Найти в Дзене

Круг чтения. Карлос Кастанеда «Отдельная реальность» (A Separate Reality, 1971)

Есть такие книги, после которых мир тихонечко щелкает, как дверца скрипучего шкафа в детской комнате ночью. И ты уже не уверен, что там только свитера. Карлос Кастанеда во второй своей книге - «Отдельная реальность» - как раз такой щелкающий мастер. Если в первой, «Учениях дона Хуана», он был этаким скептичным студентом-антропологом, собирающим полевые заметки о каком-то сумасшедшем индейце, то здесь всё становится серьезно. Основная идея, прошивающая всю книгу насквозь, звучит как абсурд, пока не начнешь в нее втягиваться. Она в том, что мир, который мы видим, - лишь описание. Тонкая пленка, натянутая на реальность нашим воспитанием, языком, важностью собственного «я». Дон Хуан называет это «первым вниманием» - сфокусированным лучом сознания, который освещает лишь крошечный кусочек мира, признанный «правильным». Всё остальное - тьма, неведомое, «отдельная реальность».
Карлос приходит к старому магу уже не как исследователь, а как сломанный человек. Его первый опыт с кактусом пейот (М

Есть такие книги, после которых мир тихонечко щелкает, как дверца скрипучего шкафа в детской комнате ночью. И ты уже не уверен, что там только свитера. Карлос Кастанеда во второй своей книге - «Отдельная реальность» - как раз такой щелкающий мастер. Если в первой, «Учениях дона Хуана», он был этаким скептичным студентом-антропологом, собирающим полевые заметки о каком-то сумасшедшем индейце, то здесь всё становится серьезно.

Основная идея, прошивающая всю книгу насквозь, звучит как абсурд, пока не начнешь в нее втягиваться. Она в том, что мир, который мы видим, - лишь описание. Тонкая пленка, натянутая на реальность нашим воспитанием, языком, важностью собственного «я». Дон Хуан называет это «первым вниманием» - сфокусированным лучом сознания, который освещает лишь крошечный кусочек мира, признанный «правильным». Всё остальное - тьма, неведомое, «отдельная реальность».

Карлос приходит к старому магу уже не как исследователь, а как сломанный человек. Его первый опыт с кактусом пейот (Мескалито) вышиб у него почву из-под ног. И дон Хуан, с его фирменной смесью безжалостности и бесконечного терпения, берется за него уже по-настоящему. Он не учит «знаниям» в школьном смысле. Он методично, как сапер, обезвреживает главную мину в восприятии Карлоса: его чувство собственной важности.

Вот тут-то и кроется добрый юмор книги. Мы же все в центре своей вселенной, правда? Наши проблемы, наше прошлое, наше будущее - это такой громоздкий, надутый мыльный пузырь, через который мы всё и видим. Дон Хуан тыкает в этот пузырь острыми палочками на каждом шагу. Он заставляет Карлоса искать «место силы» в пустыне, доводя того до изнеможения и смирения. Он смеется над его серьезностью. Всё это - не чтобы унизить, а чтобы показать: пока ты - эта важная, тяжелая фигура, ты не можешь быть легким, текучим, не можешь «видеть».

А «видеть» - это ключевое слово. Это не смотреть глазами. Это прямое восприятие сути вещей, без фильтров ума. Чтобы к этому подступиться, дон Хуан использует две практические вещи, которые и составляют сюжетные столпы книги:

Растения силы (дым и грибы). Если в первой книге главным был пейот (любые вещества, изменяющие сознание, категорически осуждаем! - авт), то здесь на первый план выходит смесь из дурмана и других трав, которую старик называет «смесью для курения». Это не для кайфа, нет. Это «союзник», который насильственно выбивает луч внимания из его привычной колеи и позволяет ему хоть на секунду заглянуть в те миры, что прячутся за углом обыденности. Карлос описывает эти опыты так ярко и пугающе, что у тебя мороз по коже. Он становится вороной. Он летает. Он видит людей как светящиеся яйца из волокон. Это не метафоры - это отчет о том, что случается, когда ломается пленка описания.

Встреча с «союзником». Этот дымовый «союзник» - не просто галлюциноген. Это самостоятельная, страшная, безликая сила. С ней нельзя договориться, ее можно только пережить, проявив безупречность и бесстрашие. Она - как экзаменатор на пути к свободе восприятия. Одна из самых жутких сцен книги - когда Кастанеда, под воздействием дыма, видит этого «союзника» в виде гигантской моли, садящейся на него в темноте. Тут не до философии, тут надо выживать, и в этом выживании как раз и стирается вся его профессорская важность.

Но самое пронзительное и смешное в книге - это не эти шаманские квесты. Это будничная магия дона Хуана. Как он разговаривает с растениями, прося у них разрешения сорвать их. Как он «видит» по светящейся ауре Карлоса, что тот зол, напуган или лжет. Как он объясняет, что воин (а путь знания - это путь воина) должен стирать свою личную историю, быть недоступным, делать каждый свой поступок итоговым, потому что завтра может и не быть.

Это глубокий и парадоксальный трактат о свободе восприятия. Книга кричит (тихим голосом дона Хуана): «Эй, мир бесконечно больше и страннее, чем тебе кажется! Но чтобы это заметить, тебе придется перестать быть таким упитанным, серьезным и важным в собственных глазах. Придется стать воином: легким, трезвым, безупречным в своих действиях и благоговейным перед бесконечной загадкой, в которой мы плаваем».

ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС
"СЦЕНАРИЙ ПОЛНОМЕТРАЖНОГО ФИЛЬМА".
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!