Февраль в провинциальном Зареченске выдался хмурым, точно невыспавшийся извозчик. Небо, затянутое серым сукном, роняло на мостовую тяжёлые хлопья мокрого снега, которые тут же превращались в неопрятную кашу. Нина стояла на остановке, плотнее кутаясь в видавшее виды пальто. Воротник из облезлого кролика едва спасал от сырого ветра, пробиравшего до самых костей.
В руках она сжимала старую авоську, из которой сиротливо выглядывал батон вчерашнего хлеба и пакет молока. Нина смотрела вдаль, туда, где за пеленой метели должен был показаться старый дребезжащий трамвай — единственный её верный спутник в ежедневных скитаниях между крохотной квартиркой и бесконечными подработками.
— Ой, Галка, глянь-ка! — раздался за спиной резкий, как удар хлыстом, голос. — Наша-то «тихоня» из третьего подъезда всё так же у чугунного столба дежурит.
Нина замерла. Она узнала этот голос. Лариса, их местная «королева» и по совместительству жена владельца мебельного склада, стояла в паре метров. На Ларисе была тяжелая норковая шуба в пол, от которой за версту пахло дорогими духами и заносчивостью. Рядом с ней, подобострастно хихикая, переминалась её вечная тень — соседка Галина.
— И не говори, Ларочка, — поддакнула Галина, поправляя яркий платок. — Всё ждёт свой «карету» железную. Трамвай для бедных — это ж прямо её уровень. Стабильность, так сказать.
Лариса картинно вытянула руку в кожаной перчатке, рассматривая свой безупречный маникюр.
— Знаешь, Галка, я вот смотрю на неё и думаю: это же надо так себя не любить. Годы идут, морщины множатся, а у неё из достижений — только проездной на месяц. Нина! — выкрикнула Лариса, решив, что пассивного издевательства недостаточно. — Ты бы хоть у мужа моего попросилась дрова на даче колоть, глядишь, на такси разок заработаешь. А то всё трамвай да трамвай. Неужели не тошно в этой консервной банке с работягами толкаться?
Нина не обернулась. Она лишь крепче сжала ручки авоськи. В груди привычно кольнуло, но не от обиды, а от какой-то усталой жалости к этим женщинам. Они видели только её старое пальто, но не знали, что подкладка этого пальто помнит прикосновения шелков, о которых Лариса не смела и мечтать.
— Трамвай ходит по расписанию, Лариса, — тихо, но отчетливо произнесла Нина, глядя прямо перед собой. — В отличие от совести некоторых людей.
Лариса поперхнулась от такой наглости. Её лицо, тщательно заштукатуренное дорогой пудрой, пошло красными пятнами.
— Ты мне еще про совесть поговори! — взвизгнула она. — Нищебродка, живущая на копейки, будет меня учить? Да я за один вечер в ресторане спускаю столько, сколько ты за год не заработаешь, моя дорогая! Твой удел — дребезжать на рельсах до самой гробовой доски. Трамвай для бедных — это твой приговор, Ниночка. Запомни это.
В этот момент из-за поворота, оглашая окрестности протяжным звоном, выплыл старый вагон под номером «шесть». Он качался на стыках рельсов, точно пьяный матрос, и обдавал прохожих облаком искр от обледенелых проводов.
— Ну вот, твоя карета подана! — расхохоталась Лариса, картинно прикрывая рот рукой. — Скачи, а то места у окна не достанется, будешь стоя ехать, как и положено обслуге.
Нина молча ступила на обледенелую ступеньку. В вагоне пахло мокрой одеждой, канифолью и старым железом. Она прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Ей не нужно было ничего доказывать Ларисе. Не сегодня.
Три года назад жизнь Нины разлетелась на куски, как хрустальная ваза. Смерть мужа, предательство партнеров по бизнесу, внезапные долги, о которых она и не подозревала... Она оставила огромный особняк в столице, счета и драгоценности, чтобы уехать в этот захолустный городок, где её никто не знал. Она хотела тишины. Она хотела начать с чистого листа, работая простой учетчицей на хлебозаводе.
Но сегодня утром раздался звонок. Старый адвокат семьи, Степан Аркадьевич, дрожащим от волнения голосом сообщил: «Нина Игоревна, дело закрыто. Все активы возвращены. Суд признал подлог. Вы снова владеете всем. И даже больше — проценты за эти годы составили баснословную сумму. Вы — одна из богатейших женщин страны».
Нина открыла глаза. Трамвай медленно проезжал мимо автосалона, на витрине которого красовалась новенькая, сверкающая черным лаком «Лада Веста» в самой дорогой комплектации. Для жителей Зареченска это был предел мечтаний, символ небывалого успеха.
«Нет, Лариса, — подумала Нина, глядя на свое отражение в темном стекле трамвая. — Я не куплю иномарку, чтобы пускать пыль в глаза. Я куплю то, что здесь считается роскошью. И я сделаю это так, чтобы ты захлебнулась своей желчью».
Она вышла на своей остановке, но не пошла домой. Вместо этого Нина направилась к отделению банка, спрятанному в старом кирпичном здании. У неё в кармане лежала старая банковская карта, на которой еще утром было ровно триста рублей.
Зайдя внутрь, она подошла к окошку операциониста. Молодая девушка, мельком взглянув на поношенное пальто Нины, неохотно оторвалась от телефона.
— Слушаю вас. У нас кредиты только со справкой о доходах.
— Мне не нужен кредит, — спокойно ответила Нина, протягивая карту. — Мне нужно обналичить некоторую сумму для крупной покупки. И, будьте добры, позовите управляющего.
Девушка хотела было съязвить, но, вставив карту в терминал и взглянув на монитор, внезапно побледнела. Её пальцы задрожали, а рот непроизвольно открылся.
— Я... я сейчас... одну минуту... — пролепетала она, едва не споткнувшись о собственный стул.
Через две минуты из кабинета выскочил сам управляющий, поправляя на ходу галстук. Он сиял, как начищенный самовар.
— Нина Игоревна? Какая честь! Почему же вы не предупредили о визите? Мы бы подготовили отдельную комнату, чай, кофе...
Нина лишь грустно улыбнулась.
— Не стоит, Вениамин Маркович. Просто подготовьте деньги. Я хочу сегодня совершить одну покупку. И мне понадобится ваша помощь в оформлении документов на машину. Прямо сейчас.
— Разумеется! — воскликнул управляющий. — Любой каприз! А какую машину вы изволите? Мерседес? Бентли? Мы можем заказать доставку из столицы.
— Нет, — отрезала Нина. — Мы пойдем в салон через дорогу. Мне нужна «Лада». Но такая, какой в этом городе еще ни у кого не было.
Выходя из банка в сопровождении суетящегося управляющего, Нина увидела, как Лариса и Галина выходят из кондитерской неподалеку. Лариса с брезгливым видом отряхивала подол шубы от снега. Увидев Нину рядом с важным банковским чином, она замерла, и её глаза округлились.
— Это что еще за комедия? — прошипела Лариса. — Нищебродка нашла себе папика на старости лет?
Нина даже не взглянула в их сторону. Она шла твердой походкой женщины, которая вернула себе свою жизнь. Игра только начиналась.
Двери автосалона «Зареченск-Авто» распахнулись с таким грохотом, будто в помещение входил по меньшей мере губернатор. Менеджер по продажам, молодой человек по имени Артем, чья прическа была залита лаком до состояния гранитного монолита, привычно натянул дежурную улыбку. Однако, увидев вошедших, он на мгновение растерялся.
Впереди шел Вениамин Маркович, управляющий банком, чье лицо выражало крайнюю степень угодливости. А за ним, едва поспевая, шла женщина в том самом потертом пальто с кроличьим воротником, которую Артем не раз видел на автобусной остановке.
— Артем! — зычно крикнул управляющий. — Где твой директор? У нас серьезный клиент. Очень серьезный!
Артем смерил Нину скептическим взглядом. В его мире «серьезные клиенты» пахли кожей дорогих портфелей, а не хозяйственным мылом и февральским ветром.
— Директор на совещании, — сухо ответил он. — А по какому вопросу дама? Если в кредит на подержанную «Гранту», то это в соседний отдел, к стажерам.
Нина сделала шаг вперед. Она не злилась. Ей было почти забавно наблюдать за тем, как одежда определяет человека в глазах окружающих.
— Мне не нужен кредит, Артем, — спокойно произнесла она, обводя взглядом пустой зал. — И подержанные машины меня не интересуют. Вон та, на подиуме. «Лада Веста» в цвете «черный жемчуг». Самая полная комплектация?
Артем прыснул в кулак.
— Женщина, вы хоть цену видели? Там один кожаный салон и мультимедиа стоят как ваша квартира в пятиэтажке. Это флагман. Она стоит миллионы.
— Три миллиона семьсот тысяч, если быть точной, — мягко поправила его Нина. — Плюс я хочу дополнительную шумоизоляцию, антикоррозийную обработку и самый лучший комплект зимней резины, который у вас есть. Прямо сейчас.
В салоне повисла тишина. Лариса и Галина, которые из любопытства зашли следом, притаившись у входа за рекламным стендом, обменялись язвительными смешками.
— Слышала, Галка? — громко прошептала Лариса. — Наша Ниночка, видать, в лотерею билет нашла на помойке. Или с ума сошла от нищеты. Сейчас её охрана за шиворот выставит.
Однако Артем, поймав бешеный взгляд управляющего банком, который отчаянно закивал головой, начал что-то подозревать.
— Вы... вы серьезно? — заикнулся менеджер. — Но оплата... нам нужно подтверждение платежеспособности.
Нина молча достала из кармана банковскую карту — ту самую, золотую, которую ей доставили курьером из банка всего полчаса назад в кабинет управляющего.
— Пробивайте. Полная сумма. И подготовьте документы на мое имя. Нина Игоревна Воронцова.
Когда терминал пискнул, подтверждая успешную транзакцию на несколько миллионов рублей, Артем едва не выронил планшет. Его лицо приобрело оттенок вареной капусты.
— Нина Игоревна... простите... я сейчас... кофе? Может быть, коньяку? — засуетился он, готовый упасть на колени и лично полировать коврики в её новой машине.
— Кофе вы предложите моим соседкам, — Нина кивнула в сторону замерших у входа женщин. — Они, кажется, очень за меня переживали.
Лариса вышла из-за стенда, её лицо было перекошено от ярости и непонимания.
— Это что, шутка? Откуда у тебя такие деньги, Воронцова? Ты что, квартиру заложила? Или орган какой продала? Не может такая, как ты, просто взять и купить новую машину! Это... это незаконно! Мой муж разберется, он знает всех в налоговой!
Нина повернулась к ней. Теперь, стоя на фоне сверкающего автомобиля, она казалась выше, а её старое пальто больше не выглядело бедным — оно выглядело как маскарадный костюм эксцентричной миллионерши.
— Мой муж, Лариса, оставил мне наследство, которое ваши мебельные склады не покроют и за десять жизней. Просто я предпочитала жить тихо. Но ты права в одном — трамвай действительно не самое удобное место для бесед о совести.
В этот момент в салон вбежал директор, оповещенный о «невероятной сделке».
— Нина Игоревна! Поздравляю с покупкой! Машина будет готова через час, мы проведем предпродажную подготовку в лучшем виде. Может, желаете особые номера?
— Желаю, — кивнула Нина. — И еще... Артем, принесите-ка мне те ключи.
Менеджер трясущимися руками подал ключи с эмблемой. Нина подошла к Ларисе и приподняла бровь.
— Знаешь, Лариса, ты сегодня так много говорила о «трамвае для бедных». А я вот подумала... Раз уж я теперь на колесах, мне старый проездной больше не нужен.
Нина достала из кармана карточку на метро и трамвай и аккуратно вложила её в онемевшую руку Ларисы.
— Возьми. Тебе пригодится. Слышала, у твоего мужа сейчас проверки на складах? Говорят, бизнес могут прикрыть за неуплату налогов. Так что привыкай к общественному транспорту заранее. Там, говорят, очень «стабильно».
Галина охнула, прикрыв рот ладошкой, а Лариса стояла, не в силах пошевелить ни мускулом. Гордость, которая раздувала её все эти годы, лопнула, как дешевый воздушный шарик.
Через час черная «Лада», сверкая светодиодными огнями, медленно выехала из ворот салона. За рулем сидела Нина. Она включила радио, где играл старый добрый романс, и плавно нажала на педаль газа.
Проезжая мимо трамвайной остановки, она увидела Ларису. Та всё еще стояла там, сжимая в руке проездной, а мимо неё, обдавая грязным снегом, прогрохотал тот самый шестой трамвай.
Нина смотрела в зеркало заднего вида и чувствовала странную пустоту. Победа была легкой, но она не приносила того счастья, которое она потеряла три года назад. Деньги вернулись, но вернулась ли вместе с ними душа?
Она знала: эта покупка была лишь началом её возвращения. Завтра она отправится в столицу, чтобы встретиться с теми, кто её предал. И там «Лада» уже не поможет — там начнется настоящая битва.
Дорога до столицы заняла несколько часов, но для Нины это время пролетело как одно мгновение. Новая машина шла мягко, послушно откликаясь на каждое движение руля. В салоне пахло новой кожей и тем особенным ароматом успеха, который невозможно спутать ни с чем другим. Однако чем ближе Нина подъезжала к городу своего прошлого, тем тяжелее становилось у неё на сердце.
Столица встретила её холодным блеском стеклянных высоток и суетой, от которой она отвыкла в тихом Зареченске. Нина направилась прямиком в элитный поселок, где когда-то стоял её дом — белокаменный особняк с колоннами, который они с мужем, Игорем, строили с такой любовью.
На въезде охранник в строгом костюме преградил путь её черной «Ладе». Он окинул машину недоуменным взглядом: в этом заповеднике роскоши отечественный автопром был редкостью, пусть даже и в максимальной комплектации.
— К кому вы, гражданочка? — спросил он, небрежно опираясь на шлагбаум.
Нина опустила стекло. На ней всё еще было то самое старое пальто — она намеренно не стала переодеваться. Ей хотелось увидеть лица тех, кто вычеркнул её из жизни, когда она осталась ни с чем.
— Я к себе домой, милейший, — спокойно ответила она. — Воронцова Нина Игоревна. Проверьте списки владельцев. Судебное постановление вступило в силу сегодня в восемь утра.
Охранник заглянул в планшет, и его лицо мгновенно вытянулось. Он засуетился, нажимая кнопки пульта.
— Простите, Нина Игоревна! Не признал... Столько лет прошло. Проезжайте, конечно.
Нина медленно покатила по знакомым аллеям. Вот и он — её дом. Но что-то было не так. У ворот стояли чужие машины, а на террасе, где она когда-то пила утренний чай, развевались яркие флаги. В её доме устроили «закрытый клуб» для тех, кто нажился на разорении её семьи.
Она заглушила мотор и вышла из машины. Снег здесь был чистым, не то что на остановке в Зареченске. Нина расправила плечи. В этот момент из дверей особняка вышел высокий мужчина в дорогом кашемировом пальто. Это был Виктор — бывший заместитель её мужа, человек, который первым подписал бумаги, лишившие её крова.
Виктор замер на ступенях, щурясь от зимнего солнца. Увидев женщину у невзрачной, по его меркам, машины, он брезгливо поморщился.
— Женщина, вы ошиблись адресом. Здесь частная территория. Уезжайте, пока я не вызвал полицию.
Нина медленно пошла к нему, не отводя взгляда.
— Здравствуй, Витенька. А ты всё так же любишь вызывать полицию по поводу и без, — голос её звучал тихо, но в нем была сталь, от которой у мужчины поползли мурашки по спине.
Виктор побледнел. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись.
— Нина? Ты... ты откуда здесь? Мне сказали, ты уехала в глушь и... и тебя больше нет.
— Как видишь, слухи о моей кончине были сильно преувеличены, — Нина поднялась на террасу и остановилась в шаге от него. — Я пришла забрать ключи, Виктор. От дома, от счетов и от той совести, которую ты заложил в ломбард три года назад.
Виктор попытался вернуть себе самообладание. Он натянуто рассмеялся, поправляя золотые запонки.
— Послушай, Нина. Я не знаю, на чем ты сюда приехала — на этом корыте? — он кивнул в сторону «Лады». — Но ты никто. У тебя нет власти. Убирайся, пока я добрый.
Вместо ответа Нина достала из сумочки папку с гербовой печатью.
— Это решение Верховного суда. Твои махинации с подписями Игоря раскрыты. Все сделки за последние три года признаны недействительными. Этот дом снова мой. И всё, что в нем находится, тоже.
В этот момент из дома вышла молодая женщина, увешанная бриллиантами, точно новогодняя елка. Это была та самая секретарша, к которой Виктор ушел сразу после похорон Игоря.
— Витенька, кто это чучело? — капризно спросила она, указывая на Нину. — И почему у нашего крыльца стоит этот... этот тазик с болтами? Охрана, уберите это немедленно!
Нина посмотрела на неё с искренним состраданием.
— Деточка, «тазик с болтами» куплен на мои честно заработанные копейки. А вот твои колье куплены на деньги, украденные у вдовы. Так что сними их сейчас же, пока судебные приставы не сняли их вместе с кожей.
Виктор дрожащими руками листал документы. Его лицо из бледного стало землистым. Он понимал: это конец. Нина вернулась не просить — она вернулась судить.
— Нина, постой... — забормотал он, хватая её за рукав старого пальто. — Мы можем договориться. Зачем тебе этот скандал? Я всё верну, постепенно... Давай обсудим это в ресторане?
Нина брезгливо стряхнула его руку.
— Мы обсудим это в зале суда, Виктор. А сейчас — у тебя есть десять минут, чтобы собрать личные вещи. И не смей трогать мебель или картины. Это всё принадлежит памяти моего мужа.
Она прошла мимо них в дом. Внутри пахло чужим, тяжелым парфюмом и фальшью. Нина прошла в кабинет мужа. Здесь всё осталось прежним, только на столе стояла фотография Виктора вместо их общего снимка. Она взяла рамку и просто перевернула её лицом вниз.
Сев в глубокое кожаное кресло, Нина закрыла глаза. Перед ней снова возникла картинка: заснеженная остановка в Зареченске, язвительная Лариса со своим «трамваем для бедных» и дребезжащий вагончик. Как странно устроена жизнь. Там, в нищете, она нашла в себе силы выжить. А здесь, в роскоши, ей предстояло заново научиться дышать.
Она услышала, как на улице взвизгнули шины — Виктор и его пассия спешно ретировались, не дожидаясь полиции. Тишина окутала дом.
Нина встала, подошла к окну и посмотрела на свою черную «Ладу». Среди лимузинов и внедорожников она смотрелась чужой, но гордой. Это была её машина. Символ её новой свободы, купленный не на украденные миллионы, а на те крохи, что она скопила, работая на хлебозаводе, и на ту правду, которую она отстояла.
«Лада для миллионерши», — горько усмехнулась она словам Ларисы. — «Что ж, пусть так. Зато эта машина умеет ездить по совести».
Нина взяла телефон и набрала номер.
— Степан Аркадьевич? Да, я в доме. Начинайте процедуру аудита. И еще... узнайте, пожалуйста, как дела у мебельного склада в Зареченске. У меня есть должок перед одной дамой. Я хочу купить этот склад. За бесценок.
Она положила трубку и впервые за три года по-настоящему улыбнулась. Мщение — это блюдо, которое подают холодным, как февральский снег на трамвайных путях.
Март в Зареченске всегда был самым неприглядным месяцем. Снег окончательно превратился в серую жижу, обнажая все прорехи асфальта и неустроенность провинциальной жизни. Но именно в этот день город всколыхнула новость, покруче любого заезжего цирка: мебельный склад «Империя уюта», принадлежавший мужу Ларисы, официально сменил владельца за долги перед банком и налоговой.
У ворот склада было многолюдно. Рабочие, которым три месяца не платили жалованье, хмуро перекуривали, ожидая новое начальство. Лариса стояла поодаль, кутаясь в свою норковую шубу, которая за это время заметно потускнела. Её муж, Геннадий, выглядел раздавленным: за одну неделю его мир рухнул, счета были заморожены, а кредиторы обрывали телефон.
— Это всё ты, — шипел он жене, не глядя на неё. — Твои шубы, твои банкеты... Долетались. Теперь хоть в петлю лезь. Говорят, какая-то столичная акула выкупила наш долг. Сейчас приедет описывать имущество.
— Да брось ты, Гена, — огрызнулась Лариса, хотя голос её дрожал. — Выкрутимся. Не впервой. Подумаешь, склад...
В этот момент к воротам плавно подкатила черная «Лада Веста». Та самая, которую весь город обсуждал последний месяц. Машина была вымыта до зеркального блеска, и в её боках отражалось хмурое зареченское небо.
Дверь открылась, и из салона вышла женщина. Но это была не та Нина, которую они привыкли видеть. На ней было элегантное пальто из тончайшей шерсти цвета ночного неба, на шее небрежно повязан шелковый платок, а на ногах — безупречные кожаные сапоги. Только взгляд остался прежним — спокойным и немного грустным.
Лариса охнула и сделала шаг назад, прикрыв рот рукой.
— Ты?! — выдохнул Геннадий, узнав соседку, которую его жена годами называла «тихоней из третьего подъезда».
Нина подошла к ним. За ней следовал Степан Аркадьевич с кожаной папкой и двое суровых мужчин в форме судебных приставов.
— Добрый день, — негромко произнесла Нина. — Геннадий Петрович, я полагаю, вам уже сообщили о смене собственника.
Геннадий молчал, переводя взгляд с Нины на свою жену. Лариса же, собрав остатки былой спеси, выкрикнула:
— Это что, месть за те слова на остановке? Ты решила нас по миру пустить из-за трамвая? Да ты... ты просто выскочка! Наворовала у мужа покойного, а теперь строишь из себя благодетельницу!
Нина посмотрела на неё почти с жалостью.
— Лариса, ты до сих пор думаешь, что мир вращается вокруг твоих колкостей. Нет, я купила этот склад не ради мести. Я купила его, потому что это единственный способ спасти людей, которым вы не платили зарплату. И потому что этот бизнес был построен на мошеннических схемах, которые затронули и мои интересы в прошлом.
Она повернулась к рабочим, которые с интересом наблюдали за сценой.
— Мужчины! С завтрашнего дня склад возобновляет работу. Все задолженности по зарплате будут выплачены до вечера. Условия труда будут пересмотрены. Степан Аркадьевич, распорядитесь.
Раздался одобрительный гул. Люди, еще минуту назад готовые к худшему, начали улыбаться. Для них эта «миллионерша на Ладе» стала настоящим спасением.
— А как же мы? — жалобно спросил Геннадий. — Нина Игоревна, помилуйте... У нас же квартира, машина в залоге...
Нина посмотрела на здание склада, затем на Ларису.
— Квартиру я оставлю вам. Я не коллектор и не зверь. Но бизнес — больше не ваша забота. А тебе, Лариса... помнишь наш разговор?
Она достала из кармана новенькую, еще пахнущую типографской краской карточку. Это был безлимитный проездной на все виды городского транспорта.
— Ты так гордилась тем, что знаешь «уровень» людей. Вот твой новый уровень на ближайшее время. Научись ходить по земле, прежде чем пытаться летать за чужой счет.
Лариса выхватила карточку и швырнула её в грязь.
— Подавись своим милосердием! Думаешь, купила машину — и всё, королева? Да ты так и осталась серой мышью в дорогой обертке!
— Может быть, — согласилась Нина. — Но эта мышь теперь решает, будет ли у тебя завтра хлеб на столе.
Нина развернулась и пошла к своей машине. Она сделала всё, что хотела. Справедливость была восстановлена, долги отданы, а гордыня наказана самым действенным способом — правдой.
Она села за руль, но не спешила заводить мотор. Она посмотрела на свои руки. На них не было бриллиантов, только обручальное кольцо Игоря, которое она теперь носила на цепочке под одеждой. Вся эта роскошь, вернувшиеся миллионы, власть — всё это было лишь пылью по сравнению с тем спокойствием, которое она обрела, выстояв в своей беде.
Черная «Лада» медленно тронулась с места. Нина поехала по улицам Зареченска. Она заехала к своей старой соседке, одинокой старушке Анне Петровне, и оставила у её двери огромную корзину с продуктами и лекарствами. Она заехала в детский дом, которому тайно помогала даже в те времена, когда сама считала копейки, и договорилась о покупке нового автобуса.
Вечерело. Нина припарковалась у той самой остановки, где месяц назад её высмеяла Лариса. К остановке как раз подходил трамвай №6. Он всё так же дребезжал и пускал искры.
Нина вышла из машины и подошла к вагону. Двери со скрежетом открылись. Из трамвая выходили усталые люди: рабочие с завода, учительницы с тетрадками, студенты. Нина смотрела на них и видела в каждом себя — ту Нину, которая не сдалась.
Водитель трамвая, пожилая женщина в оранжевом жилете, узнала её.
— Что, Игоревна, пересела на личный транспорт? Красивая машина, под стать тебе.
— Красивая, Петровна, — улыбнулась Нина. — Но ты знаешь... трамвай мне как-то роднее. В нем людей больше.
Нина вернулась к своей «Ладе». Она знала, что завтра она уедет в Москву, в свой большой дом, к своим большим делам. Но этот маленький город и эта машина навсегда останутся для неё напоминанием о том, что истинное богатство — это не цифры на счету, а умение оставаться человеком, когда у тебя забирают всё.
Она включила фары, прорезая вечерние сумерки. Впереди была долгая дорога, но теперь Нина точно знала маршрут. Её жизнь больше не зависела от расписания трамваев или чужой милости. Она сама была водителем своей судьбы.
Проезжая мимо дома, она увидела Ларису. Та стояла на обочине, пытаясь поймать такси, но машины проносились мимо, обдавая её шубу грязными брызгами. Нина не притормозила. Иногда самый лучший урок — это позволить человеку самому пройти свой путь. Даже если этот путь ведет на остановку «трамвая для бедных».
Нина нажала на газ, и черная машина скрылась в пелене мартовского тумана, унося свою хозяйку в новую, честную жизнь.
