Поговорим о бесправии в общем и несправедливости в целом. Взять, к примеру, типичную квартиру. В ней мирно уживаются два существа: одно — на четырёх лапах, покрытое шерстью, другое — на двух, часто уставшее и облачённое в слегка помятый домашний трикотаж.
Казалось бы, ну лежит себе муж на диване, как мешок с костями. Дышит. Не двигается. Но нет! Для жены это — красная тряпка. «Опять развалился?! И носки тут же, и трусы на спинке стула, и сам — как бревно!». А рядом, на том же диване, раскинулся кот. Лёг, изогнулся в немыслимой йоговской позе, занял втрое больше места, положил морду на пульт от телевизора — и это вызывает лишь приступ умиления: «Ах, посмотрите, как он устроился, наш пирожочек!».
Кот может с чувством собственного достоинства сбросить лапой со стола ключи, телефон, пачку масла. Ему — снисходительное: «Ой, ты шалунишка!». Муж, случайно задевший локтем ту же пачку масла, — уже «слон в посудной лавке», «руки-крюки» и «чего не видишь?». Кот может, пардон, наблевать на палас исключительно из эстетических соображений (мол, не понравился мне сегодня этот паштет). И его тут же пожалеют, будут гладить по загривку, предложат свежей водички. А представьте картину, если бы подобный казус приключился с мужем? Да его сразу мокрой тряпкой, да по морде лица или по загривку, да со словами: «Опять перепил, животное?!». Никакого снисхождения! Жестокость чистой воды.
А почему, спрашивается? Потому что кот вылизывается после такого? Так и муж бы вылизывался — честное слово! — просто вот не дотягивается он до некоторых мест, скованный годами и сидячей работой! Негибкий он. И за эту горькую анатомическую неудачу его теперь тряпкой по физиономии?
Вот, скажем, следы жизнедеятельности. Кот может демонстративно, глядя вам прямо в глаза, сделать лужу в коридоре — и это будет трактовано как глубокая обида, нанесённая ему невнимательными хозяевами. Начнутся уговоры: «Ну что тебе, кисонька, не угодило?». Муж же, оставивший три едва заметные капельки у унитаза (может, свет не включил, может, думал о вечном) — это враг, вредитель и распильдяй. Его — без разговоров, без следствия — мордой в эти капли. Потому что «опять не попал, слепой крот?!». А кот, между прочим, и мимо лотка специально ходит — характер показывает. И ничего.
Ласка. Вот в чём корень, возможно. Кот подойдёт, потрётся о ногу в момент, когда вы несёте полную кастрюлю супа, чуть не опрокинет — и ему: «Ути-пути, потерся о маму!». А попробуйте вы, дорогой муж, так же бесцеремонно прильнуть к жене, когда она моет посуду с сосредоточенным лицом? Да вас тут же в ряху, губкой для мытья! А коту позволительно. Он садится прямо на клавиатуру ноутбука во время деловой переписки, ложится на свежевыглаженную рубашку — и ему прощается всё. «Он же любит!». А муж, обнявший её за талию в неподходящий, с её точки зрения, момент — «отстань, лиходей приставучий».
Ну, неаккуратен он немного. Ну, рассыпал хлебные крошки на диван, когда смотрел футбол в час ночи. Ну, оставил носки в форме шариков под кроватью. Так он же не со зла! А кот — со зла. Кот специально стаскивает со стола колбасу, рвёт обои в прихожей когтями, громко топает по потолку в пять утра. И что? Ничего. «Он же живой! У него инстинкты!». А у мужа, выходит, инстинктов нет. Одна неуклюжесть.
Вот и получается, что всё дело — в ужасающем языковом, тактильном и анатомическом бесправии. Не дотягивается муж, не вылизывается, лапищи у него неуклюжие, а не лапки, и мурчать он не умеет — только храпеть. И язык у него коротковат для изящного лакания, и в мисочку он не помещается.
А коты, эти пушистые циники, лишь хитренько щурятся, видя это вопиющее неравенство. И пользуются. Нагло и безнаказанно. Потому что их преступления стираются из памяти, как после вспышки в "Пятом элементе", а мужские проступки впитываются в память жены, как случайно разлитая на линолеум зелёнка — навечно.