В квартире Савельевых пахло дорогим кофе и едва уловимым ароматом французских духов, которые Андрей подарил жене на годовщину. Но сегодня этот запах казался ему удушливым. Андрей стоял у окна, глядя на суетливый город, и сжимал в руке измятый лист бумаги — уведомление из банка.
Его мать, Марина Сергеевна, всегда была женщиной кроткой, даже пугливой. Как она умудрилась влезть в долги на пятьсот тысяч рублей, оставалось для него загадкой, граничащей с безумием. Она плакала в трубку, лепетала что-то о неудачном вложении, о «добрых людях», обещавших проценты, и о том, что коллекторы уже начали обрывать ей телефон.
— Пятьсот тысяч, — прошептал Андрей, чувствуя, как в груди закипает глухая ярость.
Для их молодой семьи это была огромная сумма. Он работал на износ в проектном бюро, стараясь обеспечить Елене ту жизнь, которой она, по его мнению, заслуживала. Елена... Его нежная, утонченная Леночка.
Дверь прихожей хлопнула. Андрей обернулся. В комнату вошла Елена — сияющая, посвежевшая, с фирменным пакетом известного в городе элитного центра косметологии «Преображение».
— Привет, дорогой! — она порхнула к нему, чтобы поцеловать в щеку, но Андрей отстранился. — Ой, ты чего такой хмурый? Опять на работе завалили чертежами?
— Где ты была, Лена? — голос Андрея звучал сухо, как треск ломающейся ветки.
Елена замерла, поправляя выбившийся локон. Ее лицо, казалось, светилось изнутри — результат дорогостоящих процедур, о которых в их кругу говорили с придыханием.
— Я же говорила, в «Преображении». Записалась на курс ревитализации и аппаратного массажа. Посмотри, какой эффект! Кожа просто шелк. Мастер сказала, что мне обязательно нужно пройти все десять сеансов, иначе...
— Сколько? — перебил её Андрей.
— Что «сколько»? — Лена захлопала ресницами, в которых застыло недоумение.
— Сколько стоит этот твой «эффект»? И сколько ты уже спустила в этом салоне за последний месяц, пока моя мать не знает, как дожить до пенсии, потому что её счета арестованы?
Лена побледнела, но тут же вскинула подбородок.
— Андрей, мы это обсуждали. Уход за собой — это инвестиция. Я представляю тебя на приемах, я должна выглядеть достойно. И вообще, это мои личные сбережения, которые я откладывала...
— Личные сбережения? — Андрей горько усмехнулся. — Мы семья, Лена! У нас нет «личного», когда близкий человек в беде. Мать задолжала полмиллиона. Пятьсот тысяч рублей! Она может потерять дачу, её здоровье на пределе. А ты в это время лежишь под масками из золотой крошки?
— Ты преувеличиваешь, — тихо сказала Елена, отводя взгляд. — Марина Сергеевна сама виновата, она всегда была неосмотрительна. Почему я должна лишать себя базового ухода из-за чужих ошибок?
Слово «базовый» полоснуло Андрея по сердцу. Визит в «Преображение» стоил как три месячных оклада простого инженера. Он смотрел на жену и не узнавал её. Куда делась та девушка, которая три года назад варила ему борщи в съемной коммуналке и радовалась полевым цветам? Перед ним стояла чужая, холодная женщина с безупречным лицом и ледяным сердцем.
— Базовый уход, значит? — Андрей швырнул банковскую бумагу на стол. — Завтра я еду к матери. Я продам машину. Это покроет часть долга. А ты... ты продолжай «инвестировать» в свои щеки. Только не удивляйся, если однажды ты вернешься в пустую квартиру.
— Ты не посмеешь продать машину, — в голосе Елены вдруг прорезались стальные нотки. — Она нам нужна.
— Кому «нам»? Тебе, чтобы ездить на массаж?
Андрей схватил куртку и выскочил из квартиры, не в силах больше дышать этим «французским» воздухом. Он не видел, как Елена опустилась на диван, как её холеные руки мелко задрожали, а из глаз брызнули слезы, мгновенно портя дорогой макияж.
Он бродил по вечерним улицам, сгорая от стыда за жену и отчаяния за мать. Ему казалось, что его мир рушится. Вечером, когда он вернулся, в квартире было темно. Елена закрылась в спальне. На кухонном столе лежал её телефон, экран которого вспыхнул от входящего сообщения.
Андрей не был из тех, кто проверяет чужие переписки, но имя отправителя заставило его замереть. «Кристина, администратор "Преображения"».
Текст гласил: «Елена Викторовна, подтверждаем ваш визит на завтра. Напоминаем, что оплата за второй этап внесена полностью. Сумма: 150 000 рублей. Ждем вас».
У Андрея потемнело в глазах. Сто пятьдесят тысяч! Еще сто пятьдесят тысяч в бездну тщеславия, пока его мать считает копейки на лекарства. В этот момент в нем что-то окончательно сломалось. Он решил: завтрашний день станет решающим. Он заставит её объясниться, даже если это будет стоить им брака.
Он не знал, что за этой дверью, в темноте спальни, Елена судорожно сжимала в руках совсем другой документ, который прятала в коробке из-под тех самых салонных масок.
Ночь прошла в тяжелом, прерывистом сне. Андрей лежал на диване в гостиной, глядя в потолок, по которому ползали блики от уличных фонарей. Каждое движение Елены за стеной отзывалось в нем глухой болью. Он вспоминал их свадьбу: скромную, но пронизанную искренним счастьем. Тогда ему казалось, что они — одно целое. Теперь же между ними пролегла пропасть, вымощенная золотыми слитками и чеками из косметических салонов.
Утром Елена вышла к завтраку как ни в чем не бывало. Она была безупречно одета в строгий серый костюм, подчеркивающий её стройность. Лицо её было бесстрастным, лишь легкие тени под глазами выдавали бессонную ночь.
— Я ухожу, — коротко бросила она, поправляя перед зеркалом дорогую кожаную сумку. — Буду поздно. У меня сегодня сложный день в центре.
— Опять процедуры? — Андрей даже не поднял глаз от чашки с остывшим чаем. — Смотри, не переусердствуй. Говорят, от слишком большого количества масок лицо становится каменным. Как и душа.
Елена вздрогнула, её пальцы на мгновение замерли на застежке сумки, но она ничего не ответила. Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась звенящая, давящая тишина.
Андрей подождал пять минут, затем схватил ключи. В его голове созрел план, за который ему было бы стыдно еще неделю назад, но сейчас ярость и обида перевесили благородство. Он должен увидеть это своими глазами. Он должен понять, как можно так хладнокровно тратить огромные деньги, когда в семье беда.
Он следовал за её такси на приличном расстоянии. Город задыхался в утренних пробках, и Андрей то и дело бил по рулю, когда очередной светофор отрезал его от машины жены. Наконец, такси остановилось у помпезного здания с панорамными окнами и вывеской «Преображение». Елена вышла, быстро огляделась и скрылась за массивными стеклянными дверями.
Андрей припарковался за углом. Он подождал полчаса, чувствуя себя последним шпионом. В груди ворочалось недоброе предчувствие. «А что, если там не только маски? — мелькнула подлая мысль. — Что, если "элитный салон" — это лишь прикрытие для чего-то другого? Для кого-то другого?»
Он решительно вышел из машины и направился к входу. Внутри пахло дорогим парфюмом, тишину нарушала лишь тихая, усыпляющая музыка. За стойкой из белого мрамора сидела безупречная девушка-администратор с приклеенной улыбкой.
— Добрый день, добро пожаловать в «Преображение». Вы по записи?
— Моя жена, Елена Савельева... — Андрей замялся. — Она забыла дома телефон. Я должен его передать. В каком она кабинете?
Администратор быстро застучала по клавишам компьютера.
— Елена Викторовна? Да, она у нас. Проходит курс интенсивной терапии в вип-зоне. Но, к сожалению, прерывать процедуру нельзя. Там строгий протокол.
— Я подожду, — Андрей сел в глубокое кожаное кресло, стараясь не смотреть на ценники в прайс-листе, лежащем на столике. Цифры там были с таким количеством нулей, что у него начинала кружиться голова.
Прошел час. Потом еще один. Андрей уже начал терять терпение, когда боковая дверь открылась, и из коридора вышла Елена. Но она была не в халате и не с маской на лице. Она была в белом медицинском костюме, а на её лице была надета хирургическая маска и прозрачный щиток. Она выглядела изможденной, её плечи поникли.
Елена не заметила мужа. Она подошла к стойке администратора и устало привалилась к ней.
— Кристина, сколько сегодня? — голос её звучал глухо и надтреснуто.
— Три пациента на плазму и один на сложную коррекцию рубцов после ожогов, Елена Викторовна. Вы сегодня побили рекорд. С учетом ваших сверхурочных и ночного дежурства... — администратор понизила голос, — за сегодня набежало сорок пять тысяч.
Андрей замер, боясь пошевелиться. Сердце в его груди сделало кульбит. «Какая коррекция? Какое дежурство?»
— Хорошо, — выдохнула Елена. — Запиши всё на мой счет. К пятнице мне нужно набрать оставшиеся сто двадцать тысяч. Я возьму еще ночные смены, если нужно.
— Елена Викторовна, вы себя загоните, — сочувственно произнесла девушка. — Вы же ведущий хирург-косметолог города, вам руки беречь надо, а вы на износ...
— У меня нет выбора, — отрезала Лена. — Марина Сергеевна... то есть, одному близкому человеку очень нужны деньги. Срочно. И не вздумай проговориться моему мужу, если он вдруг позвонит. Он думает, что я здесь как клиентка. Пусть лучше считает меня эгоистичной куклой, чем узнает, на что я пошла, чтобы спасти его мать от позора.
Андрей почувствовал, как к горлу подкатил ком. Каждое её слово было как удар хлыста. Он вспомнил все свои обвинения, свою холодность, свои подозрения в измене.
— Почему не сказать ему? — спросила администратор.
— Потому что он гордый, — горько усмехнулась Елена, снимая щиток. Под ним лицо её было бледным, с красными полосами от маски. — Если он узнает, что я заложила нашу квартиру, чтобы выплатить первый взнос по долгам его матери, и теперь отрабатываю здесь сутками, чтобы вернуть эти деньги банку до того, как придет уведомление о выселении... он этого не переживет. Он съест себя заживо. А так — пусть злится на меня. Его гнев легче перенести, чем его жалость или чувство вины.
Она развернулась, чтобы идти обратно в кабинет, и тут её взгляд упал на кресло, в котором сидел Андрей. Её глаза расширились, она невольно прижала руку к груди.
— Андрей? — прошептала она. — Ты... что ты здесь делаешь?
Андрей медленно поднялся. Он смотрел на свою жену — на её усталые глаза, на натруженные руки, на этот белый медицинский костюм, который теперь казался ему одеянием святой. В его голове прокручивались кадры вчерашнего скандала, и он чувствовал себя самым ничтожным человеком на свете.
— Я... я пришел за объяснениями, — голос его сорвался. — И я их получил.
— Андрей, послушай, — она шагнула к нему, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Это не то, что ты думаешь...
— Нет, Лена, — он покачал головой, и на его глазах выступили слезы. — Это именно то, что я должен был понять давным-давно. Ты не в «Преображении» была. Ты сама — это преображение.
Он шагнул к ней, не обращая внимания на изумленный взгляд администратора, и крепко прижал к себе. Елена сначала застыла, а потом из неё словно вынули стержень — она зарыдала, уткнувшись в его плечо, выпуская все напряжение последних недель.
— Прости меня, — шептал он, зарываясь лицом в её волосы. — Господи, Лена, прости меня, дурака.
Но он еще не знал всей правды. Он не знал, кому на самом деле его мать задолжала эти деньги и какая страшная тень из прошлого стоит за этим долгом. И почему Елена, зная это, решила нести этот крест в одиночку.
В маленьком кабинете для отдыха персонала пахло антисептиком и крепким чаем. Елена сидела на узком диване, обхватив плечи руками, словно её знобило. Андрей сидел напротив, на низком табурете, не выпуская её ладоней из своих. Его мир, еще утром казавшийся понятным и черно-белым, теперь расцвечивался пугающими красками.
— Почему ты не сказала мне сразу? — голос Андрея был тихим, в нем больше не было ярости, только бесконечная усталость и нежность. — Мы бы что-нибудь придумали вместе. Зачем ты взвалила это всё на себя?
Елена подняла на него глаза, и в их глубине Андрей увидел настоящий, неприкрытый страх.
— Ты не понимаешь, Андрюша. Дело не в деньгах. Точнее, не только в них. Твоя мама... она ведь не просто «неудачно вложила» деньги. Она стала жертвой шантажа.
Андрей похолодел. Его тихая, набожная мать, которая выращивала фиалки на подоконнике и пекла лучшие в мире пирожки с капустой — и шантаж? Это звучало как бред сумасшедшего.
— О чем ты говоришь? Какой шантаж?
Елена глубоко вздохнула, собираясь с духом.
— Помнишь твоего отца? Того, кто, как ты думал, погиб в аварии, когда тебе было пять лет?
— Конечно. К чему ты это?
— Он не погиб, Андрей. Он сел в тюрьму. Совершил что-то очень нехорошее, связанное с крупным хищением. Твоя мать, чтобы защитить тебя, чтобы на тебе не висело клеймо сына преступника, уехала в другой город, сменила фамилию и всем сказала, что его нет в живых. Она всю жизнь хранила эту тайну как зеницу ока.
Андрей почувствовал, как воздух в комнате стал густым, как кисель. Он пытался сопоставить образ своего «героического» отца с этим новым, зловещим образом, но детали не сходились.
— И что? Спустя двадцать пять лет он объявился?
— Не он, — Елена покачала головой. — Его бывший подельник, некий человек по фамилии Котов. Он нашел Марину Сергеевну месяц назад. Он знает, где ты работаешь, знает, какая у тебя безупречная репутация в бюро. Он пригрозил, что если она не отдаст «старый долг» его семьи, он раздует скандал. Он обещал не просто испортить тебе карьеру, он грозился подбросить тебе улики, связанные с экономическими преступлениями. Марина Сергеевна была в ужасе. Она пыталась найти деньги сама, влезла в микрозаймы, потом в кредиты... Она хотела спасти тебя, Андрей.
Андрей закрыл глаза. Картинка сложилась в единое, уродливое полотно. Его мать, пытаясь защитить его от прошлого, угодила в капкан настоящего.
— И ты узнала об этом... как?
— Она пришла ко мне в клинику. Плакала в туалете, я её случайно там застала. Она умоляла меня ничего тебе не говорить. Сказала: «Пусть он лучше думает, что я глупая старуха, чем узнает, какой грязью был обмазан его отец». Я не могла её предать. Но и смотреть, как её уничтожают коллекторы, тоже не могла.
Елена судорожно сжала его пальцы.
— У меня были связи в клинике. Я лучший хирург здесь, но я всегда работала на проценте. Я договорилась с владельцем «Преображения», что возьму на себя самых тяжелых клиентов, буду дежурить по ночам и проводить восстановительные процедуры, которые другие делать боятся. В обмен он выдал мне аванс — те самые полмиллиона. Но квартира... Андрей, чтобы гарантировать возврат, мне пришлось оформить договор залога. Если я не отработаю всю сумму за три месяца, мы можем потерять жилье.
Андрей смотрел на неё с благоговением. Эта женщина, которую он вчера называл эгоисткой, фактически продала себя в рабство, работая на износ, чтобы спасти его репутацию и спокойствие его матери.
— Сто пятьдесят тысяч, которые я видел в сообщении... — прошептал он.
— Это был второй транш. Я перевела его Котову через подставное лицо, чтобы он отстал от Марины Сергеевны хотя бы на время. Но он не уймется, Андрей. Такие люди не останавливаются.
В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и заглянула Кристина, администратор. Её лицо было бледным.
— Елена Викторовна, извините... Там... там пришел какой-то мужчина. Он говорит, что он ваш «старый знакомый» и хочет записаться на консультацию. Но он выглядит... очень странно. Требует именно вас.
Андрей и Елена переглянулись. В воздухе отчетливо запахло грозой.
— Как его имя? — спросил Андрей, поднимаясь.
— Он представился как Виктор Котов, — ответила Кристина.
Андрей почувствовал, как внутри него просыпается нечто, чего он никогда раньше не ощущал — холодная, расчетливая ярость. Тот самый «сын преступника», которым его так боялись сделать, сейчас был готов защищать свою семью.
— Сиди здесь, — приказал он Елене. — Я сам с ним поговорю.
— Нет! — Елена вскочила, преграждая ему путь. — Он опасен. У него связи, у него люди...
— У него нет самого главного, Лена, — Андрей мягко отстранил её. — У него нет правды. И у него больше нет рычага давления. Раз я всё знаю, его шантаж больше не имеет смысла.
Он вышел в холл клиники. Возле стойки регистрации стоял невысокий мужчина в дорогом, но безвкусном кожаном пальто. Он рассматривал витрину с косметикой с кривой ухмылкой. Услышав шаги, он обернулся. Его глаза были холодными и пустыми, как у рыбы.
— Вы к Елене Викторовне? — спросил Андрей, подходя вплотную.
— Допустим, — Котов смерил его оценивающим взглядом. — А ты, парень, кто такой? Санитар? Или охранник?
— Я тот, из-за кого ты решил, что можешь превратить жизнь моей матери в ад, — Андрей говорил тихо, но каждое слово падало как тяжелый камень. — Послушай меня внимательно, Котов. Денег ты больше не получишь. Ни копейки.
Котов рассмеялся, обнажив желтоватые зубы.
— Смело. А ты не боишься, что завтра о твоем папаше-зеке узнают все твои коллеги? Твой босс, который так ценит твою «чистую» биографию?
— Рассказывай кому хочешь, — отрезал Андрей. — Я сам сегодня же напишу заявление в полицию о вымогательстве. Все переводы, которые делала Елена, зафиксированы. У нас есть записи камер, есть свидетельства угроз матери. И знаешь, что самое интересное? Мой отец, может, и был преступником, но он хотя бы не был трусом, который прячется за спинами женщин.
Улыбка сползла с лица Котова. Он сделал шаг вперед, пытаясь запугать Андрея своим присутствием, но тот не шелохнулся.
— Ты думаешь, ты такой умный? — прошипел шантажист. — Ты не знаешь, с кем связался. У меня есть бумаги, подписанные твоей матерью...
— Эти бумаги юридически ничтожны, если они подписаны под давлением, — раздался голос Елены. Она стояла в дверях коридора, и в руках у неё был диктофон. — И этот разговор я тоже записала. Уходи, Котов. Пока мы не вызвали полицию прямо сюда.
Котов огляделся. На него смотрели камеры наблюдения, администратор уже держала руку над тревожной кнопкой, а перед ним стоял мужчина, которому больше нечего было бояться. Он сплюнул на мраморный пол, поправил пальто и процедил:
— Это еще не конец. Вы пожалеете.
Когда за ним закрылась дверь, Елена обессиленно прислонилась к косяку. Андрей подбежал к ней и подхватил под руки.
— Всё кончено, — прошептал он. — Слышишь? Всё.
— Нет, Андрей, — она посмотрела на него с печалью. — Долг в банке никуда не делся. Квартира всё еще под залогом. Я должна отработать эти деньги. И твоя мама... она никогда не простит себе, что ты всё узнал.
Андрей прижал её к себе.
— Мы справимся. Я найду вторую работу, я продам машину — теперь уже точно. Мы переедем к маме, если нужно. Главное, что мы больше не врем друг другу.
Он поцеловал её в лоб, чувствуя, как уходит напряжение. Но в глубине души он понимал: Котов — лишь верхушка айсберга. Если его отец действительно жив, как намекнул этот человек, то настоящие испытания для их семьи только начинаются.
Следующие несколько недель превратились для семьи Савельевых в бесконечный марафон. Андрей, как и обещал, продал свою иномарку — быстро и дешево, не торгуясь, лишь бы поскорее закрыть часть долга в банке. Он устроился на подработку ночным диспетчером в таксопарк, и теперь они с Еленой виделись лишь короткими мгновениями на рассвете, когда она возвращалась из клиники, а он уходил на основную службу в бюро.
Марина Сергеевна, узнав о том, что тайна раскрыта, сначала слегла с сердечным приступом. Но именно это событие, как ни странно, сплотило их окончательно. Сидя у её кровати в больничной палате, Андрей впервые за много лет плакал, а мать гладила его по голове сухой, дрожащей рукой, прося прощения за годы лжи.
— Я просто хотела, чтобы ты рос с гордо поднятой головой, — шептала она. — Твой отец... он был неплохим человеком, Андрюша. Просто слабым. Его подставили, а он не нашел в себе сил бороться и исчез.
— Он жив, мама? — прямо спросил Андрей.
Марина Сергеевна отвела взгляд.
— Я не знаю. Котов сказал, что он умер в колонии три года назад. Но Котову нельзя верить.
Однако жизнь умеет преподносить сюрпризы именно тогда, когда кажется, что силы на исходе.
В один из вторников, когда Елена заканчивала очередную тяжелую смену в «Преображении», к ней в кабинет зашел владелец клиники, Аркадий Львович. Он был человеком жестким, но справедливым, и именно он выдал Елене тот злополучный аванс.
— Елена Викторовна, присядьте, — он указал на кресло. — У меня для вас новости. И, признаться, весьма необычные.
Елена похолодела. «Неужели увольнение? — пронеслось в голове. — Или банк потребовал досрочного погашения?»
— Помните того пациента с ожогами, которого вы оперировали в прошлом месяце? Мальчик из детского дома, которому вы восстановили подвижность кисти совершенно бесплатно, в свое личное время?
— Конечно, — кивнула Елена. — Дениска. У него была тяжелая контрактура после пожара.
— Так вот, — Аркадий Львович усмехнулся в усы. — У этого фонда, который курирует детский дом, нашелся крупный анонимный попечитель. Пожилой господин, живущий за границей. Он ознакомился с отчетами о проведенных операциях и был... скажем так, глубоко впечатлен вашим мастерством и милосердием. Он перечислил на счет нашей клиники целевой грант. На развитие отделения реконструктивной хирургии. И отдельно — на погашение всех ваших задолженностей перед центром.
Елена замерла, боясь вздохнуть.
— Что это значит?
— Это значит, Елена Викторовна, что ваш долг аннулирован. Более того, этот господин приглашает вас на стажировку в Швейцарию, — он протянул ей запечатанный конверт. — И самое странное... Он просил передать это лично вам. Сказал, что это «долг чести», который вернулся по адресу.
Дрожащими пальцами Елена вскрыла конверт. Внутри не было письма. Там лежала старая, пожелтевшая фотография: молодая Марина Сергеевна на руках у высокого мужчины, чье лицо было подозрительно похоже на лицо Андрея. А на обороте короткая надпись: «Береги его так же, как берегла она. Я не смог вернуться, но я всегда смотрел издалека. Пусть это станет вашим новым началом».
Елена поняла всё в ту же секунду. Отец Андрея не умер. Он выжил, смог подняться на ноги где-то там, в чужой стране, и все эти годы, вероятно, искал способ помочь, не разрушая ту жизнь, которую Марина построила на руинах прошлого. Котов, скорее всего, был лишь стервятником, который пронюхал о деньгах и решил поживиться за счет страха пожилой женщины.
Вечером того же дня Андрей вернулся домой, готовый снова идти на ночную смену. Но в квартире его ждал праздничный стол, а не уставшая жена. Елена стояла посреди комнаты, и в руках у неё был тот самый документ из банка с жирным штампом: «Погашено».
— Как? — только и смог вымолвить он.
Елена рассказала ему всё. И про Дениску, и про грант, и про загадочного покровителя. Она намеренно не стала сразу показывать фотографию — это был разговор для долгого вечера, когда раны на душе Андрея немного затянутся.
— Значит, мы свободны? — Андрей обнял её, чувствуя, как с плеч падает непосильная ноша.
— Мы свободны, любимый. И квартира наша. И машина... ну, на машину мы заработаем. Теперь у нас есть главное — правда.
Через месяц они вместе навестили Марину Сергеевну на даче, которую удалось отстоять. Женщина выглядела помолодевшей, она снова возилась в своем саду. Андрей подошел к ней и просто обнял со спины.
— Мам, а ведь отец нас не бросил, — тихо сказал он.
Марина Сергеевна замерла, и её плечи мелко задрожали. Она ничего не ответила, но Андрей почувствовал, как напряжение, державшее её долгие годы, наконец отпустило.
Жизнь семьи Савельевых вернулась в мирное русло, но она больше не была прежней. Елена продолжала работать в клинике, но теперь она занималась не только красотой богатых дам, но и помогала тем, кому судьба оставила страшные отметины. Андрей стал ведущим инженером в своем бюро — его честность и трудолюбие оценили по достоинству.
Котова больше не видели. Говорили, что он ввязался в сомнительную авантюру и спешно покинул город, спасаясь от реальных кредиторов, а не от тех, кого он привык запугивать.
Однажды, гуляя по парку, Андрей спросил жену:
— Лена, а ты не жалеешь, что всё так вышло? Что тебе пришлось пройти через этот ад в салоне, через мои обвинения?
Елена улыбнулась своей новой, мудрой улыбкой.
— Знаешь, Андрей, иногда нужно, чтобы старый дом сгорел дотла, чтобы на его месте построить крепкую крепость. Раньше я была твоей красивой картинкой. А теперь я — твоя жена. И это гораздо важнее любого «преображения».
Они шли по аллее, крепко держась за руки. Впереди была долгая жизнь, полная трудностей и радостей, но теперь они точно знали: пока они вместе и пока в их доме нет места лжи, никакие тени прошлого не смогут потушить свет их будущего.
Спустя год в клинику «Преображение» пришла открытка из Цюриха без обратного адреса. На ней был изображен вид на горы и короткая фраза на русском языке: «Горжусь вами». Елена поставила её на свой рабочий стол. Иногда, когда ей было особенно трудно, она смотрела на этот почерк и знала — где-то там, далеко, есть человек, который наконец-то обрел покой, зная, что его семья в безопасности.
А Марина Сергеевна наконец-то посадила на даче редкий сорт роз, которые назывались «Возрождение». Они цвели ярко-красным, напоминая о том, что даже после самой суровой зимы всегда наступает весна.
