«Мне нужны сапоги.
Три слова. Всего три слова я сказала вечером в среду, когда Олег сидел на кухне и ковырял вилкой котлету. Обычную котлету, которую я лепила руками сорок минут, пока Варька висела на ноге и просила мультик.
Олег даже не поднял голову.
— Какие сапоги?
— Зимние. Мои порвались по шву, я тебе показывала на прошлой неделе. Подошва отходит, ноги мокрые.
И вот тут он, наконец, посмотрел на меня. Знаете, таким взглядом. Будто я не сапоги попросила, а яхту.
— Лен. Ну давай серьёзно. Ты хоть представляешь, сколько у нас уходит в месяц?
Я представляла. Ещё как представляла. Потому что именно я ходила в магазин, именно я считала, именно я выбирала курицу подешевле и брала акционный творог.
— Представляю.
— Нет. Не представляешь. — Он отложил вилку. Звякнула она о тарелку громко. Резко. — Принеси мне чеки. Все. За последние два месяца. Я хочу видеть, куда уходят деньги.
Тишина.
Холодильник гудел. Варька в комнате смеялась над каким-то мультиком. А я стояла у раковины с мокрыми руками и чувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от злости даже. От стыда. Хотя стыдиться мне было нечего.
— Олег, я экономлю на всём. Ты же знаешь.
— Знаю, знаю. Все так говорят. А потом — «ой, денег нет, купи мне сапоги». Принеси чеки, Лен. Разберёмся.
Разберёмся. Это его любимое слово. Он так говорил, когда я просила деньги на куртку Варьке. На зубного. На новый чайник, потому что старый уже бил током. Разберёмся. И каждый раз этот разбор выглядел как допрос.
Сколько? Зачем? А дешевле нельзя? А без этого никак?
Ну, собственно, знаете, что я сделала?
Принесла. Чеки.
Два дня я собирала их. Из карманов, из сумки, из того ящика на кухне, куда я машинально складывала всё. Бумажки мятые, некоторые уже выцвели. Сложила стопочкой на стол. Аккуратно. Рядом положила тетрадку. Новую. В клеточку.
Олег пришёл с работы, увидел всё это и хмыкнул.
— О. Серьёзно подошла.
— Серьёзно, — говорю.
Сел. Начал смотреть. Водил пальцем по строчкам. Хлеб — 54. Молоко — 89. Яйца — 112. Картошка — 42 за кг. Гречка. Лук. Масло.
— А это что? Фломастеры? 189 рублей?
— Это Варьке. У неё старые высохли уже.
— А предупредить нельзя было?
Предупредить. О фломастерах за 189 рублей.
Я молчала. Смотрела, как он листает чеки с таким видом, будто проверяет квартальный отчёт в своей конторе. А руки у меня были ледяные. И в горле стоял ком.
Он потратил на это полтора часа. Полтора часа моей жизни, которые я провела молча на табуретке, пока он считал.
— Ладно. По продуктам — более-менее. Но сапоги подождут. Сейчас не сезон для трат.
Ноябрь. На улице минус три. Лужи по утрам ледяные. И у меня подошва отклеена.
— Олег, у меня ноги мокрые каждый день.
— Заклей. Есть же клей какой-то. «Момент». В прихожей стоит.
Я кивнула. Встала. Ушла в ванную. Включила воду. И просто стояла. Смотрела на себя в зеркало.
Мне тридцать четыре года. Я три года в декрете. До декрета работала менеджером, нормально зарабатывала, сама себе покупала всё. А теперь стою в ванной и думаю, имею ли я право на зимние сапоги.
На следующий день позвонила маме. Не жаловаться. Просто поговорить.
— Мам, как вы с папой деньги делили?
— А чего там делить было? Папка отдавал зарплату, я вела хозяйство. Нужны сапоги — шла и покупала.
— А если б он чеки потребовал?
Мама замолчала. Надолго. А потом сказала тихо:
— Лена, ты что-то не то мне рассказываешь.
И вот это «не то» — оно засело. Глубоко.
Я начала думать. По-настоящему думать. Не о сапогах. О том, как я живу последние три года. О том, как прошу. Именно прошу. На колготки — прошу. На лекарства Варьке — прошу. На подарок маме на юбилей — прошу и обосновываю.
А Олег? Олег вот не просит. Олег берёт и покупает. Новые наушники — три тысячи. Подписка на футбол — полторы в месяц. Пиво с друзьями по пятницам — ну это «святое, Лен, не начинай».
И вот тогда, собственно, я приняла решение.
Не скандал. Не истерика. Не ультиматум.
Я села вечером напротив него. Спокойно. Варька уже спала. Чай стоял на столе, пар шёл тонкой струйкой, пахло мятой.
— Олег, я хочу поговорить.
— Опять сапоги?
— Нет. Не сапоги.
Он отложил телефон. Это уже было что-то.
— Я посчитала. Свою работу. В часах. Знаешь, сколько стоит няня в нашем городе?
Молчит.
— 250 рублей в час. Я с Варькой 10 часов в день минимум. Это 2500 в день. 75 тысяч в месяц.
Молчит.
— Уборщица. Два раза в неделю. 3000 за раз. 24 тысячи в месяц.
— Лен, ты серьёзно сейчас?
— Серьёзно. Повар. Три раза в день готовка. Если считать по минимальной ставке — ещё тысяч тридцать. Итого: я экономлю этой семье 130 тысяч рублей в месяц. Минимум.
Он откинулся на стуле. Руки скрестил. Лицо стало таким... напряжённым. Желваки ходили.
— И что ты предлагаешь?
— Предлагаю вот что. Либо я имею доступ к семейному бюджету. Нормальный. Без чеков, без отчётов, без допросов. Потому что я не воровка и не транжира. Либо я выхожу на работу, нанимаем няню, уборщицу и считаем, сколько это будет стоить. И тогда ты увидишь, сколько я на самом деле стою.
Тишина.
Долгая. Тяжёлая.
Часы на стене тикали. Где-то за окном проехала машина. Холодильник щёлкнул и снова загудел.
— Ты это серьёзно? Работу нашла уже?
— Нашла. (И это была правда. За неделю до этого я написала бывшей начальнице, та ответила в тот же день. «Леночка, хоть завтра выходи, людей не хватает»). Могу выйти с первого числа.
Олег потёр лицо ладонями.
— И кто с Варькой будет?
— Няня. 75 тысяч в месяц. Или твоя мама. Но она, как ты помнишь, сказала, что у неё «своя жизнь».
Он молчал минуту. Две. Три.
— Ладно. Допустим. И сколько ты хочешь? На свои... нужды.
— Я хочу не «сколько». Я хочу нормально. Карту, на которую ты переводишь фиксированную сумму на личные расходы. Мне. Каждый месяц. Без вопросов. Без чеков.
— Какую сумму?
— Пятнадцать тысяч.
Он аж крякнул. Но я продолжила.
— Пятнадцать тысяч. Это меньше, чем ты тратишь на бензин. Меньше, чем твои пятничные посиделки за год. И в сто раз меньше, чем стоит то, что я делаю каждый день.
Он не согласился в тот вечер. Не сразу. Ушёл в комнату, включил телевизор, долго щёлкал каналами. Я не пошла за ним. Не стала уговаривать. Просто помыла посуду, заварила себе чай и села читать.
Наутро на кухонном столе лежала банковская карта. Его вторая. И записка: «Пин-код — дата рождения Варьки».
Без извинений. Без объяснений. Но — карта.
Я не заплакала. Хотелось. Но не заплакала.
В субботу я пошла и купила себе сапоги. Нормальные. Тёплые. Зимние. За 4800 рублей. Не какие-то дорогущие. Обычные.
Пришла домой, поставила их в прихожую. Олег посмотрел. Хмыкнул.
— Нормальные, — говорит.
— Нормальные.
И мы больше к этому не возвращались.
А знаете, что самое важное? Дело не в сапогах. Совсем. Дело в том, что три года я сама позволяла с собой так обращаться. Думала — ну, он же зарабатывает, имеет право знать, куда уходят деньги. Он ведь устаёт. Он ведь старается.
Но вот штука. Я тоже стараюсь. Каждый день. С шести утра и до полуночи. Без выходных, без больничных, без отпускных. И моя работа стоит денег. Даже если в трудовой книжке сейчас пусто.»
Если вам знакома эта ситуация — когда вы просите. Именно просите. На то, что вам необходимо. И чувствуете себя виноватой. Остановитесь. Посчитайте. Не чеки продуктовые — а свою настоящую цену.
Она, поверьте, куда выше, чем пара зимних сапог.
Маргарита Солоницына