Всегда, с самого детства, Лене вбивали в голову одну простую истину: соседи – это почти что родственники. Живут за стенкой, дышат тем же воздухом, слышат через тонкие стены твой смех и каждую ссору. И если грянет беда, то они, эти самые люди из соседних квартир, и протянут руку помощи. Если, конечно, дружить с ними.
Родители Лены, простые и душевные люди из сибирской глубинки, свято в это верили. «Ленка, ты с людьми-то по-доброму, – наставляла мать, закручивая тугие банки с соленьями на зиму. – Мир тесен, и с соседями всегда дружить надо. Запомни это».
Лена запомнила. И когда они с мужем Игорем и сыном Артемкой въехали в уютную, но тесноватую двушку в девятиэтажке, она первым делом пошла знакомиться с жильцами на площадке. Слева жила шумная семья, с двумя подростками, всегда радостно суетящаяся. Справа квартира пустовала. А сверху, в точно такой же квартире, обитала Ольга Станиславовна.
Ольга была, как сразу же подумала про себя Лена, «старой девой», хотя это грубоватое словосочетание никак не вязалось с ее внешностью. Ей было под сорок, но выглядела она, благодаря упорному посещению спортзала и тоннам дорогой косметики, лет на десять моложе. Высокая, стройная, ухоженная, она напоминала не жительницу спального района, а профессора какого-нибудь столичного лицея или владелицу престижной художественной галереи. Говорила она мягко, четко выговаривая каждую букву, и в ее лексиконе никогда не проскальзывало ничего грубого или простонародного. Одевалась с претензией на изысканный: шелковые блузы, прямые юбки ниже колена, на шее – то тонкая золотая цепочка, то искусно выполненная брошь.
Именно Ольга Станиславовна была тем самым соседом, с которым можно было поддерживать исключительно хорошие отношения. Она первой пришла с тортиком и с тех пор методично, но ненавязчиво входила в их жизнь. То встретит в подъезде и заведет беседу о погоде и ценах, то позвонит в дверь под предлогом «вот, забрала почту, и вам заодно», то пригласит на чай – «у меня отличный эрл грей».
Игорь, муж Лены, человек простой и бесхитростный, поначалу ворчал.
– Что она к нам так пристала-то? Не нравится мне что-то в ней. Липкая какая-то, как муха на варенье.
– Игорек, ну что ты, – укоризненно говорила Лена. – Человек одинокий, добрый, интеллигентный. Ей, наверное, скучно. А мама всегда говорила…
– Знаю я, знаю, что твоя мама говорила, – отмахивался Игорь, утыкаясь в телевизор. – Только вот у меня от этих интеллигентностей спина чешется. Нет в ней чего-то… настоящего. Как манекен.
Но Лена гнала от себя дурные мысли. Она, следуя родительским заветам, привечала соседку, мило болтала с ней о пустяках, иногда брала у нее почитать какую-нибудь заумную книжку про искусство Возрождения, которую одолевала с трудом, лишь бы было о чем поговорить в следующий раз. Ольга же всегда была ровно-приветлива, вежлива и немного отстраненна, словно наблюдала за их семейной жизнью сквозь стекло.
Так и текли дни, пока однажды осенним вечером с Леной не случилось страшное.
Сначала просто заныло в боку, потянуло, как при женских днях, только в сто раз сильнее. Потом боль разрасталась, накатывала волнами, становясь невыносимой, режущей. Ее затошнило.
Игорь, испуганный бледностью жены и ее стонами, вначале суетился, предлагал таблетки, грелку, но, увидев, как она буквально скручивается на ковре в зале, позвонил в «скорую». Пятилетний Артемка, разбуженный суматохой, ревел в своей комнате.
В глазах у Лены стоял туман, сквозь который она видела лишь перекошенное от ужаса лицо мужа и мигающий красный свет машины за окном. Потом – быстрые руки фельдшера, тряску, яркий свет приемного покоя и голоса, звучащие как будто из-под воды. Диагноз прозвучал после обследования: острый панкреатит с осложнениями. Нужна экстренная операция.
Дни слились в один сплошной кошмарный промежуток, наполненный болью, капельницами, мерцанием ламп на потолке и тихими стонами других пациенток в переполненной палате.
Больше всего, даже сквозь наркотический туман и собственную беспомощность, Лена переживала не за себя. Она думала об Игоре и Артеме. Муж ее был золотым, но в быту – абсолютный беспомощный младенец. Сварить пельмени – его потолок. Про уборку, стирку и готовку нормальной еды для ребенка не могло быть и речи. Они будут жить, как свиньи, питаться чем попало, Артемка будет ходить в грязных майках… Эта мысль терзала ее сильнее, чем послеоперационные швы.
И вот тут-то, в мрачный момент, когда она лежала, уставясь в потолок, и чувствовала себя брошенной, разбитой и никому не нужной, в палату вошла Ольга Станиславовна.
Она вплыла, как прекрасное видение, нарушая убогий больничный пейзаж. В руках пакет с фруктами, дорогим печеньем в коробках, соком.
– Леночка, родная, – заговорила она слащавым голосом. – Я только сегодня от Игоря узнала, где вы лежите. Как вы? Как самочувствие?
Лена, от неожиданности и слабости, едва не расплакалась. Никто, кроме мужа, ее здесь не навещал. Родители далеко, друзья постоянно заняты.
– Ольга… Спасибо, что пришли…
– Да что вы, голубушка, – соседка присела на краешек стула, положив изящную руку на одеяло. Ее пальцы были длинными, ухоженными, с безупречным маникюром. – Я же ваша соседка, практически родственница. Я и Игорю сказала, чтобы не беспокоился ни о чем. Мужчины ваши на мне. Покормлю, приберусь, за Артемом присмотрю. Вам сейчас одно нужно – спокойствие и силы восстанавливать. Не растрачивайте их на пустые тревоги.
– Вы… вы не должны… – пробормотала Лена, чувствуя, как ее захлестывает волна благодарности. – Это же так много…
– Пустяки! – отмахнулась Ольга Станиславовна, и в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то такое, что Лена, будь она в форме, возможно, заметила бы. Что-то ликующее, почти торжествующее. – Вдруг я когда окажусь в подобной ситуации? Вы за моим Барсиком тогда присмотрите, – она замялась, – мой персидский котик очень нежный.
Лена, разумеется, согласилась. Кот – не мужик с ребенком, присмотреть можно. И мысль, что там, дома, все будет под контролем, успокоила ее больше, чем укол обезболивающего. Она смотрела, как Ольга Станиславовна грациозно удаляется, оставляя за собой тонкий шлейф дорогого парфюма, и думала о том, какая же соседка чудесная, душевная женщина. Мама была права.
На следующий день приехал Игорь. Он выглядел выспавшимся, даже отдохнувшим. Глаза не были запавшими от бессонных ночей, щеки гладкие, только что побритые.
– Ну как ты? – спросил он, целуя ее в лоб. – Врач сказал, динамика положительная.
– Да ничего, оклемаюсь, – ответила Лена, пристально вглядываясь в его лицо. – А ты как? Артем?
– Да мы отлично! – Игорь оживился. – Ольга Станиславовна здорово помогает! Вчера пришла, суп какой-то нереальный сварила, грибной, с трюфелями, говорит. Квартиру до блеска вымыла. Вещи все перегладила, разложила. Артема в сад отвела, встретила, поиграла с ним, он у нее на шее сидел, смеялся. Даже твои любимые фиалки на кухне полила и листочки протерла.
Лена слушала, но вместо благодарности внутри росло раздражение. Суп с трюфелями? Она сама Игорю такого никогда не варила. Фиалки?
Игорь, похоже, ничего не замечал, он просто наслаждался внезапно свалившимся на него бытовым раем. Лена проглотила комок в горле.
– Хорошо, что она есть, – сухо сказала она.
– Ага, – беззаботно согласился Игорь. – Я уж думал, будем в грязи тонуть. А она – раз! – и все наладила. Интеллигентный человек, сразу видно. Культурный.
Эта «культурность» начинала вызывать у Лены тихую панику. Она стала замечать детали в рассказах мужа. Ольга Станиславовна зашла как-то вечером «проверить, все ли в порядке», и засиделась за чаем. Рассказывала о своей молодости, о работе в музее, о неудачном романе с художником, который бросил ее и уехал в Париж. Игорь слушал, зачарованный. Потом смеялась как-то особенно звонко и молодо на его неуклюжую шутку.
Лена лежала на больничной койке и чувствовала себя абсолютно беспомощной. Она не могла ничего сказать, чтобы не выставить себя полной истеричкой и невежей. Ведь женщина помогала от чистого сердца! Мама же говорила…
И вот случилось чудо. Врач, хмурый мужчина лет пятидесяти, посмотрев свежие анализы, хмыкнул и сказал:
– Ну что, больная, в понедельник будем вас выписывать.
Лена уже приготовилась к еще двум дням тюрьмы, но он, поколебавшись, добавил:
– Хотя, знаете что? Капельницы отменяю, так что, можете хоть сейчас. Сегодня пятница. Поедете домой на выходные, а в понедельник приедете за выпиской. Решайте.
Решение было очевидным. Сию же секунду ехать домой к сыну, к мужу. Проверить… Нет, не проверить, конечно же. Просто вернуться домой.
Она не стала звонить, решила сделать сюрприз. Вызвала такси, собрала свои пожитки в пакет и поехала. Сердце замирало от какого-то смутного, тяжелого предчувствия.
Она открыла дверь своим ключом. Услышала голоса с кухни. Голос Игоря, спокойный, довольный. И шелковистый голос Ольги Станиславовны. Он звучал как-то по-домашнему, мягко, с интимными полутонами.
Лена сняла обувь и на цыпочках прошла в маленький коридорчик, откуда был виден угол кухни. И замерла.
На Ольге Станиславовне был халат. Короткий, пушистый, цвета кофе с молоком, Ленин любимый, и на ногах Ленины тапочки. Розовые, в виде мишек, которые ей подарила сестра. Они сидели на длинных, узких ступнях соседки как-то нелепо и в то же время вызывающе.
Ольга стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюльке. Игорь сидел за столом, с газетой в руках. На столе стояли тарелки, пара салатов в Лениных любимых салатницах. Артема, видимо, уже уложили спать.
– …и потом этот дуралей-художник решил, что ультрамарин будет смотреться выигрышнее, – говорила Ольга, смеясь. – Представляешь, Игорек, ультрамарин на портрете купчихи!
– Да уж, – флегматично отозвался Игорь, перелистывая страницу. – Ну, он же художник, ему виднее.
– А вот и нет, – игриво сказала Ольга, обернулась и положила ему руку на плечо. Погладила легонько, почти нежно. – Иногда нужно просто доверять вкусу. Вот у тебя вкус отличный.
Игорь что-то промычал в ответ, не отрываясь от газеты. Он, казалось, даже не заметил этого жеста. Для него это, видимо, уже стало частью новой реальности. А Ольга, убрав руку, взяла со стола солонку и, проходя мимо, на секунду коснулась пальцами его взъерошенных волос. Быстро, легко, как бы случайно.
Этого было достаточно. Стоящая в коридоре Лена взорвалась.
– Что это творится у меня на кухне? – сказала она громко, выходя на свет.
Они обернулись. Игорь выпучил глаза, газета соскользнула на пол. На лице Ольги Станиславовны мелькнула целая гамма чувств: шок, паника, досада, и – на долю секунды – такая черная ненависть, что Лена отшатнулась. Но все это мгновенно сменилось привычной сладковатой маской радушия.
– Леночка! Родная! Ты… ты как?! Мы же ждали тебя только в понедельник! – воскликнула она, делая шаг вперед, но Лена заметила, как взгляд ее скользнул к Игорю, будто ища поддержки.
– Вижу, что ждали, – Лена медленно, с расстановкой, осмотрела кухню, ее взгляд прилип к розовым тапочкам на ногах соседки. – Особенно ты, Ольга. Уж так ждала, что даже переоделась в мой халат и в мои тапки. Удобно?
– Лен, да ты что, – растерянно пробормотал Игорь, поднимаясь. – Это же… Ольга Станиславовна готовила, она…
– Я вижу, что она готовила! – Лена очень старалась не повышать голос. – Она тут вообще, я смотрю, как дома. Ты, Ольга Станиславовна, прямо-таки вжилась в роль. Хозяйка! Ну что, удачно играешь? Надеялась, что я в больнице ноги протяну, и ты на мое место пересядешь? С моими тапками, моим мужем и моей квартирой?
– Лена! Как ты можешь такое говорить! – голос Ольги задрожал, но в нем не было обиды, была лишь плохо сыгранная праведная гневность. – Я же от чистого сердца помогала! Игорь, скажи же ей!
Игорь стоял, словно парализованный, его лицо выражало туповатую растерянность. Он смотрел то на жену, бледную, с горящими глазами, то на соседку.
– Я… – начал он.
– Молчи, – отрезала Лена, не глядя на мужа. Ее внимание было всецело приковано к Ольге. – Чистое сердце. Ага. Вижу. Оно у тебя такое чистое, что аж в мой халат просится. Снимай.
– Что? – Ольга сделала шаг назад.
– Я сказала, сними мой халат и скинь мои тапки. Убирайся к себе, наверх.
– Это… Это безобразие! – всплеснула руками Ольга, но ее уверенность таяла на глазах. Она видела, что Игорь не спешит ее защищать. Что сценарий, который она, видимо, проигрывала в своей голове все эти дни – вечная благодарность, постепенное замещение – дал серьезный сбой. – Я… я так вам помогала!
– Помогала? – Лена засмеялась. – Ты не помогала. Ты думала можно тихой сапой все прибрать к рукам. Мужик бесхозный, ребенок маленький, квартира. Удобно. Только вот не получилось. Так что снимай и вали.
Ольга Станиславовна, вся алая, дрожащими руками расстегнула халат. Под ним оказалась ее обычная блузка и юбка. Она швырнула халат на ближайший стул, сбросила тапочки, и, не говоря ни слова, босиком выбежала из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Лена стояла, прислонившись к косяку, и вдруг почувствовала, как вся ее ярость и напряжение уходят, оставляя после себя дрожь в коленках. Она посмотрела на Игоря. Он все так же стоял посреди кухни, похожий на большого, пойманного на шалости ребенка.
– И? – спросила она тихо. – Ничего не скажешь? Ничего не объяснишь? Как допустил? Как позволил этой… этой мрази ходить здесь, как у себя дома? В моих вещах?
– Лен… – он беспомощно развел руками. – Я не… Она же помогала. Готовила, убиралась. Я и не думал…
– Ты никогда не думаешь! – сорвалась она наконец, и слезы хлынули градом. – Ты видел, как она на тебя смотрела? Ты чувствовал, как она к тебе прикасается? Ты, дурак бесчувственный, ты что, совсем ослеп?!
– Да я не обращал внимания! – горячился Игорь, на его лице появилось наконец что-то, кроме растерянности – смущение и досада. – Мне было удобно! Ты в больнице, я с Артемом один, она пришла и все наладила. Я же не видел в этом ничего плохого! Она же культурная женщина, интеллигентная!
– Ага, интеллигентная! – Лена вытерла лицо рукавом больничной пижамы. – Интеллигентная, как крыса, что нору чужую обнюхивает.
Она вышла из кухни, прошла к сыну. Артем спал, посапывая, закутавшись в одеяло с машинками. Она села на краешек его кровати, гладила его теплую головку и плакала тихо, чтобы не разбудить. Плакала от злости и даже – о, черт возьми! – от нелепой вины перед Ольгой. А вдруг соседка действительно ничего такого не замышляла? А вдруг это ее, Ленино, больное воображение, ревность и неблагодарность?
Игорь не заходил. Он остался на кухне, убирать со стола. Лена слышала, как звякала посуда, как текла вода. Потом все стихло.
На следующее утро была суббота. Супруги вели себя как два снаряда, – осторожно, стараясь не задеть друг друга. Артем, счастливый от возвращения мамы, висел на ней, требуя внимания.
Около полудня в дверь позвонили. Лена посмотрела в глазок. На площадке стояла Ольга Станиславовна. В своем обычном, строгом виде. В руках тортик похожий на тот, с которым она когда-то приходила знакомиться.
Лена открыла. Не широко, на цепочке.
– Да? – сказала она холодно.
– Леночка, – голос у Ольги был тихим, придавленным. Она не смотрела в глаза. – Я… я принесла... извиниться. Вчера я вела себя… неподобающе. Я слишком увлеклась, заигралась в хозяйку. Я просто хотела помочь, создать уют, пока тебя нет, а вышло… вышло ужасно. Прости меня, пожалуйста. Вот… торт.
Она протянула коробку с тортиком. Лена смотрела на длинные, изящные пальцы соседки, и ее снова охватила ярость.
– Забери свой торт, Ольга Станиславовна, – сказала она четко. – И слушай сюда. Больше не заходи к нам ни под каким предлогом. Ни с тортом, ни с почтой. Мы с тобой не общаемся. Если я замечу тебя возле моего мужа или моего ребенка – я вызову полицию и напишу заявление о преследовании. Ты поняла?
– Но… мы же соседи…
– Соседи – это те, кто живет за стенкой. И больше ничего! До свидания.
Лена захлопнула дверь. Стояла, прислонившись лбом к дверному полотну, и слушала, как за дверью несколько секунд царила тишина, а потом тихие, удаляющиеся шаги. Она глубоко вздохнула.
Когда вернулась на кухню, Игорь посмотрел на нее. В его глазах был стыд и даже уважение.
– Ты… ты права была, – хрипло сказал он. – Я не видел... не хотел видеть. Думал, ерунда. А она… она действительно…
– Да, – коротко ответила Лена. – Она действительно. А теперь забудь и никогда больше не впускай в наш дом таких «культурных» и «интеллигентных». Понял?
– Понял, – кивнул Игорь.
Они больше никогда не обсуждали этот инцидент. Ольга Станиславовна, встретив их в подъезде, отводила глаза и молча проходила мимо. Через полгода она продала квартиру и куда-то переехала. Лена узнала об этом от соседей слева.
А родительская мудрость о соседях теперь казалась ей не просто сомнительной, а опасной. Лена решила, что своего сына она будет учить совсем другому: доверяй, но проверяй, будь вежлив, но держи дистанцию. Потому что иногда самое страшное приходит не со скандалом, а под маской настойчивой заботы.