Лера стояла на самом гребне смешного горбатого мостика и смотрела вниз, где плавали утки с утятами. Малыши послушно плыли за матерью, будто были привязаны на невидимую верёвочку, и даже дистанцию между собой старательно соблюдали.
«Если бы у меня был ребёнок, я бы тоже ни за что не отпускала его от себя», — подумала она.
Неосознанно она положила ладонь на свой всё ещё плоский живот, тяжело вздохнула и медленно побрела в сторону больницы.
В кармане зажужжал телефон. Это была подруга Янка.
— Лер, ты наконец решилась? — тараторила в трубку подруга. — Ты точно уверена? А может, всё-таки передумаешь?
— Да, я решила, — произнесла Лера. Слова выходили тягучие и неподатливые, словно смола, и казалось, сами не хотят произноситься.
— А последствий не боишься? — в голосе Яны явственно прозвучала неприкрытая угроза.
— Какие там могут быть последствия? Через это многие проходят, — устало ответила Лера.
— Нет, у меня такого не было. И не будет. Я, вообще-то, головой думаю, — категорично заявила подруга.
— Ну и чего ты хочешь? Чтобы я теперь рыдала и каялась? Или чтобы, как бедная Лиза, утопилась? — с раздражением спросила Лера.
— Какая Лиза? — озадаченно переспросила Янка. — Из нашей группы что ли? Или с другого факультета?
— Ай, глупая! — впервые за последнюю неделю Лера рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Кто в школе книжки-то не читал? Ну же, Карамзин, «Бедная Лиза». А ты хоть и читала, тебе это не помогло. Что мне теперь делать, по-твоему? Я уже приняла решение. Не хочу, чтобы ребёнок рос без отца. Да и деньги нужны. И ещё… а вдруг эта подлость по наследству передаётся?
Лера подошла к массивной двери клиники и потянула её на себя.
— Интересно, почему она всегда такая тяжёлая? — мелькнула у неё мысль. — Может, специально, чтобы каждая, кто сюда заходит, получила лишние секунды на раздумья.
Она отметилась в регистратуре и села на скамейку возле нужного кабинета. Внутри её, наверное, сейчас будут смотреть с немым укором и снова спрашивать, не передумала ли она.
— Кузнецова! — выглянула из кабинета медсестра.
Лера встала.
— Заходите.
— Валерия Павловна, я обязана вас предупредить о всех возможных последствиях, — врач смотрела на неё с откровенной жалостью, в которой проглядывала и лёгкая брезгливость. — Вы ведь осознаёте, что в будущем могут возникнуть проблемы с зачатием?
— Да, я всё понимаю, но сейчас этот… этот ребёнок… Вы что хотите, чтобы я… чтобы не этого, а другого потом родила? Я не знаю, — Лера, которая так долго держалась, внезапно сорвалась и громко разревелась, не в силах сдержать подступавшие слёзы.
— Валерия Павловна, успокойтесь, пожалуйста, — неожиданно врач вышла из-за стола, подошла к девушке и мягко обняла её за плечи. — У вас ещё есть время, два или три дня. Держите направление, идите в регистратуру и просто запишитесь. Если передумаете и не придёте — я буду только рада. Про зайку на лужайке я говорить не стану, но поверьте, новая жизнь, которая сейчас внутри вас, способна изменить всё. А пока вот вам рецепт. Это лёгкие успокоительные, для будущего ребёнка они безопасны.
Лера взяла протянутые бумажки и, не глядя, вышла из кабинета.
В коридоре на скамейках сидели несколько женщин, которые в скором времени должны были стать мамами. Одна, явно из состоятельной семьи, оживлённо беседовала со скромно одетой соседкой, наперебой обсуждая лучшие развивающие занятия и показывая друг другу фотографии старших детей на телефонах. Ещё одна пришла с мужем, и он сейчас бережно разминал ей шею, ворчливо бормоча что-то о сидячей работе. Сама же Лера вспомнила, как отец её ребёнка вчера днём вызвал её в кабинет и уволил, обвинив в финансовых махинациях.
— Или ты сама пишешь заявление по собственному, или я повешу на тебя все недостачи. По статье пойдёшь, как мошенница, — прошептал он тогда, зажав её в углу возле кулера.
Она написала заявление, поехала домой. Ключ застрял в замке и отказался поворачиваться. Пока она боролась с упрямой железкой, из соседней квартиры выглянула хозяйка.
— А, вернулась. Держи, — пробурчала та, кивая на коридор. — Просил передать.
Соседка вынесла на лестничную площадку три переполненных сумки.
— Что это? — растерянно спросила Лера.
— Твои вещи. В квартиру тебе ходу нет. Он замки сменил, — женщина окинула её оценивающим, полным брезгливой жалости взглядом. — Ты не первая, кто отсюда с вещами на выход выходит.
У Леры внутри всё похолодело. Куда идти? Своего жилья нет. Денег скопить не успели — договаривались, что она платит за коммуналку и продукты, а он откладывает на квартиру побольше. Теперь нет ни работы, ни любимого человека. И виной всему — единственное, что у неё оставалось, — её собственный, ещё не рождённый ребёнок.
Хорошо, что подруга разрешила пожить у себя неделю. И та первая ночь на чужом, продавленном диване показалась ей самым началом ада, в который она провалилась.
Сейчас, выйдя из клиники, Лера с трудом различала окружающий мир от нахлынувших переживаний. Яркое солнце слепило глаза. Утренняя прохлада уже отступала под натиском предстоящего зноя. Голова слегка закружилась. Осмотревшись, она увидела единственную свободную скамейку, но её уже занимал молодой мужчина в синих джинсах и белой футболке. Он сидел, низко опустив голову.
Неожиданно незнакомец резко поднялся и решительно зашагал прочь, в сторону реки. Лера едва заметно усмехнулась.
— Тоже, наверное, уток пойдёт смотреть, — мелькнуло у неё в голове.
Она присела на освободившееся место и тут же заметила на дереве чей-то забытый телефон. Лера вскочила, подняла гаджет и подняла руку, собираясь крикнуть.
— Молодой человек! Вы телефон обронили!
Но мужчина уже скрылся за углом. Она посмотрела на экран, надеясь найти контакты для экстренной связи, но экран не был заблокирован. На нём замерло видео на паузе, и в кадре было лицо того самого парня.
— Что-то записывал, — подумала Лера. Сама не понимая зачем, она нажала кнопку воспроизведения.
— Я хочу сделать официальное заявление, — сказал мужчина в записи, криво усмехаясь. — В том, что сейчас произойдёт, никто не виноват. Это исключительно мой выбор.
Он сделал паузу, и в его глазах отразилась такая бесконечная усталость, что Лере стало не по себе.
— Два месяца нестерпимой боли, а потом неизбежный конец. Пусть уж лучше всё закончится сейчас, на моих условиях. Я слишком устал.
Запись оборвалась. Лера ещё несколько секунд смотрела на тёмный экран, не в силах пошевелиться. Её поразили эти глаза — в них светилась такая глубокая, всепоглощающая боль безысходности, что её собственные горести на мгновение померкли. Его отчаяние казалось окончательным, бесповоротным.
— Куда же он пошёл? — прошептала она.
Первой мыслью был мост. Броситься с него было бы глупо, но… Не думая, Лера сорвалась с места и побежала туда же, к реке.
— Эй, стойте! — она издалека увидела белую футболку и коротко стриженный затылок. Мужчина как раз переходил широкую дорогу, и теперь их разделяли четыре полосы и красный сигнал светофора.
Незнакомец обернулся на крик.
— Вы меня? — спросил он, не расслышав слов.
Лера этого не услышала, но поняла жест. Он показал пальцем на себя. Она кивнула. Мужчина в ответ лишь недоумённо пожал плечами. Тогда Лера нахмурилась и погрозила ему пальцем, будто бранила ребёнка. На его лице мелькнула тень улыбки.
Наконец ей удалось перебежать дорогу.
— Это ведь ваш телефон? — она протянула ему гаджет, запыхавшись.
— Да, мой… — мужчина поморщился, беря его. — Спасибо.
— Простите, пожалуйста, за бестактность, — сказала Лера, ловя дыхание. — Но я случайно увидела ваше видео. У вас что-то серьёзное случилось? Может, я могу как-то помочь?
Она и сама удивилась этим словам.
— Нет, мне уже никто не поможет, — он горько усмехнулся. — Диагноз неутешительный. Месяц мне отмеряют, ну, от силы два. А я так не хочу. Лучше уйти самому, пока ещё в силах.
— А вдруг это ошибка? — робко предположила Лера.
— Какие там ошибки… — он махнул рукой. — Три раза пересдавал анализы в лучшей частной клинике города. Сегодня отнёс всю эту кипу бумаг в нашу, бесплатную. Если шансов нет, зачем растягивать предсказуемый финал и мучить себя и близких? Я даже завещание вчера написал. Полный бред, конечно. И так всё понятно, что достанется родителям.
— Родителям? — переспросила Лера. — А почему не жене или детям?
— Да вот как-то так вышло, — он снова усмехнулся, но на сей раз с какой-то грустной иронией. — Сначала хотел крепко встать на ноги, потом своего человека искал… В общем, не встретил. Странно, конечно, девушек у нас в городе, кажется, больше, чем парней. Но, видимо, не судьба. А вы что тут делали, если не секрет? Мужа навещали?
— Нет, я не замужем, я… — предательские слёзы снова подступили к горлу, на мгновение смыв всё вокруг.
— Тоже болеете? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучало участие.
— Нет, я… не знаю даже, как сказать.
— Говорите как есть, — мягко сказал мужчина. — Мы с вами незнакомы и, скорее всего, больше никогда не увидимся. А вам, я вижу, очень нужно выговориться.
И Лера рассказала. Всё, как было: о служебном романе с руководителем филиала, о его обещаниях, о полугоде жизни вместе, о планах подать заявление как раз завтра, в их особую дату. И о том, как две недели назад она поняла, что ждёт ребёнка, как рассказала ему, а он… разорался, назвал безответственной дурой, обвинил в подставе. Стал приводить какие-то сухие расчёты, цифры. Оказалось, ребёнок не входил в его ближайшие планы. «Может, лет через пять, а от этого избавляйся», — вот его точные слова.
— То есть в парке нас свела смерть, — тихо, почти философски заключил мужчина. — Та, что уже занесла косу надо мной и над вашим нерождённым малышом.
— Да уж, ситуация у нас выдалась, — он почесал подбородок. — Кстати, меня Матвеем зовут.
— А я Лера.
— Матвей, а что вы собирались делать сейчас? — спросила она, всё ещё не отпуская его руку взглядом.
— Честно? Пойти нормально пообедать. А вы что подумали? — в его глазах мелькнул лукавый огонёк.
— А что я могла подумать, посмотрев ваше прощальное видео?
— А это… это я планировал выложить через неделю. Врачи сказали, что примерно тогда начнутся нестерпимые боли. Как только они начнутся — всё, финал. Так что ещё недельку можно побыть живым. Побарахтаться. Спасибо за телефон, сам не заметил, как забыл его на скамейке.
Матвей внимательно, оценивающе посмотрел на девушку. Она не была в его вкусе — ему всегда нравились женщины с яркими, плавными чертами лица, с тёмными волосами. Лера же напоминала подростка: худенькая, немного угловатая, светлые глаза да рыжие волосы, похожие на бледное зимнее солнце — светят, но не греют. Влюбиться в такую вряд ли бы смог. Но в этих светлых глазах стояло такое бездонное отчаяние, что ему вдруг страстно захотелось просто прижать её к себе, гладить по голове и шептать, что всё наладится.
— Может, вместе пообедаем? — неожиданно для себя предложил он. — Вы же не откажете умирающему.
— Ну… давайте, — после секундной паузы согласилась Лера.
— Предлагаю по шашлычку, — начал было Матвей.
Лера заметно побледнела.
— Если уж шашлык, то только на открытой веранде, подальше от этих запахов.
— О, отлично! Кстати, здорово, что ты первая перешла на «ты», — улыбнулся Матвей.
Разговор за обедом никак не клеился. Вернее, он крутился только вокруг двух больных тем и никак не хотел переключаться на что-то постороннее, живое.
— Понимаешь, я сейчас должен был быть на другом конце света, — сказал Матвей, отодвигая тарелку. — Не по пляжам, нет. Я люблю пешие походы, своими ногами новые города изучать. Друзья уже там, а я… я здесь. Столько планов было. Я ведь единственный ребёнок в семье и всегда мечтал, что у меня будет минимум трое своих. А теперь никакого будущего нет.
— А я вот чувствую, как внутри меня прямо сейчас растёт целый новый мир, — тихо сказала Лера. — Кажется, уже и сердце бьётся. И это единственное, что у меня есть. Но он же меня и губит. Без него у меня была бы работа. И крыша над головой, пусть и чужая. А с ним я осталась одна против всего.
— Чёрт, — с внезапной злостью выдохнул Матвей, и злился он явно не на неё. — Я бы сейчас всё отдал, чтобы услышать, как бьётся сердце своего ребёнка.
Он ещё раз, уже пристально, посмотрел на Леру, будто оценивая что-то.
— А если я тебе помогу? — вдруг спросил он.
— Как это? — не поняла она.
— Слушай, разреши мне напоследок сделать хотя бы одну по-настоящему хорошую вещь. Я подарю тебе квартиру. Не бог весть что, конечно. Однушка, маленькая, ремонта в ней не было сто лет. Но она будет твоей. И приданое малышу накуплю, лет до трёх точно хватит. Не хочу благотворительным фондам помогать — хочу видеть глаза человека, которому эта помощь реально нужна.
— Это… это слишком, — растерянно прошептала Лера. — Нет, я не могу принять такое. Тем более мне нечего дать тебе взамен.
— А почему ты меня сегодня спасла? Я ведь на краю стоял, в прямом смысле.
— Нет, правда, не могу, — покачала головой девушка.
— Ладно, — сдался Матвей. — А если я просто предложу тебе пожить в этой квартире? Обычно я её сдаю. Так почему бы не сдать тебе? И с работой помогу договориться. У меня много знакомых, возьмут куда-нибудь.
С этого дня в жизни Леры наступило неожиданное затишье. За две недели, что они были знакомы, Матвей под разными предлогами привозил ей то витамины, то продукты, то коробку с детскими вещами.
— Ну что ты, предлагаешь тащить всё это обратно в магазин? — возмущался он, когда Лера пыталась отказаться. — Не дождёшься!
А потом случилось то, чего никто не ожидал. Была пасмурная суббота. Лера сидела у окна, наблюдая, как за стёклами затягивает серой пеленой, когда увидела, как под начинающимся дождём к её подъезду бежит знакомый силуэт. Через несколько секунд раздался резкий звонок в дверь.
— Подонки! Я их засужу! — бушевал Матвей, скидывая мокрую куртку. Таким — с глазами, полными ярости, — Лера его ещё не видела.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
— Эти… эти сволочи из платной клиники! — он зашагал по комнате. — Перепутали анализы! Месяц меня пичкали лекарствами, выкачивали деньги на бесконечные обследования, а в обычной поликлинике посмотрели — и никакой опухоли нет! Понимаешь? Её не существует!
— Но это же… это же прекрасно! — воскликнула Лера, и сердце её екнуло от надежды.
— Думаешь? — Матвей остановился и посмотрел на неё горящими глазами. — Ты хоть представляешь, что я за этот месяц пережил? Я с жизнью простился! А у меня самое обычное воспаление, которое лечится парой уколов! Как так можно было напутать?
Он снова зашагал кругами, а под ноги ему бросился маленький щенок, тот самый, что он привёз Лере в подарок пару дней назад.
— Вот твари! Деньги тянули, а я себя уже мысленно похоронил!
— Матвей, — очень тихо позвала его Лера. — Раз уж всё так изменилось… я завтра освобожу твою квартиру. И деньги, что ты на меня потратил, я постараюсь вернуть, честно.
— Что? — он замер на месте, удивлённо уставившись на неё. — О чём ты?
— Ну ты же говоришь о деньгах, расстраиваешься… Значит, жалеешь, что помогал нам.
— Ой, глупая ты, глупая, — он вдруг рассмеялся, и напряжение начало спадать с его плеч. — Да я не о том! Я о клинике, о том, как они меня обманули! А ты… Ты ведь меня спасла. И твой ребёнок меня спас. Матвей подошёл и осторожно взял её за руку. — Я тебе бесконечно благодарен. И уважаю тебя. Поэтому можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. И дарю я тебе эту квартиру по-прежнему. Это более чем справедливая плата за две спасённые жизни — мою и твоего малыша.
— Спасибо, — прошептала она, и слёзы снова выступили на глазах, но на сей раз от облегчения.
— И ещё, Лер, — Матвей сделал паузу, подбирая слова. — Я, пожалуй, готов к серьёзным отношениям. Страсти бешеной между нами, кажется, нет. Но, может, она и не нужна? С тобой мне хорошо. Спокойно. Как дома. Может, попробуем?
— А как же… мой ребёнок? — робко спросила она.
— Какой же он твой? — улыбнулся Матвей. — Он теперь наш. Он нас обоих спас. И твою жизнь, и мою.
А спустя два года в их маленькой, но уютной квартире уже громко топали и смеялись трое детей.