Продолжение.
Праздник Камуй-осон-то
И вот настал долгожданный праздник Камуй-осон-то – праздник изволения медведя на волю. Его тело выпустят из клетки, а душу – из откормленной оболочки с лоснящейся шерстью. Всё стойбище, от мала до велика, пришло на торжество. Все были нарядно одеты, мужчины разгладили свои бороды и усы, женщины нанесли на подбородках и над верхней губой рисунки, подражая мужской растительности на лице. Перед старейшиной, одетым в парку из шкур чаек и топориков, поставили бурдюк из желудка сивуча, в котором плескалось саке. Он взмахнул инау – палочкой с распушённым кончиком, плеснул жидкость в костёр, потом выпил сам, угостил соплеменников и дал знак начинать.
С десяток крепких молодых воинов приготовилось к схватке со зверем и когда его выпустили из узилища, бросились на него с голыми руками. Тому, у кого будет больше ран представится почётное право смертельного выстрела для животного.
Баридэ был одним из первых, кто попытался повалить медведя на землю, но тот отвесил ему такую оплеуху, что сам оказался сбитым с ног. Его парка была порвана, а на груди сталось четыре царапины от ударившей его лапы. Айны, ухаживая за медведем, подпиливали ему зубы и подтачивали когти, чтобы они не могли быть тем грозным оружием, которым обладает хозяин тайги, живущий на воле.
Койния переживала, наблюдая за происходящим. Баридэ ей нравился, и сегодня, он должен был взять её в жёны. Но она любила и медведя. Ещё маленьким она выпускала его из клетки, приносила ему всякие вкусности, возилась с ним. Он был для неё точно младший братик. А теперь его должны были убить. Неправильный такой обычай. Но не она его придумала. И она решила помочь медведю. Она долго копала подземный ход, ведущий к реке. Долго она его копала. Трудно было. И нелегко это было держать в тайне. В конце концов она вырыла у края поляны, где должен был проходить праздник, яму и прикрыла её стеблями бамбука. А ход к реке так и не успела прокопать. Уж чересчур тяжёлая оказалась работа.
Медведь, словно зная (а может чуял своим звериным нутром), где находится яма, отступал к ней, отбиваясь от наседавшего с боевыми кличами человеческого вала. И когда он отшвырнул от себя очередного отчаянного смельчака, его задняя лапа провалилась под зыбким настилом, он с рёвом рухнул в дыру. Охотники, посчитав это заранее приготовленной ловушкой, о которой их не предупредил старейшина для пущего удовольствия собравшихся на праздник соплеменников, восторженно заулюлюкали и обступили края ямы. Мальчишки уже бежали к ним, неся с собой мечи, луки и колчаны стрел – голыми руками камуя не взять.
Старейшина поднялся на ноги. Он не мог понять, куда исчез медведь. За спинами мужчин трудно было разобрать, что там происходит. Остальные зрители тоже тихо зашумели и зашушукались. Никогда прежде не было ничего подобного. В это самое время из зарослей на поляну вышли вооружённые винтовками люди и, услышав команду главного, выстрелили залпом.
Коисо давно готовился к этой атаке. Ему была нужна эта земля, но без этих бородатых дикарей. Когда-то айны убили его отца, когда тот со своими воинами пытался покорить аборигенов. Но то, что не получилось у его родителя, получится у него. Ведь у его отряда огнестрельное оружие!
Пули косили безоружных людей. Женщины, хватали детей на руки, пытались бежать, но пули настигали их. Мужчины похватали луки, но, застигнутые в расплох неожиданным нападением, не успевали натянуть тетиву. Свинец валил их с ног. Японцы приближались, стреляя на ходу. У священного костра лежали люди, кто-то полз, кто-то бежал в укрытие, кто-то тяжело стонал. Там же, где толпилось с десяток мужчин, лежала груда тел и только один айн со свирепым лицом выпускал стрелы в надвигавшихся захватчиков. Его хватило лишь на три стрелы. Пробившая парку пуля скинула его в яму.
Японцы кинулись вперёд и тут на них выскочил медведь. От неожиданности и от врождённого суеверия, стрелки решили, что дух убитого воина воплотился в дикого зверя. Они в панике побросали винтовки и бросились в рассыпную. Напрасно Коисо пытался остановить их зычными окриками. Беглецов было не удержать. Видя, как медведь расправляется с одним из нападавших, главный не стал искушать судьбу и тоже ретировался.
Баридэ выкарабкался из ямы и осмотрелся. Рядом лежали его товарищи. Никто из них не дышал. Придерживая раненое плечо, он побрёл к затухающему костру. Повсюду виднелись тела. Его зрачки выцепили тёмно-синее пятно на расстеленных чирелах. Это был праздничный халат Койнии из шёлка, полученного в обмен на пушнину у торговцев, чьи соотечественники пришли уничтожить его стойбище. Вот маленькие ножки с зелёными ноготочками, обутые в замшевые сандалии, расшитый подол, пояс из кожи нерпы, обсыпанный ракушками. . . Он остановил свой взгляд, боясь поднимать его на лицо, но, преодолев себя, заставил это сделать. Карие глаза смотрели в небо, нарисованные усы и борода оттеняли белизну кожи, большие серьги из моржовой кости ярко белели на подстилке из угольно-чёрных волос, расплескавшихся волнами по земле.
На берегу, куда высадился отряд японцев, сохли гигантскими рыбинами две лодки. Коисо, догнавший поредевший отряд, – несколько участников вылазки всё-таки не избежали смертельных ран от стрел и медвежьей пасти, кричал на подчинённых, пытаясь вразумить их. Но те, гонимые паникой, грузились в судёнышки, чтобы побыстрее добраться до ожидавшей команды шхуны. Старшему группы ничего не оставалось, как присоединиться к испуганным людям.
Первая лодка, сталкиваемая в воду, остановилась. Обрушившаяся лютая ярость медведя, выскочившего на берег, выбросила японцев за борта. Вторая лодка, куда впрыгнул и Коисо, успела соскользнуть с суши, но налёгших на вёсла гребцов, стали настигать стрелы. Японцы принялись палить в медведя и лучника, прятавшегося за большим камнем. Медведь и Баридэ расправились со всеми. Первая лодка так и осталась на гальке, вторая угрюмо качалась на волнах. Коисо, живой среди мертвецов и раненый в руку последней айнской стрелой, которую он выдернул и бросил в море, надеялся что сможет уйти от смерти. Он пытался грести, но вёсла тяжелели в ладонях и перед глазами поплыли тёмные круги – наконечники стрел были отравлены.
Баридэ вышел из-за камня, прислонился спиной к его тёплой от солнца поверхности и сполз, вытянув ноги. К нему подошёл медведь. Даже самое неистовое бешенство не может длиться бесконечно. Зверь с испачканной человеческой кровью шерстью, сел рядом. Они смотрела на голубые волны, лазоревое небо, прорезаемое полётами чаек.
Хозяин моря – Камуй-атун ласкал берег мягким прибоем, Властелин золотого светила – Камуй-чифи дарил яркий свет, Повелитель Гор – Камуй-нубери копил тучи для живительной влаги дождей и только Камй-тисе – Владыка стойбища уже ничего не мог дать людям. Их почти и не осталось. И праздник Камуй-осюн-то был для них последним.
Кому интересна судьба народа АЙНОВ, могу поискать в интернете информацию об экспозиции акварелей японского художника 19-го века Бедзана Хирасавы. Его работы выставлены в Омском музее изобразительных искусств и называется «Загадочный мир айнов».
Акварели (их всего 12) демонстрируются публике один раз в пять лет. Это обусловлено требованием экспертов, заботящихся о сохранности уникальных произведений искусств.