Светлана стояла у почтового ящика, держа в дрожащих руках очередное извещение от банка. Красные цифры мигали в глазах как неоновая реклама её краха: просрочка по кредиту составляла уже двести тысяч рублей. Как же так получилось? Ещё месяц назад Виктор целовал её на ночь, говорил о планах на отпуск в Сочи, а теперь...
— Мам, ты опять плачешь? — голос Марины звучал устало. Дочь появилась в коридоре, прижимая к груди годовалого Артёма.
— Нет, что ты, — Светлана поспешно вытерла глаза. — Просто пыль в глаза попала.
Пыль! Какая пыль? В их двушке не было ни пылинки — Светлана драила квартиру до блеска, словно чистота могла стереть позор и боль. Тридцать лет брака рухнули за одну неделю. Виктор собрал вещи, сказал: "Я больше не могу так жить", — и исчез, оставив лишь записку на кухонном столе: "Кредит оформлен на тебя. Справишься".
Справишься! Легко сказать человеку, который всю жизнь работал библиотекарем за копейки и привык, что мужчина решает финансовые вопросы. А теперь что? Зарплаты в тринадцать тысяч хватало разве что на хлеб и коммуналку.
— Мам, я знаю про папу, — тихо сказала Марина, укачивая сына. — Соседка рассказала. Он живёт с той... с Инной из его офиса.
Светлана закрыла глаза. Значит, уже все знают. Конечно, в их доме секреты долго не хранятся. Наверняка соседки уже обсуждают: "А что ты хотела? В пятьдесят восемь за мужем не уследишь!" Или: "Всегда говорила — Виктор не из надёжных. Помнишь, как он флиртовал с консьержкой?"
— Марин, а ты... ты не осуждаешь меня? — выдавила из себя Светлана.
— За что, мам?
— За то, что не смогла удержать отца. За то, что теперь мы в долгах. За то, что твоему сыну достанется бабушка-неудачница.
Марина подошла ближе, обняла мать одной рукой:
— Мам, ты же понимаешь, что папа сам принял решение? Ты тут вообще ни при чём.
Но Светлана не понимала. В её голове крутились одни и те же мысли: может, она была плохой женой? Может, мало внимания уделяла мужу? Может, стоило чаще красится, покупать красивое бельё, не ворчать из-за его привычки оставлять носки где попало?
Телефон пронзительно зазвонил. На экране высветился незнакомый номер.
— Светлана Михайловна? Это служба взыскания долгов банка "Альфа-Финанс". У вас просрочка...
Светлана быстро нажала "сбросить вызов". Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон. Эти звонки начались неделю назад и повторялись каждый день. Иногда по пять-шесть раз. Голоса были разные, но суть одна: "платите немедленно или пойдём в суд".
— Мам, давай вместе разберёмся, — предложила Марина. — Сколько там вообще долг?
— Почти миллион, — прошептала Светлана.
Марина присвистнула:
— Ого! А на что папа тратил такие деньги?
Светлана пожала плечами. Она никогда не лезла в финансы мужа, доверяла ему полностью. Теперь понимала — зря.
Следующие месяцы пролетели как кошмарный сон.
Светлана продала обручальное кольцо — то самое, которое Виктор надевал на её палец тридцать лет назад, клянясь в вечной любви. Ирония судьбы: кольцо, символ их союза, теперь превратилось в двадцать тысяч рублей для погашения долга.
— Мам, может, стоит обратиться к юристу? — предложила Марина, листая объявления в интернете.
— На какие деньги? Консультация стоит пять тысяч, а это половина моей зарплаты.
Светлана устроилась на вторую работу — убирала офисы по ночам. Домой приползала в пятом часу утра, спала три часа и шла в библиотеку. Коллеги удивлялись её осунувшемуся лицу и дрожащим рукам, но никто не решался спросить в лоб. Зато шептались за спиной: "Видали, как Светлана Михайловна сдала? Наверное, муж бросил..."
Как они угадали! Неужели развод написан у неё на лбу?
Хуже всего были встречи со знакомыми. В магазине столкнулась с Татьяной Петровной, соседкой с пятого этажа:
— Света, а где твой Витя? Что-то давно не видно его.
— Командировка, — соврала Светлана, пряча глаза.
— Долгая какая-то командировка. Уже полгода его нет.
— У него работа такая.
Татьяна Петровна скривилась в сочувствующей улыбке:
— Света, да мы же взрослые люди. Я видела, как он вещи выносил. И про эту... Инну тоже знаю. Она вообще-то замужем за Петровым из автосервиса. Представляешь? Разрушила две семьи сразу!
Светлана почувствовала, как горит лицо. Значит, все знают! Все видели её позор, все обсуждают на кухнях: "Бросил, как старую швабру!" А она ещё пыталась сохранить лицо, придумывать небылицы про командировки.
Дома Марина встретила мать с тревожным лицом:
— Мам, звонили из банка. Сказали, что подают на тебя в суд.
— Когда?
— На следующей неделе.
Светлана опустилась на диван. Суд! Она никогда в жизни не была в суде. Представила себя на скамье подсудимых — седая, растрёпанная женщина, которую судят за чужие долги. За долги мужа, который теперь наслаждается новой любовью.
— А может, попробуем найти папу? — осторожно предложила Марина. — Всё-таки это его кредит.
— Зачем? Чтобы он посмеялся над нами?
— Мам, ну это же несправедливо! Почему ты должна за него отвечать?
Несправедливо... Да, жизнь вообще штука несправедливая. Одни рождаются в богатых семьях, другие всю жизнь работают за копейки. Одни встречают надёжных мужей, другие остаются с разбитым сердцем и чужими долгами.
На суд Светлана пошла в своём единственном приличном костюме. Судья — женщина лет сорока — выглядела строго, но не злобно:
— Светлана Михайловна, вы признаёте долг?
— Признаю, но... кредит брал мой муж. Я только расписалась как поручитель.
— Где сейчас ваш муж?
— Мы развелись. Не знаю, где он.
Судья покачала головой:
— К сожалению, по закону поручители несут такую же ответственность, как и основные заёмщики. Вам предоставляется рассрочка на два года.
Два года! По сорок тысяч в месяц! Где она возьмёт такие деньги? Даже работая на двух работах, она еле сводила концы с концами.
Выходя из суда, Светлана почувствовала странное облегчение. Приговор вынесен, неизвестность закончилась. Теперь ясно: либо она найдёт способ заработать, либо лишится квартиры. Третьего не дано.
— Ничего, мам, — обняла её Марина. — Мы справимся. Я устроюсь на работу, Артёма в садик отдам.
— Не смей! Твоё дело — учиться и воспитывать сына.
Но втайне Светлана уже прикидывала: а что если продать квартиру?
Через полтора года Светлана не узнавала саму себя. Женщина, которая раньше не могла разобраться с онлайн-банкингом, теперь вела детальный учёт доходов и расходов в специальном приложении. Та, что боялась лишний раз заговорить с начальником, открыла свою мини-службу по уборке квартир.
— Мам, ты просто космос! — восхищалась Марина, глядя на график работы матери, расписанный по минутам. — Помнишь, как ты паниковала, когда нужно было в ЖЭК сходить?
— Помню, — усмехнулась Светлана, проверяя сообщения от клиентов. — А теперь я сама себе и директор, и бухгалтер, и уборщица.
Клиентов набралось уже пятнадцать. Все по сарафанному радио: одна довольная хозяйка рассказывала другой, та — третьей. Светлана работала честно, не воровала, не ломала вещи, приходила вовремя. В городе, где половина домработниц оказывались либо пьяницами, либо воришками, это была редкость.
Деньги начали капать стабильно. Уже не те копейки, что в библиотеке. Правда, приходилось ишачить с утра до ночи, но результат радовал: долг банку уменьшался каждый месяц.
— А помнишь Инну Сергеевну? — спросила Марина за ужином.
— Какую Инну? — Светлана не сразу поняла.
— Ну, папину... подругу.
Светлана поморщилась. Она старалась не думать о Викторе и его новой жизни. Зачем травить себе душу?
— Что с ней?
— Встретила её позавчера в торговом центре. Выглядит плохо. Постарела сильно. И одета как-то... бедно.
— И что?
— Она спрашивала про тебя. Как дела, как здоровье.
Какое наглость! Разрушила семью, а теперь интересуется здоровьем жертвы. Впрочем, Светлана больше не чувствовала злости. Злость — роскошь, которую она не могла себе позволить. Нет времени на обиды, есть время только на работу.
— Мам, а ты не жалеешь, что папа ушёл? — неожиданно спросила Марина.
Светлана задумалась. Жалеет ли? Год назад ответила бы: "Конечно!" А сейчас... Сейчас она зарабатывала больше, чем Виктор в последние годы их брака. Сейчас она принимала решения сама, не оглядываясь на чужое мнение. Сейчас в квартире не валялись носки, не пахло табаком, не гремел футбол по телевизору.
— Знаешь, Маринка, я поняла одну вещь: иногда то, что кажется катастрофой, оказывается освобождением.
— То есть ты рада, что папа ушёл?
— Не рада... но и не жалею. Я стала сильнее. Самостоятельнее. Может, это и к лучшему.
В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер — наверняка новый клиент.
— Алло, Светлана Михайловна?
Голос показался знакомым, но она не сразу узнала.
— Да, слушаю.
— Это... это Витя.
Сердце ухнуло вниз. Виктор! После трёх лет молчания!
— Что тебе нужно? — голос прозвучал суше, чем хотелось.
— Света, можно встретиться? Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём?
— Личная встреча... это важно.
Светлана посмотрела на Марину, которая, услышав знакомый голос, напряглась всем телом.
— Не знаю, Витя. У меня много работы.
— Пожалуйста, Света. Я... я в сложной ситуации.
Сложной ситуации! А она три года назад была в простой, что ли?
— Что случилось?
— При встрече расскажу. Завтра в семь вечера у метро "Сокольники"? Как в старые времена?
Старые времена! Да уж, вспомнил про старые времена, когда прижало.
— Хорошо, — против воли сказала Светлана. — Приду.
Положив трубку, она обнаружила, что руки дрожат. Марина смотрела на неё с тревогой:
— Мам, ты же не собираешься его прощать?
— Не знаю, Маринка. Не знаю, что он хочет.
Но в глубине души она уже догадывалась: Виктор попал в беду. Иначе зачем бы звонил? И самое страшное — часть её, та старая, наивная часть, была готова помочь. Потому что любовь, оказывается, умирает не сразу. Она долго агонизирует, мучает, напоминает о себе в самые неподходящие моменты.
Виктора она узнала не сразу.
Мужчина, сидевший на лавочке у метро, выглядел лет на десять старше своих шестидесяти одного. Седые волосы поредели, плечи сутулились, на лице залегли глубокие морщины. Одет был в потёртую куртку и джинсы с заплаткой на колене.
— Света? — он поднялся навстречу, и она увидела, как сильно он похудел.
— Привет, Витя.
Они сели на лавочку, оставив между собой полметра неловкого пространства. Три года назад этот человек знал каждую родинку на её теле, а теперь они общались как чужие.
— Ты... ты хорошо выглядишь, — сказал Виктор, изучая её лицо.
Светлана знала, что это правда. Постоянное движение, регулярное питание без нервных заедание стресса, отсутствие семейных скандалов — всё это шло на пользу. К тому же она начала ходить в спортзал, купила себе несколько красивых костюмов. Впервые за много лет нравилась себе в зеркале.
— Спасибо. Ты тоже... изменился.
— В худшую сторону, да?
Она пожала плечами. А что ответить? Что он выглядит как побитая собака? Что от былой уверенности и наглости не осталось и следа?
— Света, я знаю, что не имею права просить, но... мне некуда больше обратиться.
— Говори.
— Инна меня бросила. Полгода назад. Забрала всё, что можно было забрать, и ушла к другому.
Ирония! Та самая женщина, ради которой он разрушил тридцатилетний брак, оказалась ещё менее надёжной, чем он сам.
— А квартира? Работа?
— Квартиру пришлось продать. Долги были... Много долгов. А работу потерял ещё год назад. Возраст, понимаешь. Кому нужен менеджер за шестьдесят?
— И где ты живёшь?
— Снимаю угол у знакомых. Но денег осталось на месяц, не больше.
Светлана молчала, переваривая информацию. Значит, его новая жизнь оказалась ещё хуже прежней. А она-то думала, что он счастлив и богат!
— И что ты хочешь от меня?
Виктор тяжело вздохнул:
— Пустить переночевать. Недели на две, пока не найду работу. Я могу на полу спать, не буду мешать...
— Витя, ты понимаешь, что просишь?
— Понимаю. И понимаю, что не заслужил. Но Света, я болен. Врачи говорят — сердце. Нужны лекарства, а они дорогие.
Сердце! Как символично. Человек, разбивший чужое сердце, теперь жалуется на своё.
— А почему не к Марине обратился?
— Марина не разговаривает со мной. Номер сменила, на встречи не приходит.
Правильно делает, подумала Светлана. Зачем дочери нужен отец-предатель?
— Света, я понимаю, что поступил как последняя сволочь. Понимаю, что причинил тебе боль. Но я же не враг тебе! Мы тридцать лет вместе прожили!
— Именно! Тридцать лет! А ты всё перечеркнул за один день.
Виктор опустил голову:
— Я думал, что с Инной будет лучше. Думал, что начну новую жизнь. Оказалось — полная ерунда. Света, ты единственный человек, который меня по-настоящему знает.
— Знала, — поправила она. — Прошедшее время.
Они сидели молча, каждый думал о своём. Светлана представляла, как соседи будут шептаться, увидев Виктора в их подъезде: "Вот дура! Приняла назад!" Представляла, как он снова начнёт разбрасывать носки, курить на балконе, включать футбол на всю громкость. Представляла, как рухнет её с таким трудом выстроенная независимость.
— Нет, Витя.
— Что — нет?
— Жить со мной не будешь. Ни недели, ни дня.
Лицо Виктора исказилось:
— Света, но я же умру на улице!
— Не умрёшь. Обратись в соцслужбы, найди работу через центр занятости. А лекарства... — она открыла кошелёк, достала пять тысяч рублей. — На первое время хватит.
Виктор смотрел на деньги, не решаясь взять:
— Ты меня совсем не простила?
— Я тебя простила, Витя. Но простить — не значит забыть. И не значит вернуть всё как было.
— Но мы же любили друг друга!
— Любили. Но ты эту любовь убил. Своими руками. И теперь поздно её реанимировать.
Она встала, протянув ему деньги:
— Это не милостыня. Это память о том хорошем, что между нами было. Береги себя, Витя.
Идя к метро, Светлана не оглядывалась. Да, было жалко. Но жалость — плохой советчик. Она слишком дорого заплатила за урок, чтобы его забыть. Некоторые двери, однажды закрывшись, не должны открываться снова.
Дома Марина встретила мать вопросительным взглядом:
— Ну?
— Всё в порядке, доченька. Всё правильно.
И впервые за долгое время Светлана была абсолютно уверена в своих словах.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: