Что же из себя представляет та таинственная область бытия – “Жизнь после 50 лет”, Казалось мне, в юности своей, что это возраст – это нечто столь ужасное, что сердце содрогнется при одной мысли о нём; что в нём столько страхов, сколько капелек дождя на старом листе липы; что каждый день там подобен зловещему балу скелетов, где фортепиано играет сами знаете кто… Ах, ужас!
И это оказалось правдой..
Особое же странное чувство посещает человека после пятидесяти лет – и зовется оно, держитесь крепко, величественно и устрашающе: «ОДЕРЕВЕНЕНИЕ». Ах, как зловеще звучит сей термин, словно из учебника алхимии. Ранее, в дни свои гибкие и юношески беззаботные, я ни о чём подобном и не ведал, ибо тело моё было податливо, как молодой вербовый прутик, и даже смех соседского кота не мог смять меня. А ныне, о чудо, – о ужас, я ощущаю себя, словно ветхий корень, что когда-то был молодой и свежей берёзкой, а теперь превратился в каменистую корягу, дрожащую от малейшего дуновения ветра.
Попытка нагнуться за упавшей перчаткой оборачивается трагедией, и лишь усилие, требуемое для поднятия руки выше уровня шляпы, заставляет сердце биться в ритме барабанов на карнавале странностей. И о, бедная моя спина. И плечи. И пальцы, некогда гибкие и ловкие, – теперь как скрипящие петли старинных дверей. И всё это после простого, казалось бы, занятия – уборки снега. Ах, как я любил, когда-то, возиться с мячом на зелёных полях, играя в футболе! Но ныне мне страшно, что какой-нибудь молодой и дерзкий соперник насмешливо посмотрит на меня, а я постыженно опущу глаза. Последний раз мяч катился у меня под ногами в далёком 2017 году, и уже тогда каждый удар давался с такой тяжестью, словно я пытался сдвинуть пушку Наполеона. Судя по всему, всё это злосчастное атеросклерозное предательство…
Как же с этим недугом бороться – душа моя не ведает, как приложить разум. Ах, мечты. Ах, воспоминания о беготне по тропинкам лесов, о походах с рюкзаком за плечами, о забитых восьми головах, гордо и с ехидцей в адрес соперника. Всё это, увы, теперь недоступно, как старинный фарфоровый сервиз, который хранится за стеклом, красивый и недосягаемый, а при попытке дотронуться – трескается под пальцами.
И всё же, не лишено всё это комичности: как же нелепо выглядит стареющий человек, пытающийся повторить подвиги юности, когда тело отказывается подчиняться, словно капризная камеристка на балу у императрицы. Вот стоит он с мячом, краснея, потея, и думает: «Ах, если бы мне хотя бы полчаса обратно!» Но полчаса обратно – увы, лишь в воображении…