– А салфетки почему бумажные? Я же просила достать льняные, из того набора, что мне Вера Павловна подарила на позапрошлый юбилей. Неужели так сложно запомнить простую просьбу? – Женский голос, в котором звенели визгливые, требовательные нотки, разнесся по всей квартире, заглушая даже шум работающей вытяжки.
Ирина тяжело вздохнула, на секунду прикрыв глаза. Она стояла у плиты уже третий час, хотя был законный выходной. На сковороде шкварчали котлеты по-киевски – именно такие, как любит "мама", в духовке румянился пирог с капустой, а на столе остывал сложный салат, ингредиенты для которого пришлось искать в трех разных супермаркетах.
– Галина Петровна, льняные салфетки лежат в шкафу, в вашей комнате, – спокойно ответила Ирина, стараясь не повышать голос. – Вы сами их туда убрали месяц назад и сказали, чтобы я не смела к ним прикасаться, потому что я, цитирую, «не умею правильно их крахмалить».
На кухню вплыла Галина Петровна. Это была женщина крупная, статная, с безупречной укладкой, несмотря на домашнюю обстановку. Она всегда носила дома не халаты, а какие-то сложные туники и брючные костюмы, всем своим видом показывая, что она здесь не просто живет, а царствует. Она поджала губы, оглядывая накрытый стол критическим взглядом опытного ревизора.
– Могла бы и спросить разрешения, раз уж у нас гости, – парировала свекровь, ничуть не смутившись. – Уважение к старшим, Ирочка, проявляется в мелочах. А ты все норовишь сделать по-своему, показать характер. Вот придут Ивановы, что они подумают? Что у нас в доме нет приличного текстиля?
Ирина промолчала. Спорить было бесполезно. Галина Петровна жила с ними уже полгода. Изначально уговор был на две недели – пока в ее собственной квартире меняют трубы и делают косметический ремонт в ванной. Но ремонт странным образом затянулся, потом у свекрови «подскочило давление» от шума дрели, потом наступила осень, и ей стало «одиноко и зябко» одной. Муж Ирины, Андрей, был человеком мягким и маму свою боготворил, или, скорее, панически боялся расстроить. «Потерпи, Ириш, ну это же мама, она старый человек, ей нужно внимание», – твердил он каждый раз, когда Ирина пыталась завести разговор о возвращении свекрови домой.
Только вот «старому человеку» было всего шестьдесят два года, энергии у нее хватало на управление небольшим полком, а здоровье позволяло ей часами ходить по торговым центрам, выбирая шторы, которые она потом заставляла Ирину подшивать.
– Андрей скоро приедет? – спросила Галина Петровна, взяв со стола ломтик огурца и отправив его в рот. – М-да, огурцы какие-то водянистые. Ты на рынке брала или опять в этой своей «Пятерочке» у дома? Я же говорила, овощи надо брать только у того узбека в дальнем ряду.
– Андрей на работе, у него срочный отчет, – ответила Ирина, переворачивая котлеты. – А огурцы с рынка. От того самого продавца.
Свекровь хмыкнула, явно разочарованная тем, что повод для критики рассыпался.
– Ну, значит, сезон такой. Раньше продукты были натуральнее. Кстати, насчет уважения. Ты не забыла, что завтра мы идем в театр? Я пригласила свою подругу, Лидию Сергеевну, так что тебе придется посидеть дома. Билетов всего три. Андрей, я и Лида.
Ирина замерла с лопаткой в руке.
– Подождите, Галина Петровна. Андрей мне ничего не говорил про театр. И вообще, мы планировали завтра поехать выбирать плитку для балкона. Вы же знаете, мы давно хотели его утеплить.
– Плитка подождет, – отмахнулась свекровь, как от назойливой мухи. – А искусство вечно. Лидия Сергеевна давно хотела познакомиться с моим сыном, посмотреть, какого орла я воспитала. А ты, милочка, займись пока генеральной уборкой. За шторами пыль клубится, стыдно перед людьми.
Ирина медленно положила лопатку на столешницу. Внутри начинала закипать та холодная, рассудительная злость, которая обычно предшествует серьезным решениям.
– Галина Петровна, – тихо начала она. – Андрей – мой муж. И свои выходные он планирует со мной. А если вы хотите идти в театр с подругой, то третий билет можете отдать кому угодно, но Андрей завтра занят. У нас семья.
Свекровь картинно схватилась за сердце.
– Семья? – театрально переспросила она. – Семья – это мать! Мать, которая ночей не спала, растила, образование давала! А жена... Жен может быть много, а мать одна. Ты, Ира, все никак не поймешь своего места. Ты пришла в нашу жизнь, и мы тебя приняли. Но ты должна заслужить право голоса. Уважением, послушанием, заботой. А я пока вижу только гонор. Квартира эта, между прочим, на деньги моего сына куплена. Значит, он здесь хозяин, а я – его мать.
Этот аргумент был любимым козырем Галины Петровны. Она была свято уверена, что раз Андрей зарабатывает больше Ирины (что было правдой лишь отчасти, так как Ирина работала ведущим бухгалтером и вела несколько фирм на удаленке), то и квартира принадлежит исключительно ему. Тот факт, что первоначальный взнос был сделан с продажи бабушкиной квартиры Ирины, свекровь предпочитала игнорировать.
Вечер прошел напряженно. Пришли гости – чета Ивановых, старые знакомые свекрови. Весь вечер Галина Петровна солировала. Она рассказывала, как удачно она руководила ремонтом (хотя ни разу не была в строительном магазине), как она «учит молодежь вести хозяйство» и как тяжело ей приходится мириться с «современными нравами». Ирина подавала блюда, убирала тарелки, подливала чай, чувствуя себя невидимкой в собственном доме. Андрей сидел виноватый, прятал глаза и старался лишний раз не вступать в разговор.
Когда гости ушли, а гора грязной посуды перекочевала в раковину (посудомоечную машину Галина Петровна включать запрещала, утверждая, что это «пустая трата воды и электричества, и руками надежнее»), Ирина не выдержала. Она вошла в спальню, где Андрей уже пытался притвориться спящим.
– Андрей, нам надо поговорить.
Муж открыл один глаз, вздохнул и сел на кровати.
– Ир, ну давай не сегодня? Я устал, мама тоже устала, столько эмоций...
– Именно сегодня, Андрей. И именно сейчас. Твоя мама живет у нас полгода. Ремонт у нее закончился три месяца назад. Я звонила соседке, узнавала. Почему она все еще здесь?
Андрей потер переносицу.
– Она говорит, что ей там одиноко. Ир, ну она же помогает. Готовит иногда, советы дает...
– Готовлю я, – жестко перебила Ирина. – Убираю я. Продукты покупаем мы. Твоя мама только критикует и требует «уважения». Сегодня она заявила, что завтра вы идете в театр, а я должна драить квартиру. Ты знал об этом?
Андрей виновато опустил голову.
– Она купила билеты... Сюрприз хотела сделать. Не хотел ее расстраивать отказом. Ну что тебе, жалко что ли? Посидишь дома, отдохнешь, фильм посмотришь.
– Я не хочу смотреть фильм. Я хочу, чтобы в моем доме меня уважали. Я хочу ходить в нижнем белье, если мне жарко. Хочу готовить то, что я люблю, а не то, что полезно для ее пищеварения. Я хочу жить своей жизнью!
– Тише ты, она услышит! – зашипел Андрей. – У нее давление!
– У меня тоже давление, Андрей! – голос Ирины дрогнул, но она сдержалась. – В общем так. Или мы ставим вопрос о ее переезде, или я переезжаю сама. На съемную. А вы живите тут вдвоем, проявляйте уважение и крахмальте салфетки.
Андрей посмотрел на жену с испугом. Он знал, что Ирина слов на ветер не бросает. Она была спокойной, терпеливой, но если решение принимала – то это было окончательно.
На следующее утро атмосфера на кухне была такой плотной, что ее можно было резать ножом вместо масла. Галина Петровна пила кофе с видом оскорбленной королевы, Андрей торопливо жевал бутерброд, поглядывая на часы.
– Андрей, сынок, не забудь, нам выходить в пять, – напомнила мать. – Лидия Сергеевна будет ждать у входа. Надень тот синий галстук, он тебе к лицу.
Андрей поперхнулся кофе, посмотрел на каменное лицо Ирины, потом на мать.
– Мам... Я сегодня не смогу пойти в театр.
Галина Петровна медленно поставила чашку на блюдце. Звякнул фарфор.
– Что значит – не сможешь? Билеты куплены. Недешевые, между прочим.
– Извини. У нас с Ирой планы. Мы едем за плиткой. А билет можешь отдать кому-нибудь другому. Или сходи с Лидией Сергеевной вдвоем.
Лицо свекрови пошло красными пятнами.
– Это она тебя настроила? – палец с массивным золотым перстнем указал на Ирину. – Эта... неблагодарная? Я к ней со всей душой, я ее уму-разуму учу, а она сына против матери настраивает?
– Галина Петровна, – Ирина встала из-за стола. – Никто никого не настраивает. У нас есть свои планы. И еще. Нам нужно обсудить дату вашего переезда. Ремонт у вас закончился, мы это знаем. Мы готовы помочь с вещами в следующие выходные.
Свекровь схватилась за грудь, но на этот раз Ирина не бросилась за корвалолом. Она спокойно смотрела в глаза женщине, которая планомерно разрушала ее брак.
– Выгоняете? – прошептала Галина Петровна трагическим шепотом. – Родную мать? Из дома сына?
– Из нашего общего дома, мама, – вдруг твердо сказал Андрей, и Ирина с удивлением посмотрела на мужа. Видимо, ночной разговор все-таки дошел до его сознания. – Квартира общая. И мы хотим пожить одни. Мы тебя любим, будем навещать, помогать, но жить мы будем отдельно.
Скандал был грандиозный. Галина Петровна кричала про неблагодарность, про то, что она жизнь положила, про то, что ноги ее больше здесь не будет. Она демонстративно начала собирать вещи прямо сейчас, швыряя одежду в чемоданы. Андрей пытался ее успокоить, предлагал отвезти, но она вызвала такси и уехала, громко хлопнув дверью, оставив после себя запах тяжелых духов и гнетущую тишину.
Прошла неделя. Тишина и покой вернулись в квартиру, но Андрея грызло чувство вины. Мать не брала трубку, на сообщения отвечала односложно или вообще игнорировала. Ирина видела, как мучается муж, и сама чувствовала себя неуютно, словно действительно выгнала беспомощного человека на улицу.
Ситуация разрешилась неожиданно. В субботу утром раздался звонок в дверь. На пороге стоял курьер с заказным письмом.
Андрей расписался, вскрыл конверт и побледнел.
– Что там? – спросила Ирина, вытирая руки полотенцем.
– Это... иск. Мама подает на нас в суд. Требует признать за ней право собственности на долю в нашей квартире и... – он пробежал глазами строчки, – и взыскать алименты на свое содержание, так как она нетрудоспособна и нуждается, а мы ей не помогаем.
Ирина взяла лист бумаги. Юридический язык был сухим и безжалостным. Галина Петровна утверждала, что вложила свои накопления в покупку этой квартиры (что было ложью), и что сын оставил ее без крыши над головой.
– Она серьезно? – Ирина не могла поверить своим глазам. – Алименты? Но у нее пенсия выше моей зарплаты, она полжизни в торговле проработала на руководящих должностях. И квартира у нее трехкомнатная в центре.
– Видимо, это дело принципа, – Андрей осел на пуфик в прихожей. – Она решила нас наказать. Уничтожить. Господи, какой позор... Судиться с матерью.
Ирина почувствовала, как внутри снова поднимается волна решимости. Теперь это была уже не просто бытовая ссора, это была война. А на войне Ирина сдаваться не привыкла.
– Так, – сказала она. – Без паники. У нас все документы белые. Ипотека платилась с наших счетов. Первоначальный взнос – перевод с моего счета после продажи бабушкиной квартиры. У нее нет шансов отсудить долю.
– А алименты? – спросил Андрей. – По закону дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей.
– Если докажут, что родители действительно нуждаются, а у детей есть возможность платить, – Ирина уже доставала телефон. – Мне нужно позвонить знакомому юристу. А тебе, Андрей, пора перестать быть маленьким мальчиком. Твоя мама перешла черту. Она не уважения хочет, она хочет власти и полного подчинения.
Следующий месяц прошел в подготовке к суду. Галина Петровна действовала агрессивно. Она обзванивала всех родственников, рассказывая, как невестка выжила ее из дома, как сын, подкаблучник, бросил мать умирать голодной смертью. Родственники звонили Андрею, стыдили, угрожали проклятиями. Андрей держался, но Ирина видела, чего ему это стоит. Он посерел, осунулся, стал плохо спать.
На первое заседание суда Галина Петровна пришла с адвокатом – молодым, хлыщеватым парнем, который смотрел на всех свысока. Сама свекровь была в образе «страдалицы»: темный платок, отсутствие макияжа, скорбное выражение лица. Она тихо всхлипывала, когда ее адвокат живописал ее «бедственное положение».
– Моя доверительница, – вещал адвокат, – отдала все силы воспитанию сына. Она продала фамильные драгоценности (еще одна ложь, отметила про себя Ирина), чтобы помочь молодой семье. А теперь, когда здоровье ее пошатнулось, ее цинично выставили за дверь. Согласно Семейному кодексу РФ, совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей. Пенсии Галины Петровны едва хватает на лекарства.
Судья, уставшая женщина средних лет, слушала внимательно, делая пометки.
Когда слово дали стороне ответчика, встала Ирина. Андрей сидел рядом, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Они решили не нанимать дорогого адвоката, Ирина подготовилась сама, проконсультировавшись с профессионалами.
– Ваша честь, – начала она, голос ее звучал твердо. – Мы с уважением относимся к Галине Петровне как к матери моего мужа. Но факты, изложенные в иске, не соответствуют действительности.
Она положила на стол судьи папку с документами.
– Вот выписки из банка, подтверждающие, что первоначальный взнос за квартиру был внесен мной, от продажи недвижимости, принадлежавшей мне до брака. Вот график ипотечных платежей, которые мы с мужем вносим из совместного бюджета. Никаких средств от истца не поступало.
Судья перелистала бумаги.
– Что касается нуждаемости, – продолжила Ирина. – Мы сделали запрос в Росреестр. Галина Петровна является единоличной собственницей трехкомнатной квартиры в центре города, кадастровая стоимость которой превышает десять миллионов рублей. Также у нее в собственности находится дачный участок с домом. Размер ее пенсии составляет тридцать две тысячи рублей, плюс она имеет доход от банковского вклада, выписку по которому мы ходатайствуем запросить.
В зале повисла тишина. «Страдалица» Галина Петровна перестала всхлипывать и бросила на невестку взгляд, полный ярости. Ее адвокат занервничал, начал перебирать свои бумаги.
– Кроме того, – добавила Ирина, – мы готовы предоставить чеки и выписки, подтверждающие, что в течение последних шести месяцев Галина Петровна проживала с нами, находясь на полном нашем обеспечении. Мы покупали продукты, оплачивали ее счета, возили ее на отдых. Утверждение о том, что мы ее «бросили», является клеветой.
Суд перенесли для истребования дополнительных доказательств, но исход был уже ясен. Галина Петровна поспешила покинуть зал суда, не глядя на сына.
Вечером того же дня раздался звонок. Это была не свекровь, а тетя Люба, сестра Галины Петровны, женщина простая и прямолинейная, живущая в деревне.
– Андрюша, – загремел ее голос в трубке, поставленной на громкую связь. – Ты мне скажи честно, что там у вас происходит? Галька звонит, рыдает, говорит, вы ее по судам затаскали, последнее отбираете.
Андрей посмотрел на Ирину, вздохнул и впервые за все время заговорил уверенно и спокойно.
– Тетя Люба, мама тебе не все рассказала. Это она на нас в суд подала. Хотела долю в квартире отсудить и алименты требовала. При живой-то квартире и даче.
На том конце провода повисла пауза.
– Да ты что... – ошарашенно протянула тетя Люба. – Вот ведь... А мне пела, что вы ее на улицу выгнали, что ей жить негде. Ну, Галька, ну, артистка... Ты прости, Андрюша. Я же не знала. Я ей сейчас позвоню, мозги-то вправлю. Совсем баба одурела от безделья.
Ирина не знала, что именно тетя Люба сказала своей сестре, но через три дня иск был отозван.
Однако победа в суде не означала мира в семье. Отношения были разрушены. Андрей переживал этот разрыв тяжело. Как ни крути, это была его мать. Ирина понимала это и не препятствовала его попыткам наладить контакт, хотя сама видеть свекровь не желала.
Прошло полгода. Жизнь вошла в привычную колею. Они, наконец, утеплили балкон, положили ту самую плитку. Ирина получила повышение на работе. Андрей тоже ожил, занялся спортом.
Однажды вечером, когда на улице лил холодный ноябрьский дождь, Андрей вернулся домой с работы сам не свой.
– Что случилось? – Ирина сразу почувствовала неладное.
– Мама звонила. В больнице она.
У Ирины внутри все сжалось. Какой бы ни была Галина Петровна, зла ей она не желала.
– Что с ней? Сердце?
– Нет. Ногу сломала. Шла из магазина, поскользнулась. Сложный перелом шейки бедра. Нужна операция, потом долгая реабилитация. Врачи говорят, нужен уход.
Они помолчали. Оба понимали, что это значит.
– Сиделку наймем? – спросила Ирина.
– Она не хочет чужих людей. Плачет, просит прощения. Говорит, что поняла все. Что была неправа.
Ирина подошла к окну. По стеклу текли струи дождя, размывая огни города. Легко требовать уважения, когда ты силен и властен. И как трудно его заслужить, когда становишься беспомощным.
– Андрей, – она повернулась к мужу. – Мы поможем. Оплатим операцию, купим лекарства. Мы можем нанять лучшую сиделку. Но к нам я ее не заберу. И сама к ней переезжать ухаживать не буду. Я готова навещать, привозить продукты, помогать финансово. Но жертвовать своей жизнью и своим душевным спокойствием я больше не стану. Это и есть мои границы.
Андрей смотрел на нее долго, потом подошел и обнял.
– Спасибо, Ир. Ты права. Я сам ей это скажу.
Разговор с матерью был тяжелым. Галина Петровна плакала, умоляла, давила на жалость, обвиняла в черствости. Но Андрей, наученный горьким опытом, стоял на своем. Он нанял профессиональную сиделку – женщину крепкую, опытную, которая не поддавалась на капризы пациентки.
Ирина приехала к свекрови в больницу только через две недели после операции. Она привезла бульон и домашние пирожки. Галина Петровна лежала на высокой кровати, постаревшая, маленькая, без своей привычной "боевой раскраски".
– Пришла все-таки? – спросила она скрипучим голосом, но в нем уже не было прежнего металла.
– Пришла, Галина Петровна. Поправляйтесь. Вот, бульон сварила, как вы любите, на косточке.
Свекровь отвернулась к стене. Плечи ее затряслись.
– Ира... – глухо произнесла она. – Почему так? Я же хотела как лучше. Хотела, чтобы порядок был, чтобы семья была крепкая. А осталась одна с сиделкой за деньги.
– Семья крепкая там, где уважают друг друга, Галина Петровна, – мягко сказала Ирина, присаживаясь на стул, но не слишком близко. – Где не требуют любви приказами, а завоевывают ее теплом. Вы хотели власти, а не любви. А власть заканчивается там, где кончаются силы.
– Жестокая ты, – вздохнула свекровь.
– Нет, я справедливая. Мы вас не бросили. У вас лучший уход, Андрей приезжает через день. Но жить по вашим правилам мы больше не будем. Вы должны принять это, если хотите сохранить хотя бы те отношения, что остались.
Галина Петровна молчала долго. Потом повернулась и посмотрела на невестку – впервые без высокомерия, а с каким-то горестным изумлением, словно видела ее в первый раз.
– Дай бульон, – сказала она. – Остынет ведь.
Ирина налила бульон в чашку, подала, поправила подушку.
Восстановление заняло много месяцев. Галина Петровна, будучи женщиной с сильным характером, все-таки встала на ноги, хотя и ходила теперь с тростью. Этот период многое изменил в ней. Зависимость от посторонних людей, невозможность командовать, осознание того, что сын может сказать «нет» – все это сбило с нее спесь.
Она так и не стала идеальной свекровью. Она по-прежнему ворчала, что Ирина неправильно гладит рубашки, и что Андрей слишком много работает. Но теперь она делала это реже и как-то беззлобно, скорее по привычке. И главное – она больше никогда не пыталась устанавливать свои порядки в их доме.
Через год, на очередном семейном ужине (который теперь проходил на нейтральной территории или у Галины Петровны, но по приглашению), свекровь вдруг достала из серванта небольшую коробку.
– Это тебе, Ира, – сказала она, протягивая коробочку невестке. – Те самые, льняные. С моего юбилея. Забирай.
Ирина открыла коробку. Там лежал тот самый набор салфеток, из-за которого когда-то начался скандал.
– Спасибо, Галина Петровна, – искренне сказала Ирина. – Они очень красивые.
– Ты их не крахмаль, – вдруг буркнула свекровь, пряча глаза. – Сейчас средства есть специальные, спреи. Проще так. Нечего время тратить на ерунду, лучше с мужем побудьте.
Андрей улыбнулся и накрыл ладонью руку матери.
– Спасибо, мам.
– Ешьте давайте, – скомандовала Галина Петровна, возвращаясь к своему привычному тону, но в уголках ее глаз собрались морщинки, похожие на улыбку. – Утка стынет. И кстати, Ира, рецепт маринада запиши. В следующий раз сама будешь готовить, у меня ноги гудят у плиты стоять.
– Запишу, – кивнула Ирина. – Обязательно запишу.
Она смотрела на эту постаревшую, сломленную, но все еще гордую женщину и понимала, что прощение – это не момент, это процесс. И уважение – это дорога с двусторонним движением. Галина Петровна, пусть поздно и через боль, но начала понимать этот урок. А Ирина научилась главному: защищать свою семью нужно не криком, а твердостью и спокойствием.
Ужин продолжался. За окном падал мягкий снег, укрывая город белым одеялом, скрывая под собой грязь и слякоть, обещая, что завтра будет новый, чистый день. И в этой квартире, где раньше звенели обиды, теперь звучал тихий звон приборов и спокойный разговор людей, которые научились, если не любить, то, по крайней мере, слышать друг друга. Потому что настоящая семья строится не на крови и не на штампе в паспорте, а на умении вовремя сделать шаг назад и признать свои ошибки.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца. Буду рада вашим лайкам и подписке на канал, пишите в комментариях, как бы вы поступили на месте героев.