Добрый день, мои дорогие соседи. Сегодня поговорим о том, на что мы чаще всего не смотрим, стараясь проскочить мимо.
Вы ведь тоже их замечаете, правда? Идёшь по своему Владивостоку — вроде бы всё оживает, строится, растёт ввысь и вширь.
Бум! Новые фасады, новые надежды.
А потом — бац. Взгляд зацепится за что-то на склоне сопки. Или в глубине двора. И настроение сдувается, как воздушный шарик о колючку боярышника.
Бетонные каркасы, ржавая арматура, пустые глазницы окон.
Самые настоящие памятники несбывшимся обещаниям, которые прочно вросли в наш городской пейзаж.
Можно даже экскурсии водить: «Слева вы видите мечты нулевых, заброшенные из-за кризиса. А вот этот монолит должен был стать домом для учителей, но так и не стал».
И ведь ладно бы это были просто коммерческие проекты, где кто-то не срослось, не потянул, прогорел.
С кем не бывает.
Сердце ноет о другом.
О тех, что начинались со слов «социальный объект», «для сотрудников», «очень ждут жители». О поликлиниках, которые так и не приняли ни одного пациента. О бассейнах, где так и не плеснулась детвора. О домах, в чьих стенах так и не поселилось тепло семейных вечеров.
Они застыли. Кто-то — в судах. Кто-то — в поисках денег. Кто-то — просто в тишине забвения. А мы живём рядом.
И проходим мимо.
И потихоньку привыкаем, что между «построили» и «сдали» у нас может пролегать целая вечность.
Или вообще ничего.
Но привыкнуть — это значит смириться.
А мы с вами — народ не смирный.
Мы-то знаем, что наш город заслуживает не полумер, а настоящего, законченного счастья.
Чтобы стройка означала «скоро здесь будет хорошо», а не «здесь могла бы быть ваша реклама, если бы всё не развалилось».
Поэтому сегодня мы с вами не просто вздохнём глядя на фотографии.
Мы спросим. И вспомним. И, может быть, вместе найдём способ эти «шрамы на доверии» превратить обратно в живые, нужные всем точки на карте.
А для начала — давайте просто назовём вещи своими именами. Пойдём?
Больница-призрак на Варяге
Знаете, есть такое странное чувство, когда очень нужная вещь оказывается так близко и так недосягаемо.
Вот представьте: 2013 год.
На Варяге начинают строить больницу. То ли инфекционную, то ли психиатрическую — в общем, очень нужную.
Стройка идёт, корпуса поднимаются под крышу, окна вставляют... Казалось бы, вот он, свет в конце тоннеля для целого района.
А потом — тишина. Заморозка.
И стоит теперь эта бетонная надежда, зияя пустыми глазницами битых окон. Самая ироничная точка в этой истории — 2020 год.
Пандемия, нехватка мест в инфекционках.
И звучит предложение: а давайте-ка быстро достроим тут госпиталь!
Звучало, конечно, как гениальная идея.
Но... пандемия закончилась, деньги «освоили», а больница так и осталась призраком. Охраняемым, неприступным, но абсолютно бесполезным.
Она стала идеальной метафорой нашего умения остро реагировать на кризис и хроническую неспособность доводить до ума повседневное.
В ней нет пациентов, но в ней живут наши общие вопросы: а что, если завтра снова будет «очень надо»? Мы снова будем судорожно искать, где бы быстро достроить?
Братья-близнецы на Партизанском и Борисенко. «Полицейские истории»
А эти две истории — они как два брата из одного криминального сериала. Сюжет знакомый до боли.
Дом на Партизанском, 52а.
Его начали строить для сотрудников ещё в 2006 году, когда полиция была милицией.
Стройка-долгожитель. С нарушениями, с банкротствами подрядчиков.
В итоге МВД, по иронии судьбы, само стало обманутым дольщиком в своей же истории.
В 2022 году его будто бы передали КРПК. Но спросите сейчас — и вы услышите в ответ: «Мы к нему отношения не имеем».
Он стоит. Его охраняют.
На нём цветёт граффити от тех, кто всё же пробирается внутрь. Он ждёт. Но, кажется, уже почти никто не верит, чего именно он ждёт.
А его брат на Борисенко дарил больше надежды. Не так уж и давно, в марте 2024, его официально передали КРПК.
Провели экспертизу, сказали: «Да, восстановить можно!».
Обещали начать работы в первом квартале 2025. Что мы видим сейчас? Новый забор.
В заборе, правда, есть дыры — местная молодёжь голосует ногами за то, чтобы их личная бетонная площадка для приключений никуда не девалась.
И вот что поразительно в этих историях.
Речь ведь не о каких-то абстрактных бизнес-центрах.
Речь о домах для тех, кто должен охранять наш покой.
Получается какая-то кривая логика: чтобы полицейский мог охранять наш дом, сначала кто-то должен достроить и отдать ему его собственный.
А этот «кто-то» уже 18 лет ведёт свою неподражаемую игру в «горячую картошку» с ответственностью.
Больница на Стрелковой: мечта, которую сдали в утиль.
А вот эта история — про мою семью. И, наверное, про многие семьи в том районе.
Когда мои родители получили квартиру на Невельского, это была радость! Новый дом, новый район. Но взгляд сразу цеплялся за огромный, внушительный каркас на Стрелковой, 48. «Это будет наша новая поликлиника, — говорили соседи с надеждой в голосе. — Светлая, просторная, своя. Вот скоро достроят».
«Скоро». Это слово здесь имеет особый, горький привкус.
Строительство забросили.
И этот корпус-мечта стал не символом здоровья, а символом беспризорности. Пока чиновники решали его судьбу (а точнее, не решали), он жил своей, тёмной жизнью. Сюда приходили граффитчики, маргиналы, отчаянные роупджамперы. Он не лечил, он манил опасностью.
После страшной трагедии в бывшей школе на Космодемьянской в п. Заводской (которая тоже была заброшкой), на него наконец-то обратили внимание. Не чтобы достроить. А чтобы огородить высоким забором. Поставили охрану. Теперь он не опасная площадка для подростков, а тихий, охраняемый... памятник беспамятству.
И знаете, что самое циничное?
У этого здания даже нет своего собственного участка земли.
Оно стоит на «неразграниченной территории» — идеальная метафора чего-то ненужного и ничьего.
Никто из властей никогда не говорил: «Мы его достроим». Зато есть печальный прецедент по соседству: недостроенную школу на Черняховского просто... снесли. А на её месте выросли что?
Правильно. Очередные человейники.
Вот и рисуется судьба: район, обделённый социалкой, десятилетиями мечтал о поликлинике. А получит, судя по всему, ещё несколько многоэтажек, новых жителей и ещё большую нагрузку на ту единственную, старую, давно захлёбывающуюся от очередей поликлинику.
Мечта родителей и их соседей о светлом медицинском центре превратилась в охраняемый склад проблем. А надежда — в предчувствие нового торгового центра или жилого комплекса на костях общественного блага.
Это уже не просто долгострой. Это — предательство. Предательство конкретных людей, которые поверили, что для них построят не просто стены, а будущее.
Им подарили коробку, пообещали чудо, а потом просто отобрали коробку, сказав: «Не срослось. Но зато у нас тут есть отличное предложение по новостройке!».
Больничный корпус на Комарова: Кому ты нужен, кроме охраны?
Этот случай — из разряда особо циничных.
Потому что это не недострой, а выстрой.
Здание, которое служило людям как корпус Краевой больницы, в 2004 году было у этой самой больницы... изъято.
Отобрано у медицины.
В 2010-м его продали в частные руки. А дальше — классика: коммерческая компания, запутанные права, выписки без данных, и тихий, медленный распад.
Он стал точкой притяжения для отчаяния: маргиналов и потерянных подростков.
Пока не случилась очередная трагедия, отозвавшаяся эхом той самой, на Космодемьянской.
И тогда — о чудо! — нашлись и средства, и воля. Не чтобы вернуть здание медицине или дать ему новую жизнь.
А чтобы окружить его глухим забором, обтянуть сеткой и поставить охрану с кунгом.
Полная картина абсурда: здание, которое могло лечить, теперь только охраняют.
Его существование свелось к ежемесячным платежам ЧОПу и горькой шутке: самый ухоженный элемент этой истории — табличка частного охранного предприятия.
Роддом на Пушкинской: Где начинается жизнь и заканчиваются обещания
А вот это — история с горькой иронией в самом основании.
Здание, где начинались тысячи жизней владивостокцев, само оказалось в состоянии клинической смерти.
Его продавали с торгов.
Были громкие имена, планы.
Ректор ВГУЭС Геннадий Лазарев хотел купить.
Купила некая «Фортуна» (имя-то какое!).
Но «фортуна» этому месту, увы, не улыбнулась.
Прошли годы. В реестре прав — тишина. У здания — заколоченные окна, крепкий забор и полное забвение.
Роддом. Символ самого начала, самой большой надежды.
Превратился в самый красноречивый памятник нашему общему умению начинать с энтузиазмом и бросать на полпути.
Если здесь, в стенах, бывших колыбелью, не могут возродить жизнь, то о чём вообще речь?
Летопись, которую нельзя закрыть
Вот мы и прошлись по этой странной, печальной карте. Карте нереализованных возможностей, разорванных связей и окаменевшей надежды.
Мы посмотрели в пустые глазницы:
- Больниц, которые не лечат.
- Домов, в которых никто не живет.
- Роддома, который не даёт начала.
Это не просто «объекты недвижимости». Это — забетонированные вопросы к нам самим:
- Когда «социальное» перестанет быть синонимом «второстепенного»?
- Сколько жизней и времени должно пройти, чтобы чиновничий цинизм («деньги освоили, пандемия закончилась») перевесил человеческие потребности?
- Когда мы, жители, перестанем быть просто зрителями этой пьесы абсурда, где охрана важнее функции, а забор — главный инструмент «работы с проблемой»?
Эти «скелеты в сопках» кричат. Но их крик гасится шумом новых строек, обещаний по новой стратегии и нашей собственной усталостью.
Но я не хочу уставать. Я хочу спрашивать.
Поэтому мой вопрос к вам, мои дорогие, терпеливые, любящие этот город соседи, будет простым и сложным одновременно:
Как думаете, хватит ли у нас сил и настойчивости, чтобы следующей зимой, гуляя по городу, НЕ добавлять в эту «чудесную» летопись новые адреса? Или история будет по кругу: стройка → надежда → забвение → забор → снова стройка в другом месте?
Пишите. Спорьте. Предлагайте. Давайте этот печальный список превратим в первый шаг к диалогу. А там, глядишь, и до дела дойдёт.
С верой в то, что наши дети будут гулять мимо парков, а не мимо заборов,
Ваша Валерия.
Продолжение следует( к сожалению).
Поговорим в нашем канале Жить во Владивостоке.