– А чек ты сохранила? Покажи, я хочу убедиться, что ты не переплатила, а то знаю я твою расточительность, вечно берешь первое, что под руку попадется, а нам, между прочим, еще кредит за машину гасить.
Голос Сергея звучал из прихожей требовательно и скрипуче, словно несмазанная дверная петля. Галина Петровна, сидевшая в глубоком кресле в гостиной с вязанием в руках, лишь на мгновение замерла, но спицы продолжили свой ритмичный танец. Она старалась не вмешиваться, пока ситуация не выходила за рамки дозволенного, хотя сердце материнское сжималось от каждого такого окрика. Ее дочь, Леночка, стояла у порога с тяжелыми пакетами в руках, даже не успев снять пальто, и виновато рылась в сумочке.
– Сережа, ну какая расточительность? – тихо, почти шепотом оправдывалась она, выуживая смятую бумажку. – Там только молоко, хлеб, немного сыра и яблоки для Ванечки. Цены выросли, ты же знаешь.
Зять выхватил чек из ее рук, поднес к глазам, демонстративно щурясь, словно инспектор налоговой службы, ищущий сокрытие миллионов.
– Сыр «Российский»? – он поднял бровь, глядя на жену с нескрываемым укором. – А «Голландский» по акции тебя чем не устроил? Разница в тридцать рублей, Лена! Тридцать! В год это триста шестьдесят, а за десять лет... Ты совершенно не умеешь вести хозяйство. Я работаю с утра до ночи, спину гну, а ты спускаешь мои деньги в унитаз.
Лена опустила глаза, плечи ее поникли еще ниже. Она была в декрете уже второй год, и каждый раз, когда речь заходила о деньгах, она превращалась в ту самую маленькую девочку, которая разбила любимую мамину вазу. Только вот Сергей был не мамой, а строгим надзирателем.
Галина Петровна отложила вязание. Внутри у нее все кипело, но многолетняя выдержка, закаленная годами работы главным бухгалтером на крупном заводе, не позволяла ей устроить скандал на пустом месте. Она приехала к детям погостить на пару недель из своего небольшого городка, чтобы помочь с внуком, пока у Лены была сильная простуда, но вместо уютных семейных вечеров попала в атмосферу тотального контроля и мелочной экономии.
Вечер опустился на город серыми сумерками, за окном начал накрапывать мелкий, противный дождь, под стать настроению в квартире. На кухне зазвенела посуда – Лена, даже не передохнув, принялась готовить ужин. Сергей же, усевшись перед телевизором, громко комментировал новости, периодически выкрикивая указания в сторону кухни: «Не пересоли!», «Масла много не лей, оно нынче золотое!».
Галина Петровна прошла на кухню. Дочь стояла у плиты, украдкой вытирая слезы рукавом домашнего халата.
– Доченька, давай я помогу, – мягко сказала мать, забирая у нее нож. – Иди, присядь, выпей чаю. Ты же еще не долечилась толком.
– Мам, не надо, он сейчас придет проверять, сколько я мяса в рагу положила, – испуганно шепнула Лена, оглядываясь на дверь. – Он говорит, что я нахлебница. Что я сижу на его шее, ничего не делаю, только трачу. А Ванечке то одно нужно, то другое... Я уже себе ничего не покупаю, хожу в том, что три года назад брала.
– А детские пособия? – удивилась Галина Петровна, нарезая морковь ровными кубиками.
– Они все уходят на коммуналку и памперсы. Сережа говорит, что раз я дома сижу, то обязана укладываться в эту сумму на хозяйство, а его зарплата – это на «важные цели». На машину, на отпуск, в который он, кстати, один ездил, потому что мне с ребенком тяжело...
Галина Петровна сжала рукоятку ножа так, что костяшки пальцев побелели. Она молчала, собирая факты в единую картину, как опытный следователь. Она знала то, чего не знал Сергей, и то, о чем, видимо, забыла в суете будней ее добрая, безотказная Лена.
Ужин прошел в напряженном молчании. Сергей ел быстро, жадно, но при этом умудрялся отодвигать куски моркови на край тарелки с брезгливым видом. Ванечка, двухлетний внук, капризничал в своем стульчике, размазывая кашу по столику.
– Уйми ребенка, – буркнул Сергей, не отрываясь от экрана смартфона. – Голова от него пухнет. И вообще, Лена, я смотрел выписку по карте. Там списание в аптеке. Ты что, опять лекарств накупила? Подорожник приложи, и все пройдет. Химия одна, и деньги на ветер.
– У меня температура была тридцать девять, Сережа, – тихо возразила Лена. – Я парацетамол купила и сироп от кашля. Самые дешевые.
– Иммунитет надо закалять, а не таблетки глотать, – отрезал зять. – Я вот в твои годы пахал как вол, и ничего. А ты дома сидишь, в тепле, и умудряешься болеть. Распустилась ты, мать. Если бы не я, ты бы с голоду умерла. Квартира эта, между прочим, тоже денег требует. Коммуналка зимой конская. А кто платит? Я плачу. Ты здесь, по сути, на птичьих правах, пока своего дохода нет. Живешь в моем доме, ешь мой хлеб.
Галина Петровна аккуратно положила вилку на стол. Звук получился негромким, но в наступившей тишине он прозвучал как выстрел стартового пистолета.
– В твоем доме, говоришь? – переспросила она, глядя зятю прямо в переносицу. Взгляд у нее был тяжелый, сканирующий.
Сергей оторвался от телефона, усмехнулся. Ему нравилось чувствовать свое превосходство перед этой провинциальной пенсионеркой. Он считал, что теща должна быть тихой и благодарной за то, что он взял ее дочь «без приданого».
– Ну а в чьем же, Галина Петровна? – он вальяжно откинулся на спинку стула. – Я здесь хозяин. Я ремонт делал – обои клеил, плинтуса прибивал. Я за свет плачу. Моя территория. А Лена должна понимать: кто платит, тот и музыку заказывает. А то ишь, мода пошла – права качать. Я мужик, я добытчик. А она должна знать свое место и быть экономной.
Лена сжалась в комок, ожидая очередной ссоры. Она привыкла уступать, сглаживать углы, лишь бы было тихо. Но Галина Петровна не собиралась молчать. Она медленно встала из-за стола и вышла из кухни.
– Обиделась, – хохотнул Сергей. – Ничего, правда глаза колет. Пусть подумает на досуге, как зятя уважать надо.
Но теща вернулась буквально через минуту. В руках она держала плотную пластиковую папку с документами, которую привезла с собой. Она не кричала, не размахивала руками. Она действовала с пугающим спокойствием. Отодвинув чашку с недопитым чаем, она положила папку перед Сергеем.
– Открой, Сережа. Почитай. Это полезно для общего развития.
Зять недоуменно посмотрел на нее, потом на папку. Фыркнул, но все же открыл. Сверху лежал документ с гербовой печатьтью. Выписка из Единого государственного реестра недвижимости.
– И что это? – лениво спросил он, пробегая глазами по строчкам. – Ну, квартира. Адрес наш. И что?
– Читай графу «Правообладатель», – жестко сказала Галина Петровна.
Сергей прищурился.
– Иванова Елена Викторовна... – прочел он и запнулся. – Ну да, Лена. Мы же женаты. Какая разница, на кого записано? Все равно все общее. Совместно нажитое, так сказать. Я здесь ремонт делал, вкладывался. Так что половина моя железно, а если по совести – то и большая часть, учитывая, сколько я в нее вбухал.
– А теперь посмотри на дату возникновения права и на документ-основание, – голос тещи стал ледяным.
Сергей снова уткнулся в бумагу.
– Дата... двенадцатое марта две тысячи восемнадцатого года... Договор дарения... – он замолчал, шевеля губами. Лоб его прорезала морщина. – Подождите. Мы поженились в августе восемнадцатого.
– Именно, – кивнула Галина Петровна. – Эта квартира была куплена мной на мои личные сбережения и подарена дочери за полгода до вашей свадьбы. Оформлена дарственная. Ты, Сережа, видимо, не силен в законах, так я тебе разъясню. Имущество, полученное одним из супругов в дар, даже в период брака, а уж тем более до него, является его личной собственностью и разделу не подлежит. Никакого «совместно нажитого» здесь нет и в помине.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, который Сергей обещал починить еще полгода назад, но так и не собрался. Лена подняла голову, глядя на мать с изумлением. Она знала, что квартира ее, но никогда не задумывалась о юридических тонкостях, полностью доверившись мужу, который твердил: «Мы семья, все общее, но командую я».
– Погодите... – Сергей побледнел, его самоуверенность начала трещать по швам. – Но я же... Я здесь прописан! Я ремонт делал! Я ламинат клал! Это же считается как улучшение жилищных условий! Я через суд докажу!
– Попробуй, – усмехнулась Галина Петровна. – Ламинат твой и обои относятся к текущему ремонту. Это не капитальные вложения, не перепланировка и не реконструкция, которые могли бы существенно увеличить рыночную стоимость жилья. И чеки на материалы, я уверена, ты не хранил, в отличие от Лены, которой ты за каждый пакет молока истерики закатываешь. А даже если и хранил – суд просто посмееется. Ты жил здесь пять лет, пользовался квартирой, не платя ни копейки за аренду. Считай, что твой ламинат – это плата за проживание.
Сергей вскочил со стула, лицо его пошло красными пятнами.
– Да вы... Да вы просто хотите семью разрушить! Я отец ребенка! Я имею право!
– Ты имеешь право вести себя как мужчина, а не как скряга, попрекающий жену куском хлеба в ее же собственном доме, – спокойно парировала теща. – Ты, Сережа, живешь в квартире жены. Ездишь на машине, кредит за которую платишь из бюджета семьи, ущемляя ребенка и жену. И при этом смеешь открывать рот и указывать хозяйке квартиры, какой сыр ей покупать?
– Лена! – Сергей повернулся к жене, ища поддержки, но тон его сменился с командирского на жалобно-агрессивный. – Ты что, молчать будешь? Твоя мать меня из дома выгоняет! Это же беспредел!
Лена смотрела на мужа, и словно пелена спадала с ее глаз. Она видела перед собой не «каменную стену», не добытчика, а мелочного, испуганного человека, который держал ее в страхе только потому, что она позволяла это делать. Она вспомнила все обидные слова, все проверки чеков, все отказы в покупке необходимого. Вспомнила, как он не дал денег на платный прием врача, и ей пришлось сидеть три часа в очереди с температурой.
– Мама не выгоняет тебя, Сережа, – тихо сказала Лена, но голос ее прозвучал твердо. – Она просто напомнила тебе факты. Ты все это время говорил, что я нахлебница. Что я живу из милости. А оказывается, это ты живешь у меня. И раз так... то правила теперь будут другие.
– Какие еще правила? – опешил Сергей.
– Простые. Ты прекращаешь контролировать мои расходы на еду и ребенка. Ты начинаешь выделять фиксированную сумму в семейный бюджет, достаточную для нормальной жизни, а не для выживания. И ты перестаешь орать. Никогда больше ты не повысишь на меня голос в моем доме.
– А если нет? – Сергей сжал кулаки, пытаясь вернуть утраченное доминирование. – Разведемся? Кому ты нужна будешь с прицепом? Думаешь, очередь выстроится?
Галина Петровна встала рядом с дочерью, положив руку ей на плечо.
– Очередь не очередь, а одна она точно не пропадет. Квартира есть, профессия есть – выйдет из декрета, восстановится. Я помогу с внуком. А вот ты, Сережа, куда пойдешь? К своей маме в «двушку» на окраине, где еще брат с семьей живет? Или снимать будешь? Половину зарплаты отдашь за аренду чужому дяде. Вот тогда и посчитаешь, почем нынче фунт лиха и кусок хлеба.
Сергей молчал. Он лихорадочно просчитывал варианты. Его зарплата была неплохой, но аренда жилья сейчас съедала бы львиную долю. Плюс алименты, которые Лена наверняка потребует. Плюс кредит за машину. Картина вырисовывалась безрадостная. Его комфортный мирок, где он был царем и богом, рухнул за пять минут из-за одной бумажки.
Он тяжело вздохнул, сел обратно на стул и сгорбился. Вся спесь слетела с него, как шелуха.
– Ну чего вы начали... – пробурчал он, глядя в стол. – Я же не со зла. Я для семьи старался, экономил, чтобы на будущее... Нервы просто на работе, устаю.
– Вот и успокойся, – сказала Галина Петровна, убирая документы обратно в папку. – Чай остыл. Налей себе новый. И запомни, зятек: доброта женщины – это не слабость. А терпение имеет свойство заканчиваться. Лена у меня золотая, но и у золота есть проба. Не вынуждай нас ставить на тебе клеймо «не годен».
Следующие несколько дней прошли в квартире на удивление тихо. Сергей, конечно, не превратился в идеального принца по мановению волшебной палочки. Он все еще иногда ворчал, когда видел в мусорном ведре недоеденную корку хлеба, но теперь, натыкаясь на спокойный и уверенный взгляд жены, тут же замолкал.
Лена словно расправила крылья. Осознание того, что у нее есть надежный тыл, что она не бесправная приживалка, а полноправная хозяйка, придало ей сил. Она впервые за долгое время купила себе новое платье – не дорогое, но красивое. И когда Сергей открыл рот, чтобы привычно спросить про цену, она просто сказала: «Мне это было нужно». И он промолчал.
Галина Петровна наблюдала за этими переменами с мудрой улыбкой. Она знала, что впереди у них еще долгий путь притирки в новых ролях. Возможно, Сергей не выдержит потери власти и уйдет. Возможно, он действительно что-то поймет и научится уважать жену. Это уже зависело от него. Главное, что ее дочь перестала бояться.
Вечером накануне отъезда тещи они снова сидели на кухне. Ванечка уже спал. На столе стоял пирог с капустой, который испекла Лена. Сергей, вернувшийся с работы, молча положил на стол конверт.
– Тут это... премию дали, – буркнул он, не глядя на женщин. – Купи Ване тот конструктор, который он хотел. И себе... ну, на сапоги посмотри, ты говорила, что старые прохудились.
Лена удивленно посмотрела на мужа, потом на мать. Галина Петровна лишь чуть заметно кивнула, отпивая чай из фарфоровой чашки.
– Спасибо, Сережа, – сказала Лена. – Садись ужинать. Пирог еще теплый.
Жизнь продолжалась, но теперь в ней не было места упрекам за лишний кусок хлеба. Потому что хлеб этот был в доме, где у каждого было свое место и свое достоинство, подтвержденное не только словами, но и документами с гербовой печатью.
Помните, что семейное счастье строится на уважении, а не на терпении одного из супругов. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и делитесь своим мнением в комментариях.