– А куда ты этот пакет убираешь? В кладовку? – голос Марины звучал требовательно и немного обиженно, словно у нее из–под носа увели последний кусок торта. – Там же вроде комбинезон этот, синенький, в котором Павлик весной ходил? Он же ему мал уже, я видела, рукава короткие.
Елена замерла с объемным пакетом в руках, стоя на пороге детской. В гостиной, развалившись на диване, сидела золовка и с интересом наблюдала за манипуляциями хозяйки дома. Марина пришла в гости полчаса назад, якобы просто попить чаю, но, как обычно, ее визит напоминал инспекцию с последующей конфискацией имущества.
– Да, мал, – спокойно ответила Елена, проталкивая пакет на верхнюю полку шкафа–купе. – Я его постирала, отпарила и убираю на хранение. Он в идеальном состоянии.
– На какое хранение? – искренне изумилась Марина, отставляя чашку с недопитым чаем. – У тебя же Павлик растет, а не уменьшается. Зачем хранить тряпки? Отдай их мне. У нас Мишка как раз донашивает куртку, которую соседка отдала, но она холодная, продувается. А этот твой, финский, он же теплый. И мембрана там, и все дела. Жалко, что ли?
Елена медленно закрыла дверцу шкафа и выдохнула. Этот разговор возникал с завидной регулярностью, примерно раз в три месяца, когда менялись сезоны. Марина, младшая сестра ее мужа Андрея, свято верила в нерушимый закон круговорота вещей в природе, где конечным пунктом назначения всегда должна была быть ее квартира.
– Марин, это не просто тряпка, – Елена вернулась в гостиную и села в кресло напротив. – Это вещь, которая стоила десять тысяч рублей. Я покупала ее новой, ухаживала за ней специальными средствами, чтобы мембрана не забилась. Я планирую его продать. На эти деньги плюс добавка я куплю Павлику обувь на следующий сезон.
Золовка фыркнула, закатив глаза. Этот жест она, видимо, переняла у своей матери, Галины Петровны, которая тоже любила выражать свое недовольство без слов, одной мимикой.
– Продать... – протянула Марина пренебрежительно. – Вот вы, богатые, копейки считаете. У Андрюхи зарплата хорошая, ты подрабатываешь, а родной племянник должен в обносках ходить? Мы же семья! У нас сейчас с деньгами туго, Костя работу меняет, кредиты эти... Тебе что, три тысячи погоду сделают? А мне ребенка одевать надо.
Елена почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. «Богатые» в понимании Марины и свекрови – это те, кто не тратит всю зарплату в первый же день на суши и новые гаджеты, а планирует бюджет. Елена работала бухгалтером удаленно, вела три небольшие фирмы, и каждая копейка в их семье была результатом труда, а не манны небесной.
– Марина, три тысячи – это деньги, – твердо сказала Елена. – И я не «считаю копейки», я рационально использую ресурсы. В прошлый раз я отдала тебе пакет с футболками и шортами для сада. Помнишь? Там были поло, которые мы надели всего пару раз.
– Ну помню, – буркнула золовка, беря печенье из вазочки. – И что? Дети есть дети, они пачкаются.
– Дело не в том, что они пачкаются. Когда я пришла к вам через месяц, я увидела, как твоя собака спит на этих поло в коридоре. А Миша бегал в какой–то растянутой майке. Ты сказала, что тебе лень стирать пятна от ягод, проще выкинуть или на тряпки пустить.
– Ой, ну началось! – Марина всплеснула руками, крошки от печенья полетели на ковер. – Подумаешь, пятно не отстиралось! Ты теперь мне это до гробовой доски вспоминать будешь? Лена, будь проще. Вещи – это тлен. Главное – отношения в семье. А ты ведешь себя как куркуль. Мама права была, когда говорила, что ты за каждую тряпку удавишься.
Упоминание свекрови стало последней каплей в этом диалоге. Галина Петровна, безусловно, имела огромное влияние на дочь. Именно она внушила Марине мысль, что старший брат Андрей обязан помогать младшей сестренке по гроб жизни, ведь «у него все сложилось, а Маничке тяжело».
– Комбинезон я буду продавать, Марина. Вопрос закрыт, – отрезала Елена и встала, давая понять, что чаепитие окончено. – Извини, мне нужно еще отчет доделать, пока Павлик с бабушкой гуляет.
Марина ушла, громко хлопнув дверью, не попрощавшись. В прихожей остался легкий запах ее сладких, тяжелых духов и тяжелое ощущение вины, которое золовка умела навязывать мастерски.
Вечером с работы вернулся Андрей. Он выглядел уставшим, но довольным – удалось закрыть сложный проект. За ужином Елена долго молчала, перебирая вилкой рис с овощами, но потом все же решилась рассказать о визите.
– Опять она про вещи? – Андрей тяжело вздохнул и потер переносицу. – Лен, ну может, отдадим? Мама звонила уже, плакала. Говорит, у Маринки совсем денег нет, Мишке ходить не в чем. Зима на носу, а у них ни сапог, ни куртки нормальной.
– Андрей, у Марины новый телефон в кредит, – тихо напомнила Елена. – Последней модели. Она его купила неделю назад. А у ребенка нет куртки. Тебе не кажется, что здесь что–то не так с приоритетами?
Муж отвёл взгляд. Ему было сложно спорить. Он любил сестру, жалел мать, и ему всегда проще было откупиться, отдать, помочь, лишь бы не было скандалов и слезных звонков с жалобами на давление.
– Я понимаю, – сказал он. – Но это же Мишка. Он не виноват, что у него родители такие... безалаберные. Жалко пацана. Замерзнет же.
– Хорошо, – Елена сдалась, но внутри у нее все сжалось от нехорошего предчувствия. – Ладно. Я отдам зимний комплект. Но это в последний раз, Андрей. Слышишь? В последний. Если я увижу, что они опять испортили вещь или отнеслись к ней как к мусору, больше ни носка не получат.
На следующий день Елена собрала огромный пакет. Туда отправился тот самый финский комбинезон, теплые сапоги-дутики, две шапки – одна тонкая, другая на меху, и несколько теплых свитеров. Все вещи были в идеальном состоянии, чистые, аккуратно сложенные. Елена всегда приучала сына беречь одежду, да и сама следила за качеством стирки.
Когда Андрей отвез пакет сестре, та даже не позвонила, чтобы сказать спасибо. Лишь через пару дней свекровь, Галина Петровна, в разговоре по телефону процедила сквозь зубы: «Ну, хоть одели ребенка, и на том спасибо. А то ведь могли бы и новые купить, племянник все–таки, не чужой». Елена пропустила шпильку мимо ушей.
Прошла зима. Снег сошел быстро, обнажая черный асфальт и накопившийся за зиму городской мусор. Павлик вырос из своих демисезонных ботинок, и Елена начала планировать весенний гардероб. Она вспомнила о зимнем комплекте, который отдала Марине. Миша был младше Павлика на полтора года, но крупнее, и вещи ему были как раз впору на один сезон.
В апреле у Галины Петровны был юбилей. Собралась вся родня. Стол ломился от салатов, майонезных шедевров и нарезок. Марина пришла с мужем и сыном. Мишка был одет в какую–то легкую ветровку не по размеру, хотя на улице было еще довольно свежо.
Елена подошла к золовке, когда та вышла на балкон покурить.
– Марин, привет. Слушай, я хотела спросить насчет зимнего комбинезона и сапожек. Сезон закончился, они вам уже не нужны. Вернешь? Я их приведу в порядок и все–таки попробую продать, пока цены не упали. Или оставлю на будущее, мы о втором думаем.
Марина выпустила струю дыма в открытое окно и как–то странно, боком посмотрела на Елену.
– Ой, Ленка... Тут такое дело, – она нервно хихикнула. – В общем, нечего там возвращать.
– В смысле? – Елена напряглась.
– Ну, сапоги мы на даче забыли, когда к свекрови ездили. А там мыши, наверное, погрызли, или отсырели они. Короче, нет сапог. А комбез... Ну, Мишка упал неудачно, порвал коленку. Я зашить пыталась, но там ткань такая, ползет. Потом он в мазут где–то влез. В общем, я его выкинула. Что хранить рванье?
Елена стояла и смотрела на золовку, чувствуя, как краска отливает от лица. Десять тысяч рублей. Плюс сапоги за четыре. Выкинула. Просто так.
– Ты выкинула вещь, которую я просила вернуть? – голос Елены звучал пугающе тихо. – Ты даже не спросила меня?
– Да что ты завелась! – Марина тут же перешла в наступление, ее излюбленная тактика. – Это детские вещи! Они носятся, рвутся! Ты дала – значит, попрощалась. Что за привычка требовать обратно подарки?
– Это был не подарок, Марина. Я дала поносить. Во временное пользование. Потому что ты ныла, что у ребенка нет одежды.
– Ой, всё! – Марина швырнула окурок вниз. – Мам! – крикнула она в сторону комнаты. – Иди послушай, как Лена с меня деньги трясет за старые тряпки!
На балкон выплыла Галина Петровна, уже слегка разрумянившаяся от вина.
– Что тут происходит? Леночка, ты чего девочку доводишь? У нее и так жизнь не сахар.
– Галина Петровна, Марина выбросила зимний комплект, который я давала на время. Я предупреждала, что планирую его продать.
– Господи, стыд–то какой! – всплеснула руками свекровь. – Продать! Своим же родственникам счет выставляешь? Мы к тебе со всей душой, а ты... Меркантильная ты, Лена. Андрюше нашему не повезло. Ему нужна была жена душевная, а не бухгалтерша. Ну испортили вещь, ну бывает! Купишь еще, не обеднеешь.
Елена ничего не ответила. Она просто развернулась, зашла в комнату, взяла за руку мужа, который мирно беседовал с отцом, и сказала:
– Мы уходим.
– Как? Уже? А торт? – удивился Андрей.
– Торт съедят и без нас. Собирай Павлика.
Дома был скандал. Андрей пытался оправдать сестру, говорил про «не стоит ссориться из–за тряпок», но Елена была непреклонна.
– Больше. Никогда. Ничего. Я предупреждала, – чеканила она каждое слово. – Твоя сестра считает, что мы ей обязаны. Твоя мать считает меня жадной. Отлично. Я буду соответствовать их ожиданиям. С этого дня лавочка закрыта.
Прошло полгода. Наступила осень. История начала повторяться, как по нотам. Цены в магазинах взлетели, собрать ребенка в садик стало задачей со звездочкой для семейного бюджета. Елена заранее, еще летом на распродажах, купила Павлику все необходимое. Старые вещи, из которых сын вырос, она теперь не складывала в пакеты для золовки. Она фотографировала их, приводила в товарный вид и выкладывала на сайты объявлений. Вещи уходили влёт – качественные бренды, отличное состояние, адекватная цена.
Вырученные деньги Елена откладывала на отдельный счет. «Фонд независимости», как она его называла про себя.
В октябре у Марины случилась «катастрофа». У ее мужа сломалась машина, потребовался дорогой ремонт, и денег в семье не осталось совсем. А Миша снова вырос из всего, что у него было.
Звонок раздался в субботу утром.
– Ленчик, привет! – голос Марины был сладким, как патока. Словно и не было того разговора на балконе. – Как дела? Как Павлуша? Слушай, мы тут мимо проезжать будем, заскочим?
Елена сразу поняла, к чему идет дело.
– Привет. Заскакивайте, но у нас чая нет, мы в магазин собирались.
– Да мы ненадолго! Дело есть.
Они приехали через час. Марина, бегло похвалив ремонт в прихожей, сразу перешла к делу.
– Лен, тут такое дело... Холодает. Мишке в саду сказали принести резиновые сапоги с утеплителем и осенний костюм непромокаемый. Я помню, у Пашки был такой классный, желтый, с динозаврами. Вы же из него выросли сто процентов. Дай нам погонять? Мы аккуратно, честно слово! Я сама стирать буду, руками!
Андрей, стоявший рядом, напрягся. Он посмотрел на жену умоляющим взглядом. Ему было стыдно за сестру, но отказать ей в лицо он не мог.
Елена спокойно посмотрела на золовку.
– Желтый с динозаврами? Да, отличный костюм. Был.
– Почему был? – насторожилась Марина. – Выкинула?
– Нет. Я его продала. Еще в августе. Ушел за два часа.
Лицо Марины вытянулось.
– Продала? Чужим людям? Когда родному племяннику ходить не в чем?
– Да, Марина. Продала чужим людям. Они, кстати, были очень благодарны, шоколадку принесли. И заплатили две с половиной тысячи.
– Ты... ты специально? – голос золовки задрожал. – Ты назло мне это делаешь?
– Я делаю это для своей семьи. На эти деньги я купила Павлику новые кроссовки.
– А у нас денег нет! – взвизгнула Марина. – Ты знаешь, что Костя в ремонт влетел! Нам жрать нечего, а ты кроссовки покупаешь! Андрей, скажи ей! Это же твоя племянница... тьфу, племянник!
Андрей набрал в грудь воздуха, но Елена его опередила. Она достала смартфон, открыла приложение банка и показала экран мужу.
– Смотри, Андрей. Это деньги, которые я выручила за продажу старых вещей Павлика за последние полгода. Здесь пятнадцать тысяч рублей. Это стоимость хорошего велосипеда, который мы хотели подарить сыну на день рождения. Если бы я отдала эти вещи Марине, у нас был бы ноль. И куча нервов, когда мне бы вернули рванье.
Андрей посмотрел на цифры. Потом посмотрел на сестру, которая стояла с перекошенным от злости лицом в его прихожей.
– Марин, – тихо сказал он. – Лена права.
– Что?! – Марина аж задохнулась. – И ты туда же? Подкаблучник! Мама узнает – проклянет тебя!
– Мама пусть говорит, что хочет, – голос Андрея окреп. – Ты, Марин, живешь не по средствам. Телефон у тебя за сорок тысяч, ногти ты делаешь каждые две недели – я же вижу в соцсетях. А на ребенка у тебя денег нет. Почему моя жена должна спонсировать твою безответственность?
– Ах так! – Марина схватила сумку. – Ноги моей здесь больше не будет! Жлобы! Подавитесь своими тряпками!
Она выбежала из квартиры, так же громко хлопнув дверью, как и в прошлый раз. Только теперь Елена не чувствовала вины. Она чувствовала облегчение.
Вечером, конечно, позвонила Галина Петровна. Она кричала в трубку про отсутствие совести, про то, что брат бросил сестру в беде, про бумеранг, который обязательно вернется. Андрей слушал молча, потом просто сказал: «Мама, хватит. Это наше решение», и положил трубку.
Прошла неделя. Елена сортировала вещи в шкафу. Она достала пакет с одеждой, из которой Павлик вырос совсем недавно. Хорошие джинсы, несколько свитшотов, почти новая пижама.
– Что с этим будем делать? – спросил Андрей, заглядывая в комнату. – На Авито?
Елена задумалась. Она посмотрела на вещи, потом на мужа.
– Знаешь, я тут в домовом чате читала... У нас в соседнем подъезде живет женщина, одна воспитывает двоих детей. Муж погиб год назад. Она никогда ничего не просит, но видно, что им тяжело. Дети всегда чистенькие, но одеты очень скромно.
– И? – Андрей сел рядом на диван.
– Я хочу отдать это ей. Просто так. Без возврата.
Андрей улыбнулся и обнял жену за плечи.
– Отличная идея.
Вечером Елена позвонила в дверь соседке. Открыла уставшая молодая женщина с добрыми глазами. Когда Елена протянула ей пакет и объяснила, что это вещи для ее младшего, та сначала отказывалась, краснела, но потом, заглянув внутрь, заплакала.
– Спасибо вам большое, – шептала она. – Вы даже не представляете, как вы нас выручили. Я как раз думала, во что Алешку одевать, старое совсем прохудилось. Спасибо!
На следующий день соседка принесла Елене домашний пирог с капустой в знак благодарности. Пирог был горячим, ароматным и невероятно вкусным.
А Марина... Марина еще пару месяцев дулась, демонстративно не ставила лайки под фото и не отвечала на звонки. Но когда поняла, что бойкот не работает и денег от этого не прибавляется, начала потихоньку общаться снова. Правда, тему детских вещей она больше никогда не поднимала. Видимо, поняла, что в этом магазине для нее объявлен вечный переучет.
Елена же продолжала продавать дорогие вещи, а простые и крепкие отдавала тем, кому они действительно были нужны и кто умел ценить чужую помощь. И оказалось, что быть щедрой очень приятно, если твоей щедростью не пользуются как должностью.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца. Буду рада вашим лайкам и подписке на канал, пишите в комментариях, как бы вы поступили в такой ситуации.