Жизнь сложнее сценария.
А если это жизнь сценариста?
Давайте будем честны: к сценаристам в киноиндустрии отношение откровенно скотское. Про людей, благодаря которым снимаются шедевры и крутятся огромные деньги, даже анекдот сочинили.
Мол, юная актриса была так неопытна, что переспала со сценаристом.
Писатели и драматурги ничего не решают. Здесь, в нашем земном, материальном мире.
Но в философском плане - наоборот. Именно они, поцелованные Богом, создают смыслы и саму параллельную реальность, в которую мы с вами добровольно и с наслаждением погружаемся.
Всех остальных участников съемок, при всем уважении, можно назвать организаторами процесса.
История «Трилогии смерти» — почти учебник по тому, как индустрия предпочитает не замечать автора, если он не стоит за камерой.
«Сука-любовь», «21 грамм» и «Вавилон» - их принято считать режиссерской трилогией Алехандро Гонсалеса Иньярриту. Но ее фундамент — это сценарное мышление Арриаги. Разорванное время, случай как двигатель трагедии, смерть не как финал, а как цепная реакция — не режиссерские находки, а драматургическая модель, повторяющаяся из фильма в фильм.
Арриага говорил об этом прямо и без дипломатии:
«Кино — это коллективное искусство. И когда сценарист создает структуру, персонажей и мир фильма, он не может быть просто обслуживающим персоналом».
Алехандро Гонсалес Иньярриту придал этим историям форму: нервную камеру, телесное давление, эмоциональный шум. Но по мере роста международного успеха разговор о содержании стал вытесняться разговором об авторстве. Режиссер все настойчивее предъявлял трилогию как единый личный жест.
Арриага с этим не соглашался:
«Я не согласен с идеей, что режиссер — единственный автор фильма. Это упрощение, которое удобно индустрии».
Конфликт стал необратимым во время работы над «Вавилоном». Арриага настаивал на признании соавторства — не формального, а смыслового. Иньярриту на это не пошел. После выхода фильма сотрудничество было прекращено окончательно.
И вот здесь начинается самое показательное.
После разрыва стало особенно ясно, кто именно отвечал за смысловую ткань “Трилогии смерти”.
Гильермо Арриага не исчез, не замолчал и не растворился в тени громкого имени режиссера. Он продолжил делать ровно то, что умел лучше всего — строить истории, в которых насилие, вина и случай не дают утешения.
После «Вавилона» Арриага:
- написал и снял «Пылающую равнину» (2008) — фильм, который по своей конструкции и тематике напрямую продолжает линию «21 грамма»: разорванное время, травма как тайна, вина без искупления
- написал сценарий «Трех погребений Мелькиадеса Эстрады» (2005, в русской версии "Три могилы") — одного из самых честных фильмов о границе, долге и ответственности, где случай уступает место выбору
- продолжил литературную работу, выпустив романы «Эль Буффало де ла ноче», «Эскадрон “Гильотина”», «Сладкий запах смерти» — тексты, в которых те же мотивы, что и в «Трилогии смерти», существуют уже без кинематографического шума, в чистом виде.
Гильермо Арриага не сменил тему. Он продолжил творить о том же самом мире — жестоком, случайном, лишенном утешительных объяснений.
Просто без режиссера, претендовавшего на единоличное авторство.
Показательно и другое: вместе с разрывом с Гильермо Арриагой для Гонсалеса Иньярриту закончилась и линия “Трилогии смерти”. Линия, принесшая ему мировую славу, а благодаря этому позже - беспрецеде́нтное количество наград.
Да, и Хавьер Бардем прекрасен в "Бьютифул", и Том Харди с Ди Каприо в "Выжившем", и глубокие смыслы в "Бёрдмене" и 'Бардо"....
Но нет больше поцелуя Бога, нет.
Гонсалес Иньярриту ушел в кино об эго, об авторе, о художнике в кризисе. Проще говоря - о самом себе.
Арриага же остался там, где всегда был, — в зоне боли, ответственности и случайности, из которых и родилась «Трилогия смерти», которую мы так обожаем.
Один из самых точных его тезисов часто цитируют по смыслу:
«Если убрать режиссера, останется история.
Если убрать историю — кино не существует».
Это был не конфликт характеров.
Это был конфликт между автором структуры и автором формы.
И история, как ни странно, все расставила по местам.