Фарфоровая чашка звякнула о блюдце, обещая долгожданные пять минут покоя, но резкий дверной звонок разбил эту надежду вдребезги. Алина прикрыла глаза, чувствуя, как знакомая мигрень сжимает виски: только один человек звонил так требовательно, не убирая палец с кнопки, пока ему не откроют. Это была наглость, возведенная в абсолют, и Алина точно знала, кто стоит за дверью её квартиры в девять вечера пятницы.
Она вышла в прихожую. Муж, Игорь, уже семенил к двери, на ходу натягивая «дежурную» виноватую улыбку. Он явно ждал гостей, но «забыл» предупредить жену. Эта его привычка ставить перед фактом давно стала причиной их холодной войны.
Игорь распахнул дверь. На пороге, занимая собой почти весь проем, стояла Лариса, золовка. Рядом с ней громоздился огромный чемодан на колесиках и пара объемных спортивных сумок.
— Ну наконец-то! — громко заявила Лариса, даже не поздоровавшись. — Я уж думала, вы там уснули или прячетесь. Игорек, хватай чемодан, он неподъемный, я туда все зимние вещи запихала.
Она сделала шаг вперед, намереваясь войти в квартиру, как к себе домой. На её лице сияла уверенность танка, который не видит препятствий.
Алина шагнула вперед и встала в проеме, перегородив путь.
— Здравствуй, Лариса. А мы кого-то ждем?
Золовка остановилась, смерив невестку пренебрежительным взглядом.
— Ой, Алина, не начинай. Мама же звонила Игорю. У меня в квартире ремонт начинается, бригада заезжает завтра. Пыль, грязь, дышать нечем. Я у вас поживу недельки три, ну, может, месяц. Вам же не жалко, у вас двушка, места вагон.
Алина перевела взгляд на мужа. Игорь старательно изучал вешалку для одежды, боясь встретиться с женой глазами.
— Игорь? — голос Алины был тихим, но твердым. — Ты знал?
— Алин, ну... — промямлил он. — Лара звонила днем. Я подумал, обсудим вечером. Это же сестра. Ей правда некуда деваться.
— Некуда? — Алина усмехнулась. — У мамы вашей трехкомнатная квартира. Лариса живет одна в двушке. Гостиницы в городе работают круглосуточно.
— У мамы давление! — возмутилась Лариса, пытаясь протиснуть чемодан между косяком и ногой Алины. — Ей покой нужен, а не мои коробки. А гостиницы денег стоят. Мы же родня, должны помогать. Всё, дай пройти, я устала с дороги. Игорек, ну что ты стоишь? Скажи ей!
Алина посмотрела на этот чемодан. Он был символом. Символом того, как годами эти люди вытирали ноги об её границы. Сначала они приезжали «на чай» и сидели до полуночи. Потом они брали её вещи без спроса. Теперь они решили, что могут просто въехать в её дом, даже не спросив разрешения.
— Убери чемодан, — сказала Алина.
— Что? — Лариса округлила глаза.
— Убери чемодан с моего коврика. И сама отойди.
— Ты с ума сошла? — Лариса повернулась к брату. — Игорь, твоя жена меня на порог не пускает! Это и твой дом тоже! Сделай что-нибудь!
Игорь, наконец, подал голос. Жалобный и просящий.
— Алин, ну правда, неудобно же... Люди в подъезде услышат. Давай пустим, чаю попьем, а там решим. Не выгонять же сестру на ночь глядя.
— Решим? — Алина скрестила руки на груди. — Решать тут нечего. Мой дом — не камера хранения и не зал ожидания. Я работаю на двух работах не для того, чтобы приходить домой и спотыкаться о чужие баулы.
— Ах ты, гадина! — лицо Ларисы налилось краской гнева. — Да кто ты такая?! Пришла в нашу семью и командира включила? Игорь, ты мужик или тряпка? Отодвинь её!
Игорь сделал неуверенный шаг к жене, протягивая руку, чтобы мягко отстранить её от двери.
— Зайка, ну не надо сцен... Пусти Лару.
В этот момент Алина четко осознала: если она сейчас уступит, если сделает шаг назад — она потеряет этот дом навсегда. Он станет просто общежитием, где её мнение ничего не значит.
Она резко выставила руку вперед, уперевшись ладонью мужу в грудь.
— Не смей. Если ты сейчас выберешь её комфорт, а не мой покой — можешь брать второй чемодан и идти вместе с ней.
— Ты меня шантажируешь? — Игорь опешил.
— Я расставляю приоритеты.
Лариса, воспользовавшись заминкой, попыталась рывком протащить сумку в коридор.
— Да пошла ты! Я всё равно зайду!
Алина среагировала мгновенно. Она уперлась ногой в чемодан и с силой толкнула его обратно. Тяжелая кладь покатилась назад, ударила Ларису по ногам, и та, взмахнув руками, отступила на лестничную площадку.
— Дальше порога ты не пролезешь, — четко, разделяя каждое слово, произнесла Алина. — Никогда. Ни с ремонтом, ни с давлением мамы, ни с потопом. В этом доме гостям рады только по приглашению. А тебя никто не звал.
Лариса задохнулась от возмущения.
— Будь ты проклята! Игорь! Ты это видишь?!
Игорь стоял в прихожей, потерянный и поникший. Он смотрел то на разъяренную сестру, то на непреклонную жену.
— Выбирай, — сказала Алина, глядя на мужа. — Или ты закрываешь дверь с той стороны и везешь сестру к маме, или ты остаешься здесь, но мы меняем правила игры. Раз и навсегда.
Игорь переступил с ноги на ногу. Привычка быть хорошим для мамы и сестры боролась в нем со страхом потерять комфортную жизнь с Алиной.
— Лара... — пробормотал он. — Поезжай к маме. Правда. Алина устала. Я... я вызову тебе машину.
— Машину?! — вызверилась Лариса. — Предатель! Да чтоб вы...
Алина не стала дослушивать проклятия. Она просто потянула тяжелую металлическую дверь на себя.
— Машину вызовешь на улице, — сказала она мужу. — А сейчас закрой дверь.
Игорь, не глядя на сестру, надавил на дверь. Щелкнул замок, отсекая вопли золовки.
В квартире повисла тяжелая, плотная тишина. Игорь стоял, опустив голову, боясь пошевелиться.
Алина прошла на кухню. В кружке осталась недопитая заварка. Она выплеснула её в раковину и включила чайник заново.
Подошла к окну, потянула ручку и распахнула створку настежь. Вечерний воздух ворвался в кухню, выдувая остатки напряжения. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и визгливый голос Ларисы затих вдали.
Алина налила себе свежего кипятка. Она посмотрела на свои руки — они были спокойны. Впервые за долгое время она чувствовала себя не приживалкой, не удобной функцией, а полноправной Хозяйкой. И это чувство было слаще любого сахара.
Игорь тихо вошел в кухню и сел на край табурета.
— Чай будешь? — спросила Алина, не оборачиваясь.
— Буду, — тихо ответил он.
Это было не примирение. Это было начало новой жизни, где границы очерчены жестко, как государственная граница. И нарушать их больше никто не посмеет.