая, миграционная служба... Нет, Сережа, не просто штраф. Они ошиблись. Фатально ошиблись в выборе врага.
Я сидела на кухне, обхватив руками горячую чашку, и чувствовала, что тучи начинают рассеиваться.
Утро понедельника в семье «элиты» началось не с кофе.
Тамара Игоревна как раз ругала администратора за цветы в холле клиники, когда двери заблокировались. Внутрь вошли люди. Много людей. В форме, при оружии и в строгих костюмах с папками.
— Что происходит?! — взвизгнула она. — Вы знаете, кто я?! Я сейчас мужу позвоню!
Мужчина в очках спокойно предъявил удостоверение.
— Проводится выемка документации в рамках расследования. Всем отойти от компьютеров!
Тамара побледнела. Телефон в её руке завибрировал. Звонил муж.
— Тома! — орал он так, что было слышно всем вокруг. — У меня на всех объектах проверки! Счета арестовали! Банк разорвал контракт! Нас внесли в черный список!
— Валера, меня тоже... тут органы...
— Кому ты дорогу перешла?! Мне звонили важные люди, сказали, что мы перегнули палку! Сказали, мы потеряли берега!
Ноги у Тамары подкосились, и она тяжело опустилась на пол прямо в холле.
В это же время Игорь стоял в кабинете начальника отдела кадров городской прокуратуры. Он уже видел себя в синем мундире.
Начальник, седой грузный мужчина, молча закрыл его личное дело и отодвинул папку на край стола.
— Вы нам не подходите.
— В смысле? — Игорь растерялся. — Но у меня красный диплом!
— Ваша мама сейчас дает показания. А папа пытается объяснить финансовые махинации. Прокуратура — это надзор за законом. Нам люди с такой биографией не нужны. Проверку вы не прошли.
— Но я-то тут при чем?!
— Свободны.
Игорь вышел на крыльцо, пытаясь прийти в себя. Мир, который казался таким прочным, рассыпался в пыль за одно утро. Карты заблокированы. Машину сестры только что забрал эвакуатор за долги отца.
В голове всплыло одно воспоминание. Алина. Её отец. «Мелкий архивариус».
Игорь дрожащими руками набрал номер Алины.
— Алина! — закричал он. — Алина, это произвол! Отца зажали, клинику закрыли, меня вышвырнули! Поговори со своим отцом! Пусть он позвонит кому надо! Мы заплатим!
В трубке помолчали. Потом раздался спокойный голос:
— Мой отец не берет взяток, Игорь. Он просто делает свою работу.
— Какую работу?! Он же бумажки перебирает!
— В этих бумажках — вся ваша жизнь. И все ваши ошибки. Вы вчера кинули мне деньги. Считай, что папа вернул вам сдачу.
Гудки.
Вечером они приехали. Всей семьей. На бюджетном такси.
Они стояли на лестничной клетке нашей «сталинки». Тамара Игоревна — без макияжа, в каком-то нелепом пуховике, постаревшая лет на десять. Отец Игоря — серый, с трясущимися руками. И Игорь, смотрящий в пол.
Я открыла дверь, но не отошла в сторону.
— Алиночка! — Тамара бросилась ко мне, пытаясь схватить за руки. Я спрятала руки за спину. — Деточка, прости! Бес попутал! Нервы! Мы все возместим! Квартиру купим! Только пусть папа остановит проверку!
Из полумрака коридора вышел отец. Он был в старом вязаном кардигане и стоптанных тапках, но смотрел на них так, словно решал их участь в зале суда.
— Константин Львович... — прошептал отец Игоря, узнав его. Бизнесмен чуть не осел на пол. — Ваша честь... Я не знал... Мы не знали...
— Не знали, что у людей есть чувство собственного достоинства? — голос отца был тихим, но тяжелым. — Вы думали, если человек живет скромно, об него можно вытирать ноги?
— Мы заплатим! За всё! Сколько скажете! — зарыдала Тамара.
— Вы напали на мою дочь, — отец шагнул вперед. — Вы оскорбили мою семью. Вы пытались купить жизнь моего внука.
Он подошел к Тамаре вплотную. Она вжалась в стену.
— Я не бандит. Я просто привел в действие закон. Вы нарушали его годами. Просроченные препараты, скрытые доходы, нарушения на стройках. Вы строили свое богатство на грязи. А теперь закон пришел к вам.
— Игорь! — взвизгнула Тамара. — Скажи ей! Ты же отец!
Игорь поднял на меня глаза. Пустые, испуганные глаза маменькиного сынка.
— Алин... Ну мы же любили... Ради ребенка...
Я посмотрела на него и поняла, что мне просто противно.
— Человек, который молчал, когда оскорбляли его женщину, не может быть отцом, — сказала я. — Уходите. Здесь не подают.
Отец молча закрыл дверь перед их носами. Щелчок замка прозвучал как финал этой истории.
Прошло четыре года.
— Мам, смотри, я поймал! — трехлетний Димка бежал ко мне по аллее парка, сжимая в кулачке кленовый лист.
Я подхватила его на руки, целуя в румяную щеку.
— Молодец, сынок! Неси деду, он в коллекцию положит.
Отец сидел на скамейке, щурясь на осеннее солнце. Он выглядел счастливым. Настоящим дедом.
Я оправила лацкан пиджака. Через час у меня заседание. Я не стала работать в прокуратуре, как мечтал Игорь. Я стала адвокатом. Защищаю тех, кого пытаются раздавить сильные мира сего.
Недавно я видела Тамару. Она мыла витрину в супермаркете. Осунувшаяся, злая. Весь их бизнес ушел с молотка на погашение долгов. Отец Игоря получил срок. А сам Игорь... Слышала, продает аксессуары для телефонов.
Жалко ли мне их? Нет.
Они получили ровно то, что заслужили. Нельзя плевать в колодец, особенно если не знаешь, какой глубины эта бездна.
Я взяла сына за руку, улыбнулась отцу, и на душе стало по-настоящему спокойно. У нас впереди была целая жизнь. Честная, трудная, но своя. И никто больше не посмеет нас унизить. Потому что настоящее богатство — это не счета в банке. Это совесть, которую не купишь ни за какие конверты.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!