Мама по телефону ледяным тоном объясняла, что «сама виновата, надо было думать, от кого рожаешь», и не дала ни копейки, когда Лера не могла купить даже смесь.
В тот год Лера узнала, что такое настоящая безнадега.
— Это просто издевательство! Она позвонила пять раз за утро. Пять!
И каждый раз — «а ты отправила резюме?», «а почему ты не позвонила в то агентство?»
Лера, я больше не могу!
Лера пожала плечами.
— Женя, ты же знаешь маму. Она так проявляет... заботу. Своеобразно, я согласна, но…
— Заботу? — Женя нервно рассмеялась. — Это не забота, это контроль!
Она хочет, чтобы я пошла работать в этот их пыльный архив, просто потому что там «стабильно».
А то, что у меня диплом магистра, полученный в Европе, ее вообще не колышет.
Она говорит: «Там, заграницей, тебе мозги только запудрили».
Представляешь?
— Я понимаю, что это неприятно, — мягко произнесла Лера. — Но ты сама сказала, что пока не найдешь работу, будешь зависеть от их помощи.
— Вот! Опять ты ее защищаешь! — закричала Женя. — Тебе легко говорить, ты от нее отгородилась.
А я? Я как в ловушке. Я год прожила отдельно, только крылья расправила, а теперь вернулась в этот ад.
— Жень, сядь, пожалуйста, — Лера указала на стул. — Давай просто выпьем кофе. Спокойно.
— Не могу я спокойно! — Женя снова всплеснула руками. — Она мне сегодня заявила, что я ленивая.
Я! Человек, который пахал в университете по четырнадцать часов в сутки.
Она вообще не понимает, как сейчас устроен рынок труда. Она думает, что работу находят по объявлению в газете.
— Ну, она человек другого поколения...
— Да при чем тут поколение? Это характер такой. Токсичный, тяжелый характер.
Она же и тебе жизнь подпортила, ты сама говорила! Помнишь, как она поступила, когда ты с сыном на руках осталась?
Лера невольно отвела взгляд к окну.
Там, во дворе, на качелях качался ее сын — уже школьник, вполне самостоятельный.
Но память услужливо подкинула картинку из прошлого: холодный ноябрь, пустой холодильник и мама, которая по телефону ледяным тоном объясняла, что «сама виновата, надо было думать, от кого рожаешь», и не дала ни копейки, когда Лера не могла купить даже смесь.
В тот год Лера узнала, что такое настоящая безнадега.
А где была Женя? Женя тогда училась, жила в родительской квартире на полном обеспечении родителей и только изредка писала в мессенджере:
— Ой, ну маман опять в ударе. Сочувствую, держись там.
***
Сестра возмущалась, а Лера ее поначалу терпеливо слушала. Но потом не выдержала:
— Жень, но ведь ты действительно уже год живешь за их счет. И учебу твою за границей они оплатили. Полностью.
Женя на мгновение осеклась.
— И что теперь? Мне нужно за это душу ей продать?
Да, они помогли. Но это их обязанность как родителей — дать старт.
Тебе они не дали, я согласна, это было несправедливо.
Но почему я должна страдать из-за того, что они решили «перевыполнить долг» на мне?
— Никто не говорит про душу, — вздохнула Лера. — Просто... может, стоит меньше с матерью спорить? Ты же сама ее провоцируешь.
— Я? Провоцирую? — Женя даже рот приоткрыла от возмущения. — Каким образом, интересно?
— Помнишь, позавчера, когда мы заходили к вам на чай? — Лера посмотрела сестре в глаза. — Мама спросила, не хочешь ли ты примерить то новое платье, которое она тебе купила. Что ты ответила?
— Я сказала, что оно старомодное и я такое не ношу. А что, я должна была врать?
— Ты могла сказать: «Спасибо, мам, очень мило, я примерю чуть позже». И конфликта бы не было.
Но ты начала читать ей лекцию о современных трендах и о том, что у нее нет вкуса.
Ты же знала, что она обидится.
— Я честно ей обо всем сказала, Лера!
— Нет, Жень, не так. Ты злишься на нее, но сама даешь ей поводы для новых нравоучений.
Ты как будто специально подливаешь масла в огонь, чтобы потом прийти ко мне и полтора часа рассказывать, какая мама плохая!
Женя медленно опустилась на стул, скрестив руки на груди.
— Значит, теперь ты на ее стороне, — глухо произнесла она. — Я думала, ты единственный человек, который меня понимает.
Ты же сама с ней почти не общаешься.
— Именно поэтому я с ней почти не общаюсь, Жень. Потому что я не хочу этого негатива. Ни от нее, ни о ней.
Мне было больно, когда она меня бросила. Очень больно.
И знаешь, что было обиднее всего? Что ты тогда даже не попыталась с ней поговорить. Тебе было удобно не замечать проблему.
Женя опустила голову.
— Мне жаль, что я тогда... ну, не поддержала. Правда, Лер. Я просто маленькая была, Лер, и…
— Тебе было двадцать два, — отрезала Лера. — Не такая уж маленькая. Но дело даже не в этом.
Я тебя простила. Но сейчас ты делаешь то же самое, что делает она — ты высасываешь из меня энергию.
Каждая наша встреча превращается в сеанс психотерапии, где я — бесплатный психолог-утешитель.
— Но мне больше не с кем обговорить это! — в голосе Жени снова послышались истеричные нотки. — Подруги говорят: «Радуйся, что предки богатые». А я не могу!
— Я просила тебя все лето, — Лера прикрыла глаза. — Просила: давай обсудим что-то другое. Кино, книги, твою будущую работу, твой переезд.
Но нет, мы все время возвращаемся к тому, что мама сказала по телефону вчера в девять утра или позавчера в пять сорок.
Мне это неприятно. Это возвращает меня в то состояние, от которого я уходила годами.
— Ты просто стала черствой, — Женя шмыгнула носом и потянулась за салфеткой. — Обзавелась своим уютным мирком и не хочешь видеть, как другим плохо.
Лера неожиданно разозлилась:
— Плохо, Жень? Тебе плохо? Ты сыта, одета, у тебя два высших образования, ты объездила полмира за чужой счет.
Ты сидишь в моей квартире, пьешь мой кофе и жалуешься на женщину, которая все это тебе дала.
Да, она сложная. Да, она лезет не в свое дело. Но ты не в том положении, чтобы строить из себя великомученицу!
— Ты не имеешь права так говорить!
— Имею. Потому что я слушаю это каждый божий день.
Я старалась быть хорошей сестрой. Я выслушивала, советовала, сопереживала, но ты не хочешь ничего менять.
Тебе нравится быть жертвой, тебе нравится этот бесконечный конфликт, потому что он дает тебе оправдание — почему ты до сих пор не работаешь, почему ты до сих пор живешь с ними.
Женя побледнела и резко встала.
— Значит, вот как ты обо мне думаешь… Я, по-твоему, бездельница и приживалка?
— Я этого не говорила. Я сказала, что ты сама выбираешь этот путь. Можно просто кивать маме, говорить «да, хорошо» и делать по-своему.
А ты выбираешь скан..дал, в котором невозможно победить. И меня еще в вашу ругань втягиваешь!
— Понятно, — Женя начала лихорадочно собираться. — Извини, что отняла у тебя время своим нытьем. Больше не побеспокою.
— Жень, не надо драмы, — Лера вздохнула, потирая виски. — Я просто прошу уважать мои границы.
Мы можем общаться, можем гулять, ходить в кино, но давай закроем тему отношений детей и родителей. Навсегда!
— А о чем нам тогда говорить? — Женя обернулась у двери. — У нас, кажется, кроме этого общего прошлого и мамы ничего и не осталось.
Она вышла, не дожидаясь ответа.
***
А через неделю Женя прислала сообщение:
«Мама опять устроила сцену из-за того, что я не хочу идти на курсы бухгалтеров. Я просто в шоке».
Лера прочитала сообщение, а потом просто закрыла чат. Она не стала отвечать.
Прошло еще несколько дней.
Женя звонила дважды, но Лера не брала трубку. Не потому, что хотела наказать сестру, а потому, что физически не могла заставить себя снова окунуться в этот вязкий поток жалоб.
Ей казалось, что если она сейчас ответит, то вся та тяжелая энергия, которую сестра приносила с собой, снова заполнит ее чистую, светлую квартиру.
В субботу Лера гуляла с сыном в парке. Было теплое бабье лето, золотые листья кружились в воздухе, и жизнь казалась удивительно простой и понятной.
Она увидела Женю издалека — та сидела на скамейке у пруда и ожесточенно что-то печатала в телефоне.
На секунду Лера замерла, раздумывая, подойти или нет.
Женя подняла голову и увидела ее. Она не улыбнулась, не помахала рукой. Она просто смотрела — осуждающе, обиженно, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.
В этом взгляде было столько знакомого, «маминого» упрямства, что Леру передернуло.
— Мам, смотри, какая белка! — сын дернул ее за руку, указывая на дерево.
— Да, зайчик, очень красивая, — Лера заставила себя улыбнуться.
Она кивнула сестре — сдержанно, вежливо — и пошла в противоположную сторону.
Вечером того же дня телефон снова ожил.
«Ты на меня обиделась? Или ты теперь тоже со мной не общаешься, как и с мамой?» — гласило новое сообщение от Жени.
Лера вздохнула и начала печатать ответ.
«Я не обиделась, Жень. Я просто хочу тишины. Когда ты будешь готова говорить о чем-то другом, кроме того, как несправедлив к тебе мир, я буду рада тебя видеть.
А пока… Давай сделаем паузу».
Она нажала «отправить» и почувствовала странную легкость. Как будто сбросила со плеч тяжелый, промокший под дождем плащ.
Женя не ответила. Ни в тот вечер, ни на следующий день.
Через две недели Лера случайно узнала от общих знакомых, что Женя все-таки устроилась на работу.
Не ту, о которой она грезила, но и не в архив. Что-то среднее, в небольшом рекламном агентстве.
Еще через неделю мама — впервые за несколько месяцев — позвонила сама.
— Привет, Лера. Как дела? Как внук? — голос мамы звучал на удивление бодро.
— Привет, мам. Все хорошо. Учимся, растем.
— Ну и славно. А Женя-то, слышала? На работу вышла. Ох, сколько я ей нервов попортила, пока заставила!
Но ведь не зря, правда? Теперь хоть при деле будет, а не просто так по заграницам мотаться.
Лера слушала этот знакомый, самоуверенный голос и понимала, что ничего не изменилось.
Мама была уверена, что это ее заслуга. Женя, скорее всего, была уверена, что это ее личная победа вопреки «материнскому тиранству».
— Рада за нее, — коротко ответила Лера. — Мам, мне пора, сын зовет.
— Да-да, конечно. Заходи как-нибудь.
Лера положила трубку. Она знала, что не зайдет. По крайней мере, не в ближайшее время.
Наверное, временно нужно полностью оградить себя от общества сестры и матери.
Номера закинуть в черный список, или самой номер телефона сменить. А возможно, и навсегда оборвать с ними все связи. Так будет лучше для всех…