Они летели на Мальту, когда весь мир перевернулся. За иллюминатором плыли ослепительно-белые облака, стюардесса катила тележку с напитками, а рука Артема, теплая и уверенная, лежала на ладони Анны.
Она смотрела на обручальное кольцо, тонкое золотое колечко, и довольно улыбалась.
Позади остались хлопоты со свадьбой и нервное ожидание, получится ли эта новая «смешанная семья».
Впереди была неделя просто для двоих: море, солнце и возможность наконец-то выдохнуть.
— Скучаю уже, — сказала Анна, глядя в иллюминатор, но не видя ничего, кроме лиц своих детей.
— Всего неделя, — обнял ее Артем, притягивая к себе. — Мама с ними справится. Она же сама напросилась.
«Мама» — Лидия Петровна, свекровь, женщина с жесткой завивкой и еще более жесткими принципами.
Она не одобряла этот брак. Анна слышала обрывки разговоров за стеной:
— Она же с двумя прицепом. Тебе что, нужны чужие дети? Ты ей не муж, а нянька.
Артем отмахивался: «Успокоится, привыкнет». Лидия Петровна на свадьбе улыбалась, но глаза оставались холодными.
Идея отпуска родилась спонтанно, билеты купили почти в последнюю минуту. И тогда же Лидия Петровна, за чаем, неожиданно мягко сказала:
— Вы съездите, отдохните. А я с ребятишками побуду. Внуков пора узнать. Максиму и Полине же скучно с чужими тетками, а я хоть и чужая пока, но бабушка.
Анна тогда насторожилась. Предложение пахло ловушкой. Но Артем обрадовался:
— Мам, да это же отлично! Настоящий отдых получится. Ты уверена?
— Конечно! — Лидия Петровна положила руку на руку Анны. — Вы свои отношения укрепляйте.
Супруги сдались и уступили. Неловко было отказывать. И вот они летели над Европой, а в голове у Анны вертелся навязчивый вопрос: «Все ли я сказала? Про аллергию Макса на клубнику, про то, что Полина боится темноты…»
Отпуск начался как сказка. Отель, бирюзовое море, запах соли и жасмина. Они смеялись, целовались, вспоминали свои первые свидания.
На второй день Анна впервые за долгое время не позвонила детям с утра. Артем уговорил:
— Не дергайся, у мамы все под контролем. Давай сегодняшний день будет только для нас.
Они плавали с маской, и Анна, глядя на стайку разноцветных рыбок, вдруг подумала, что счастье — оно хрупкое, как кораллы под ногами. Его можно нечаянно раздавить.
Вечером женщина все же набрала номер свекрови. Трубку взяла Лидия Петровна.
— Все прекрасно! — ее голос был медовым. — Максик рисует, Полинка смотрит мультики. Не волнуйся. Отдыхайте.
Из трубки доносились знакомые голоса. Анна выдохнула. Может, и правда все хорошо? Может, свекровь решила подружиться?
На третий день, поздно вечером, когда они ужинали при свечах на террасе ресторана, зазвонил телефон Артема. Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Мама? Что случилось?
Анна замерла, кусочек рыбы застрял в горле. Она видела, как лицо мужа становится каменным.
— Что? Что ты сказала? Повтори.
Он слушал еще минуту, не произнося ни слова. Потом встал так резко, что опрокинул стул.
— Через час вылетаем, — его голос был чужим, плоским.
Он положил телефон на стол и посмотрел на Анну. В его глазах был ужас, смешанный с неверием.
— Анна… Мама… Она отвела детей в приют временного содержания. Сказала… что они брошены, что мать уехала и не вернется.
Тишина, которая наступила, была оглушительной. Анна не поняла. Слова долетали до нее, как через толстое стекло. «Дети… приют… брошены…»
— Что? — только и выдохнула она.
— Она сказала, что поступила, как должна была поступить ответственная гражданка. Видя, что дети «фактически брошены» своей матерью, которая укатила в отпуск с мужчиной, она обеспечила им государственную опеку. Чтобы я… чтобы мы «не обременяли свою новую жизнь».
Сначала в ушах Ани стоял стук собственного сердца, а потом ее накрыло волной леденящего, животного ужаса.
Ее детей, Максима и Полину, забрали чужие люди в приют. Они там одни, напуганные. Им сказали, что мама их бросила.
— Нет, — простонала она. — Нет, нет, нет…
Она вскочила с места, но у нее подкосились ноги. Артем едва успел подхватить ее.
— Собирайся. Быстро. Я уже вызвал такси до аэропорта. Ближайший рейс — через три часа.
Дальше был провал, кошмар наяву. Они побросали вещи в чемодан и поехали в аэропорт.
Перелет домой был мучительный. Артем пытался звонить матери, но та взяла трубку лишь раз.
— Я сделала то, что считала нужным, — сухо прозвучал ее голос в трубке. — Ты ослеп, сынок. Эта женщина тебя опутала. Она тебе не пара. Я освободила тебя от чужого груза.
— Мама, они мои дети! Я их усыновил! Они наши с Аней! Ты что наделала?! — кричал Артем, прижимая ладонь ко лбу.
— Временная мера. Пока ты не одумаешься. Пусть их настоящие родственники забирают, если есть. Или государство позаботится.
Анна вырвала у него телефон.
— Лидия Петровна, где они?! Назовите адрес! Я вашу душу продам, я вас уничтожу, но я их заберу! — ее голос сорвался на визг.
В ответ раздались короткие гудки. В аэропорту их уже ждал юрист, срочно нанятый через знакомых. Лицо у него было серьезное.
— Ситуация сложная. Бабушка, как близкий родственник, действуя, по ее словам, в интересах несовершеннолетних, оставшихся без присмотра, написала заявление. Их поместили в Центр временного содержания детей. Забрать сможет только законный представитель при наличии документов, отменяющих «факт брошенности».
Дорога в центр была пыткой. Анна впивалась ногтями в ладони, чтобы не закричать.
Артем молчал, смотря в окно. Его лицо было серым. Центр оказался неприступным на вид зданием за высоким забором.
Их приняла директор, женщина с усталым лицом и стопкой бумаг на узком столе.
— Ситуация нестандартная, — сказала она, глядя на их брачное свидетельство, свидетельства об усыновлении Артемом детей, их с Анной паспорта. — Ваша мать, — женщина кивнула на Артема, — предоставила другие сведения. Сказала, что брак фиктивный, что дети ей «подброшены» непутевой бывшей невесткой, которая скрылась. Предъявила свой паспорт и вашу прописку в одной квартире. У нас инструкция — при сомнениях изымать.
— Где они? — прервала ее Анна, не в силах слушать этот бюрократический бред.
— В игровой. Сейчас приведем.
Максим и Полина вошли, держась за руки. Они были бледные, в чужих, слишком больших тапочках.
Увидев маму, дети остолбенели на секунду. Потом Максим, семилетний, хмурый и взрослый не по годам, захлюпал носом.
— Я знал, что ты приедешь, — пробурчал он.
А пятилетняя Полина издала тонкий звук, похожий на всхлип сорвавшейся пружинки, и бросилась к Анне.
— Мамочка! Бабушка сказала, ты нас не любишь больше! Что ты улетела насовсем! Что у тебя теперь новая семья!
Анна обняла их, прижала к себе, вдыхая знакомый запах детских волос. Она постаралась не заплакать.
— Все, все, я здесь. Мы едем домой. Все закончилось.
Оформление документов заняло еще несколько часов. Артем метался между кабинетами, его голос дрожал от бессильного гнева. Лидия Петровна не отвечала на звонки.
Супруги с детьми вернулись в их общую квартиру поздно вечером. Дети, исстрадавшиеся, заснули, зажав Анну с двух сторон.
Она сидела, не шевелясь, и гладила их по волосам. Артем замер в дверях спальни.
— Аня… Я… Я не знаю, что сказать. Я не думал… Я не мог предположить…
— Ты должен был, — тихо, но четко сказала Анна. — Ты видел ее отношение. Ты слышал, что она говорит. Ты просто не хотел этого замечать. Ты думал, «она же мама, она примет». А она не приняла и объявила войну, использовав в качестве оружия самое дорогое, что у меня есть.
— Я порву с ней все отношения. Она никогда больше не увидит ни их, ни меня.
— Это не решит главного, Артем. Ты не смог защитить нас. Не смог предвидеть. Ты доверил ей самое ценное, отвергнув мои сомнения. Ты сказал: «Мама справится»
— Я был слеп! Я…
— Да. Ты был слеп, а я была глупа, что согласилась. Она сдала их в детский дом. Они там пробыли почти сутки. Им сказали, что мама их бросила. Ты понимаешь? Они будут вспоминать это всегда. И я буду вспоминать всегда, — она закрыла глаза, почувствовав, как по щекам наконец-то потекли слезы.
На следующий день, пока Артем был у Лидии Петровны, Анна собрала вещи и позвонила своей старой подруге, договорившись пожить у нее.
Артем вернулся вечером. Он выглядел разбитым.
— Она не раскаивается. Говорит, что поступила правильно. Что я «одумаюсь и спасибо скажу». Я… я подал на нее заявление о ложном доносе и клевете.
Анна кивнула. Она уже ожидала этого.
— Мы уезжаем. Мне нужно время. Им — тем более. Им нужна безопасность и покой. А здесь, в этих стенах, где она бывала, где она за всем наблюдала и планировала это… здесь этого нет.
— Аня, дай нам шанс. Я люблю тебя. Я люблю наших детей. Я исправлю…
— Любви мало, — перебила она его. — Нужно доверие. Мое доверие к тебе как к защитнику этой семьи — сломлено. Его не склеить заявлениями в полицию. Да и я, с трудом верю, что ты снова не помиришься с Лидией Петровной.
— Я обещаю...
Она взглянула на него и взяла чемоданы. Дети вышли за ней, а Максим, увидев грустное лицо Артема, спросил:
— Папа больше не с нами?
— Папа… останется здесь. Нам нужно пожить отдельно.
— Из-за бабушки? — в голосе Полины послышались слезы.
— Из-за всего, — честно ответила Анна. — Но это не ваша вина. Вы — самое лучшее, что у меня есть.
Около месяца супруги не жили вместе, а потом женщина, узнав о том, что муж так и не помирился с матерью, вернулась назад.