Я никогда не думала, что произнесу эти слова. Честно. Когда мы с Артёмом поженились, мне казалось, что я выиграла в лотерею. Высокий, красивый, с добрыми глазами и улыбкой, от которой таяло сердце. Его мама на свадьбе плакала от счастья, обнимала меня и шептала, что наконец-то её мальчик нашёл достойную девушку. Я верила каждому слову. Я верила во всё.
Мы сняли небольшую квартиру на окраине города. Одна комната, крошечная кухня, где едва помещался стол на двоих, но мне казалось, что это рай. По утрам я просыпалась раньше Артёма, готовила ему завтрак, гладила рубашки. Он работал менеджером в строительной фирме, приходил уставший, но всегда находил силы обнять меня и сказать что-то приятное. Я работала администратором в салоне красоты, зарплата была небольшая, но мы справлялись. Вдвоём. Так я думала.
Первый звоночек прозвенел через три месяца после свадьбы. Мы сидели на диване, смотрели какой-то сериал, и вдруг зазвонил его телефон. Артём глянул на экран и резко встал.
— Мама звонит, — сказал он и вышел на балкон.
Я не придала этому значения. Ну позвонила мама, что такого? Но он говорил минут двадцать, а когда вернулся, лицо у него было напряжённое.
— Всё в порядке? — спросила я.
— Да, нормально. Мама просто спрашивала, как дела.
Двадцать минут разговора о том, как дела? Странно, но я промолчала. Не хотела показаться ревнивой или подозрительной.
Через неделю он снова ушёл на балкон во время её звонка. Потом ещё раз. И ещё. Я начала замечать закономерность: каждый раз, когда звонила его мама, Артём либо выходил из комнаты, либо говорил тихо, почти шёпотом, будто обсуждал что-то секретное.
Однажды я не выдержала.
— Артём, почему ты всегда уходишь, когда мама звонит?
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Что? Я не ухожу.
— Уходишь. Каждый раз. На балкон, в ванную, на кухню.
Он рассмеялся, но смех получился какой-то неловкий.
— Лен, ты серьёзно? Просто не хочу тебе мешать смотреть телевизор. Мама много говорит, знаешь же.
Я кивнула, но внутри что-то сжалось. Ложь. Я чувствовала, что он врёт, но не понимала, зачем.
Потом начались визиты. Каждые выходные мы ездили к его родителям. Не то чтобы я была против, но это было утомительно. Его мама, Валентина Петровна, встречала нас с распростёртыми объятиями, но я чувствовала, что её любовь адресована только сыну. Меня она оценивающе оглядывала с ног до головы, комментировала моё платье, причёску, маникюр.
— Леночка, а почему ты так бледно выглядишь? Ты не больна? — спрашивала она, наклоняя голову набок.
— Нет, всё хорошо.
— А мне кажется, ты устала. Артём, твоя жена устала! Ты слишком много её нагружаешь работой по дому?
Артём смущённо улыбался, и я видела, как он съёживается под её взглядом. Будто становился снова маленьким мальчиком, который боится маму расстроить.
— Мам, всё нормально. Лена прекрасно справляется.
— Ну, если ты так говоришь, — она вздыхала и начинала накрывать на стол.
Обеды у них всегда были обильными. Валентина Петровна готовила так, будто ждала целую армию: салаты, супы, горячее, пироги, торты. Я пыталась помочь на кухне, но она отмахивалась.
— Не надо, Леночка, я сама. Ты отдохни. Хотя... может, вытрешь пыль в гостиной? Я что-то не успела.
Я вытирала пыль. Мыла посуду. Выносила мусор. А Артём сидел с отцом в гостиной и смотрел футбол. Валентина Петровна садилась рядом с ними, гладила сына по голове и что-то ему нашептывала. Я видела это краем глаза и чувствовала, как внутри всё закипает.
Однажды я не выдержала. Мы ехали домой на автобусе, и я сказала:
— Артём, мне кажется, твоя мама меня не любит.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Что ты такое говоришь? Конечно, любит.
— Нет, не любит. Она относится ко мне, как к прислуге.
— Лен, ты преувеличиваешь. Мама просто такая, она привыкла всё контролировать. Не принимай близко к сердцу.
Я замолчала. Что ещё оставалось делать? Он не видел проблемы. Или не хотел видеть.
Через полгода мы решили переехать в другую квартиру. Побольше, в центре города. Я нашла вариант, который нам подходил по цене, и радостно рассказала Артёму. Он согласился, но сказал, что нужно посоветоваться с мамой.
— Зачем? — удивилась я.
— Ну, она в этом разбирается. У неё опыт.
Я промолчала. Мы поехали показывать квартиру Валентине Петровне. Она осмотрела всё с видом эксперта, постучала по стенам, заглянула в каждый угол, а потом вынесла вердикт:
— Нет, Артём, это не ваш вариант. Тут сыро, видишь, на потолке пятна? Вы заболеете. Лена, конечно, может и не заметит, но ты, сынок, у меня чувствительный. Ищите другое.
Я стояла и молча слушала. Никаких пятен на потолке не было. Она просто не хотела, чтобы мы переезжали. Но Артём кивнул.
— Хорошо, мам, поищем другое.
Мы искали ещё два месяца. Каждую квартиру Валентина Петровна находила изъян. То район плохой, то соседи шумные, то планировка неудобная. В итоге мы так и остались в той же однушке на окраине.
Я начала замечать, что моё мнение перестало что-либо значить. Если я предлагала что-то, Артём всегда говорил: «Давай спросим у мамы». Даже в мелочах. Какую купить посуду, какие обои поклеить, что приготовить на ужин. Я чувствовала себя лишней в собственной жизни.
Однажды я попыталась с ним поговорить серьёзно. Мы лежали в постели, за окном шумел дождь, и я набралась смелости.
— Артём, мне кажется, твоя мама слишком сильно вмешивается в нашу жизнь.
Он напрягся рядом со мной.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, она постоянно звонит, мы всегда спрашиваем её мнение, ездим к ней каждые выходные. У нас нет личного пространства.
— Лена, это моя мама. Я не могу просто так взять и отрезать её от нашей жизни.
— Я и не прошу. Просто хочу, чтобы у нас были свои решения. Чтобы мы могли сами выбирать, где жить, что делать.
Он долго молчал, а потом тихо сказал:
— Мама многое для меня сделала. Она вырастила меня одна, после того как отец начал... ну, ты знаешь. Я не могу её обидеть.
Я знала эту историю. Его отец был сложным человеком, и Валентина Петровна действительно много лет тянула всё на себе. Но это не давало ей права управлять жизнью взрослого сына.
— Я понимаю, но ты теперь женат. У тебя своя семья.
— Ты же тоже моя семья, — он погладил меня по руке. — Не переживай, всё наладится.
Но ничего не наладилось. Наоборот, стало хуже.
Валентина Петровна начала звонить каждый день. Иногда по несколько раз. Утром она звонила, чтобы узнать, что Артём будет есть на завтрак. Днём звонила, чтобы напомнить ему про какие-то дела. Вечером звонила, чтобы пожелать спокойной ночи. Я сидела рядом и слушала эти бесконечные разговоры, и меня буквально трясло от бессилия.
Однажды она позвонила поздно вечером. Было около одиннадцати, мы уже легли спать. Артём сонно взял трубку.
— Алло, мам... Да, всё нормально... Что? Сейчас? Мам, уже поздно... Ладно, хорошо.
Он положил трубку и начал одеваться.
— Куда ты? — спросила я.
— К маме нужно съездить. У неё кран потёк на кухне, боится, что соседей затопит.
— Сейчас? В одиннадцать вечера? Может, утром?
— Лен, ей страшно. Я быстро, только посмотрю.
Он уехал. Вернулся через два часа. Кран, оказывается, вообще не тёк, просто Валентина Петровна «показалось».
Я лежала в темноте и не могла уснуть. Внутри меня что-то сломалось в тот момент. Я поняла, что никогда не буду для него на первом месте. Всегда будет мама. Её страхи, её желания, её капризы.
Через месяц я узнала, что беременна. Я была счастлива и испугана одновременно. Рассказала Артёму, он обрадовался, расцеловал меня, а потом сразу же позвонил маме. Я слышала, как он взволнованно кричал в трубку:
— Мам, ты представляешь? Мы ждём ребёнка!
Валентина Петровна приехала на следующий день. С сумками, полными продуктов и советов. Она сидела на нашей кухне и рассказывала, что мне можно есть, а что нельзя, как нужно себя вести, к какому врачу ходить.
— Леночка, тебе нужно больше отдыхать. Артём, смотри, чтобы жена не перетруждалась. И вообще, я думаю, вам нужно переехать к нам. У нас места больше, я помогу с ребёнком.
Я похолодела.
— Нет, спасибо, мы справимся сами.
Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то оскорбительное.
— Справитесь? Леночка, ты даже не представляешь, как тяжело с ребёнком. Тебе нужна помощь.
— У меня есть Артём.
— Артём работает. Он не сможет сидеть с ребёнком. А я на пенсии, у меня есть время.
Я посмотрела на мужа. Он сидел, потупив взгляд, и молчал. Не защищал меня. Не говорил, что мы справимся. Просто молчал.
— Мы обсудим это позже, — выдавила я из себя.
Валентина Петровна ушла недовольная. А я весь вечер проплакала в ванной. Артём стучался, спрашивал, что случилось, но я не открывала. Мне нужно было побыть одной.
Беременность протекала тяжело. У меня был сильный токсикоз, постоянная усталость, боли в спине. Валентина Петровна приезжала каждый день, приносила еду, убиралась, давала советы. С одной стороны, это была помощь. С другой — я чувствовала, что теряю контроль над собственной жизнью. Она переставляла вещи в квартире по-своему, выкидывала то, что считала ненужным, покупала то, что считала нужным. Я пыталась возражать, но Артём всегда вставал на её сторону.
— Лен, мама же хочет помочь. Не будь такой неблагодарной.
Неблагодарной. Это слово резануло меня как нож.
Родился наш сын в середине весны. Я лежала в роддоме, держала крошечный свёрток на руках и плакала от счастья. Артём приехал навестить меня вместе с мамой. Валентина Петровна взяла малыша на руки и начала целовать его, прижимать к себе, что-то воркотать. Артём стоял рядом и улыбался. А я лежала на больничной койке и чувствовала себя чужой.
Когда нас выписали, Валентина Петровна уже ждала в нашей квартире. Она приготовила обед, развесила над кроваткой какие-то талисманы, расставила свои фотографии на комоде.
— Теперь я буду приходить каждый день, помогать вам с малышом, — объявила она.
И она действительно приходила каждый день. Иногда оставалась ночевать. Я просыпалась среди ночи от плача ребёнка, но не успевала встать — она уже бежала к нему, брала на руки, качала. Я сидела в кровати и понимала, что даже материнство отнимают у меня.
Однажды я попыталась сама успокоить сына, но Валентина Петровна выхватила его у меня из рук.
— Ты неправильно держишь! Так нельзя, он будет плакать!
Я застыла. Слёзы сами потекли по щекам.
— Я мама. Я знаю, как держать своего ребёнка.
— Знаешь? Тогда почему он всё время плачет? Может, ты его неправильно кормишь? Или одеваешь? Леночка, я же хочу помочь, не обижайся.
Я вышла на кухню, закрыла дверь и разрыдалась. Артём так и не пришёл за мной.
Прошло несколько месяцев. Я была на грани срыва. Валентина Петровна фактически поселилась у нас. Она спала на диване в гостиной, готовила, убиралась, ухаживала за ребёнком. Я чувствовала себя гостем в собственном доме. Каждый раз, когда я пыталась что-то сделать по-своему, она поправляла меня, критиковала, указывала на ошибки.
Артём же считал, что всё прекрасно. У него была любящая мама, которая помогает с ребёнком, и жена, которая «просто устала и поэтому капризничает». Так он мне однажды и сказал.
Капризничаю. Я, которая родила ему ребёнка, которая жертвовала собой каждый день, капризничаю.
Переломный момент наступил в один обычный вторник. Я встала пораньше, чтобы покормить сына, и увидела, что Валентина Петровна уже проснулась и держит его на руках.
— Доброе утро, Леночка. Я уже накормила малыша, он был голодный.
— Как накормила? Я кормлю грудью.
— Ну, я дала ему смесь. У тебя же молока мало, ребёнок постоянно голодный.
— У меня достаточно молока! Кто вам дал право кормить моего ребёнка без моего разрешения?
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Леночка, что ты кричишь? Я же помогаю.
— Я не просила о такой помощи!
— Артём! — позвала она сына. — Артём, иди сюда!
Он вышел из ванной, сонный, в одних трусах.
— Что случилось?
— Твоя жена кричит на меня, — пожаловалась она с обиженным видом.
Артём посмотрел на меня с укором.
— Лен, ну зачем ты? Мама же хотела помочь.
Что-то взорвалось у меня внутри.
— Помочь?! Она кормит моего ребёнка без моего согласия! Она живёт в нашей квартире, управляет нашей жизнью, и ты ничего не видишь!
— Лена, успокойся. Ты неадекватна.
Неадекватна. Это слово стало последней каплей.
— Знаешь что, Артём? Я устала. Устала от твоей мамы, устала от того, что ты не видишь, что происходит. Устала быть никем в этом доме.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что либо твоя мама уезжает отсюда, либо уезжаю я.
Валентина Петровна ахнула.
— Артём, ты слышишь, что она говорит? Она выгоняет меня! Я всё для вас делала, а она меня выгоняет!
Артём стоял между нами, растерянный, и я видела, как он мучительно выбирает. А потом он тихо сказал:
— Лен, это моя мама. Я не могу её выгнать.
Я кивнула. Всё стало ясно.
— Хорошо. Тогда я ухожу.
Я пошла в комнату, достала чемодан и начала складывать вещи. Руки дрожали, слёзы застилали глаза, но я не останавливалась. Артём вошёл следом.
— Лен, куда ты? Не надо так. Давай спокойно поговорим.
— О чём говорить, Артём? Ты сделал свой выбор. Я больше не могу так жить.
— Но сын... Ты не можешь забрать сына.
Я обернулась.
— Я его мама. И я заберу его. Ты можешь видеться с ним, когда захочешь. Но я ухожу.
Он схватил меня за руку.
— Лен, пожалуйста. Я люблю тебя.
— Если бы ты любил, ты бы защитил меня. Но ты выбрал маму.
Я забрала сына, собрала самое необходимое и ушла. Поселилась у своей подруги, потом сняла маленькую комнату на окраине. Жить было тяжело, денег катастрофически не хватало, но я чувствовала облегчение. Впервые за долгое время я могла дышать свободно.
Артём звонил, писал, просил вернуться. Обещал, что всё изменится. Но я знала, что ничего не изменится. Потому что он так и не понял, что было не так.
Через месяц он снова приехал. Постучал в дверь, и когда я открыла, он стоял с чемоданом.
— Лена, я хочу быть с тобой. Я поговорил с мамой, объяснил ей, что мы должны жить отдельно.
Я смотрела на него и видела ту же растерянность, ту же слабость.
— Артём, ты правда это сделал?
— Да. Правда.
— И что она сказала?
Он замялся.
— Она расстроилась. Но поняла.
Я усмехнулась.
— Врёшь. Она не поняла. И ты снова вернёшься к ней, как только она позвонит и скажет, что ей плохо.
— Нет, Лен. Я изменился.
Но я не верила. И правильно сделала.
Он пожил со мной неделю. Всё было хорошо, пока не позвонила Валентина Петровна. Я видела, как он взял трубку и вышел на балкон. Я слышала, как он тихо говорил: «Мам, не плачь... Я приеду... Конечно, приеду».
Он вернулся и сказал:
— Лен, маме плохо. Давление поднялось. Мне нужно к ней съездить.
— Езжай.
— Ты не против?
— Езжай, Артём.
Он уехал вечером. И не вернулся. Написал ночью, что мама попросила его остаться, что ей страшно одной.
На следующий день я собрала его чемодан. Аккуратно сложила все вещи, закрыла замок. Когда он вернулся через два дня, я встретила его у двери.
— Лен, прости, мама...
Я подняла руку, останавливая его.
— Всё, дорогой, вали к мамочке, раз она у тебя святая! — сказала я, выставляя его чемодан за порог.
Он стоял, открыв рот, не зная, что сказать.
— Лен, ты же понимаешь, она больна, ей нужна помощь...
— Понимаю, Артём. Понимаю, что ей всегда будет нужна помощь. Понимаю, что ты никогда не выберешь меня. И понимаю, что мне больше не нужен мужчина, который не может стать мужем.
— Но сын...
— Сына ты можешь видеть, когда захочешь. Но между нами всё кончено.
Я закрыла дверь. Села на пол, прислонившись спиной к стене, и разрыдалась. Но сквозь слёзы я чувствовала что-то похожее на освобождение.
Прошло три года. Я подняла сына одна. Нашла хорошую работу, сняла нормальную квартиру, устроила свою жизнь. Артём виделся с ребёнком раз в месяц, приходил всегда с игрушками и подарками, но я видела, что он несчастлив. Он так и живёт с мамой. Она стареет, болеет, а он ухаживает за ней, жертвуя собственной жизнью.
Иногда мне его жаль. Но я больше никогда не пожалела о своём решении. Я выбрала себя. Выбрала свободу. И выбрала будущее для своего сына, в котором он увидит сильную мать, а не сломленную женщину.
Я научилась говорить «нет». Научилась защищать свои границы. Научилась любить себя.
И когда иногда вспоминаю тот день, когда выставила его чемодан за дверь, я понимаю, что это был самый правильный поступок в моей жизни. Потому что я выбрала жить, а не существовать в чужой тени.