— Ты серьезно? Соня, мы еле сводим концы с концами. Я один впахиваю, а ты предлагаешь мне добровольно засунуть голову в петлю на тридцать лет?
— Даня, тише, Коля только уснул, — Соня устало вздохнула. — Нам тесно в этой однушке. Коля растет…
— Тесно? — Данил усмехнулся, стягивая ботинки. — Раньше тебе было не тесно, когда мы по два раза в год в Турцию летали и каждые выходные в «стейк-хаусе» ужинали, тебя все устраивало. А теперь что изменилось?
— Изменилось то, что я не работаю, Дань. И то, что у нас ребенок.
— Вот именно! Ты не работаешь! — он почти закричал, но вовремя вспомнил про спящего сына. — Ты сидишь дома. Ты получаешь право сидеть на моей шее только потому, что родила?
Соня, у нас был договор: мы копим спокойно. А теперь ты хочешь, чтобы я один тащил и твое лечение, и памперсы, и еще отдавал кучу денег банку каждый месяц?
Соня прикусила губу. Опять появилась пульсирующая боль в десне — та самая, что не давала ей спать последние три ночи.
— Я не сижу на шее, Дань. Я в декрете. И я вернусь на работу, как только...
— Как только — что? Твое место там не вечное. Ты сама говорила, что отдел сокращают.
Если ты сейчас потеряешь свою «высокооплачиваемую» должность, мы вообще на паперть пойдем.
Так что закрой тему с ипотекой. Раз и навсегда. Пока ты не начнешь приносить деньги в этот дом, решения принимаю я!
Муж прошел мимо нее в комнату, задев плечом, а Соня еще несколько минут стояла в коридоре, не решаясь последовать за ним.
На самом деле семейная жизнь Данилу уже поднадоела — не так он ее себе представлял.
Он помнил, как они с Соней, когда встречались, проводили время. Она была яркой, уверенной в себе, в идеально отглаженных костюмах, и он гордился ею.
Они вместе откладывали, вместе что-то планировали.
Она была не только его любимой женщиной, но и полноправным партнером, который вкладывался в их отношения наравне с ним.
А теперь все поменялось…
Утром, после ссоры, Данил сидел на кухне и на калькуляторе сводил "дебит с кредитом".
Зарплата через неделю, денег в портмоне осталось не так много, а купить нужно уйму всего: подгузники, продукты, лекарства, благодаря которым она могла бы ночью спать.
Еще квитанция за электроэнергию пришла, оплатить нужно в течение нескольких дней.
И где на это все денег взять?
Он вчера снял последние девяносто тысяч с накопительного счета, и деньги эти, видимо, уйдут на лечение чужих зубов…
Как вошла жена, он не услышал.
— Даня, кофе будешь? — тихо спросила она.
— Нет, — буркнул он. — Слушай, Сонь. Я посмотрел твои счета из стоматологии. Это что, шутка? Восемьдесят тысяч за три зуба?
Соня опустилась на стул напротив. Она выглядела так, будто сейчас расплачется.
— Это имплантация и лечение каналов. Там воспаление, Дань. Врач сказал, если сейчас не сделать, пойдет заражение.
Ты же понимаешь, что это вопрос здоровья? Если не лечить, проблем будет еще больше…
— Здоровье, — Данил потер виски. — А попроще нельзя? Подешевле? Коронки там, или что-нибудь временное? Почему сразу самое дорогое?
— Потому что я хочу сохранить зубы, Даня! Мне тридцать лет! Я не хочу ходить с дырками во рту! Ты же сам говорил, что любишь мою улыбку…
— Я любил, когда мы могли себе это позволить, — он вытащил из кошелька деньги и швырнул их на стол. — Вот. Забирай. Это все, что у нас осталось до зарплаты.
Но учти: на следующей неделе за коммуналку платить нечем. Будешь сама объяснять в управляющей компании, что деньги ушли на твои красивые импланты.
Соня посмотрела на деньги, как на что-то отвратительное, и резко возразила:
— Знаешь что? Забери их. Мне не нужны твои одолжения.
— В смысле — не нужны? У тебя же зуб болит! Ты же сама вчера ныла полночи!
— Болит. Но я лучше буду терпеть боль, чем выслушивать, какая я обуза. Ты ведешь себя так, будто я специально заболела, чтобы тебя позлить.
— Я нервничаю, Соня! — Данил вскочил, стул с грохотом отлетел назад. — Я один за всех отвечаю! Ты хоть представляешь, какой это груз?
Если меня завтра уволят, мы что есть будем? Твои амбиции? Твои планы на ипотеку?
— Мы бы справились, если бы ты меня хоть немного жалел, — тихо сказала Соня. — Но ты решил, что ты — царь и бог, а я так, приживалка.
— Да потому что так оно и есть сейчас! — выкрикнул он и тут же осекся.
В соседней комнате раздался пронзительный плач Коли.
Сын, напуганный громким голосом отца, зашелся в истерике. Соня вскочила и, не глядя на мужа, выбежала из кухни.
***
Весь день Данила прошел как попало. Начальник пару раз заходил, спрашивал отчет, а Данил только мычал что-то невнятное.
Его эта ситуация очень раздражала. И больше всего бесило, что Соня изменилась.
Где та легкая, веселая женщина? Почему вместо нее дома сидит это вечно недовольное, больное нечто?
В обед он зашел в кафе, привычно заказал бизнес-ланч, но съесть не смог — аппетита не было.
— Удобно быть жертвой! Сидим в одной лодке, а гребу я один. Я что, мало для нее делаю? — думал он.
Он достал телефон, открыл их старые фотографии. Вот они в горах, Соня смеется, ветер треплет ее волосы.
Она тогда заработала огромный бонус и сама оплатила им этот отпуск.
И вроде бы эта ситуация его никак не тронула, он не считал, что сидит на ее шее.
Почему же сейчас все так изменилось?
Он вспомнил, как она плакала в ванной неделю назад, думая, что он не слышит. Она терла щеку, раскачиваясь из стороны в сторону от боли.
А когда он вошел, она быстро умылась и улыбнулась — вымученно, криво, лишь бы он не начал злиться из-за предстоящих расходов.
Данил почувствовал, как внутри что-то кольнуло.
Совесть? Или просто усталость от собственной злости?
Домой он возвращался поздно. Купил в аптеке самое сильное обезболивающее, которое только смог найти, и букет каких-то простеньких хризантем — на розы денег уже не хватило.
Дома было подозрительно тихо. Коля спал, а Соня сидела на диване в гостиной, уставившись в выключенный телевизор.
— Сонь? — позвал он шепотом.
Она не повернулась.
— Я принес таблетки. И цветы вот...
— Поставь в вазу. Я не взяла те деньги, Даня, они на столе лежат. Я позвонила маме, она вышлет мне в долг на лечение. Больше я у тебя ничего не попрошу.
Данил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было хуже, чем скан..дал. Вот и доигрался…
— Сонь, ну ты чего? Я же просто сорвался. Ты же понимаешь, сколько сейчас проблем...
— Я все понимаю, — она наконец повернула к нему голову. — Я понимаю, что я для тебя теперь обуза. Лишняя статья расходов. Как замена масла в машине или ремонт крана.
Ты не видишь во мне человека, Дань. Я тебя давно раздражаю…
— Это неправда! — он сел рядом с ней на диван, попытался взять ее за руку, но она ладонь выдернула.
— Правда. Ты сказал, что я получила право сидеть на твоей шее. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
Я родила тебе сына, я потеряла здоровье, я, возможно, потеряла карьеру, к которой шла десять лет.
И вместо поддержки я получаю попреки за каждый кусок хлеба.
— Я просто боюсь, Сонь! — Данил закрыл лицо руками. — Я до ужаса боюсь, что не вытяну. Эта ипотека...
Если я соглашусь, у меня больше не будет права на ошибку. Ни на один выходной, ни на один больничный.
Я поселюсь на работе, здоровье посыпется.
А если я не справлюсь?
— Мы живем в однушке, где Коле скоро негде будет ползать. Мы копили деньги, Даня. У нас есть первоначальный взнос.
Моих декретных и твоей зарплаты хватит на платеж, если мы просто перестанем злиться друг на друга и начнем планировать. Как раньше, вместе.
— А твои зубы? А депрессия эта твоя? Ты же сама говоришь, что тебе плохо.
Соня горько усмехнулась.
— Мне плохо, потому что я чувствую себя здесь лишней. Будто я — чемодан без ручки, который дорого чинить, а выкинуть жалко.
Если бы ты просто обнял меня и сказал: «Сонька, прорвемся, иди лечись, я что-нибудь придумаю», — у меня бы и депрессия прошла бы.
А ты только упрекаешь…
Данил молчал.
— Знаешь, — тихо сказал он через минуту. — Я сегодня в офисе смотрел наши фотографии… Где мы на отдыхе.
— И что?
— Ты там такая счастливая. Я хочу, чтобы ты снова так улыбалась. Даже если эта улыбка будет стоить мне всех моих нервных клеток и лишних часов на работе.
Соня посмотрела на него с недоверием.
— Ты это сейчас серьезно? Или завтра снова начнешь считать, сколько я йогуртов съела?
— Не начну, — он все-таки поймал ее руку и в этот раз она не вырвалась. — Прости меня.
Я... я вел себя как последний... Слов даже подобрать не могу приличных.
Просто навалилось все. Ипотека, ребенок, ответственность эта бешеная.
Я не привык быть единственным взрослым в семье, Сонь…
— Мы оба взрослые, Дань, просто роли временно распределились так. Это не навсегда.
Коля пойдет в сад, я выйду на работу. Я найду место, даже если мое сократят. Я умею работать, ты же знаешь.
— Знаю, — кивнул он. — Ты у меня как танк.
Они просидели в тишине еще какое-то время. В соседней комнате завозился Коля, чмокнул во сне губами и снова затих.
— Завтра утром запишись к врачу, — сказал Данил. — К самому лучшему. Плевать на деньги, перезайму у Сашки, если прижмет.
Главное, чтобы у тебя ничего не болело.
— А ипотека? — осторожно спросила Соня.
Данил тяжело вздохнул.
— Давай так. Сначала ты приводишь себя в порядок. Чтобы у тебя были силы. А через месяц сядем и вместе посчитаем. Без криков.
Посмотрим варианты, может, найдем какую-нибудь программу для молодых семей.
Я... я попробую не психовать. Честно.
Соня прислонилась головой к его плечу.
— Спасибо, Дань.
— За что?
— За то, что вспомнил, что мы с тобой — единое целое.
***
Следующие несколько недель были непростыми.
Данилу приходилось приходить пораньше, чтобы сидеть с Колей, пока жена отходила от наркоза.
Он учился менять подгузники быстрее, чем обновлять базу данных.
Учился варить простую кашу и понимать, почему ребенок плачет — от колик или от скуки.
Жена с каждым днем веселела, супруги даже квартирку начали присматривать. И обоим стало легче, спокойнее, что ли. От того, что все наконец-то встало на свои места.