Не только китайцы любят давать знаковым событиям своей истории красивые и пышные названия. Иранцам тоже не чужд высокий слог. «Декада рассвета» — так называется главный государственный праздник Ирана, который длится 10 дней. Он начинается 1 февраля, так как именно в этот день в 1979 году духовный лидер нации Рухолла Хомейни вернулся в Иран из французской эмиграции. А 11 февраля произошла победа Исламской революции — в этот день повстанцы захватили последние оплоты власти: радио-, телецентр, королевский дворец. Но главное — вооруженные силы республики официально объявили о своем нейтралитете.
В этой связи интересен вот какой момент. Иран накануне революции (1978 год) был светской страной. Внешний вид городов почти не отличался от таковых в Южной Европе: мини-юбки, брюки, кинотеатры, ночные клубы, алкоголь в ресторанах, западная музыка, реклама, мода. Тегеран по атмосфере больше напоминал Афины или Стамбул, чем типичный ближневосточный город.
И вот народ поднимается на революцию, свергает режим шаха, благодаря которому Иран усиленно «вестернизировался», и добровольно вручает свою судьбу в руки священника — этакой «совести нации». А потом еще и в полном составе голосует за создание Исламской республики.
Возникает вопрос: неужели в тот момент ни у одного из 98%, а именно столько человек отдали свой голос на референдуме за Исламскую республику, не шевельнулось и тени сомнения в правильности выбора?
Нет, не шевельнулось. Революция победила 11 февраля 1979 года, а референдум прошел уже в марте. Вопрос на нем был сформулирован предельно кратко: «Исламская республика: да или нет». Конечно, да, отвечали люди, которые всё еще пребывали в революционной эйфории после свержения монархии. Для народа новая форма правления означала «республика без шаха, основанная на наших ценностях». Слово «исламская» воспринималось как «справедливая», «своя», «некоррумпированная» — а не как теократия с властью духовенства над политикой.
Да и сам Хомейни в тот момент говорил о свободе, выборах, правах народа. Он сознательно не разъяснял, как именно будет устроена власть духовного лидера. Большинство иранцев искренне думали, что ислам будет нравственным ориентиром государства, а не его юридической конструкцией.
В то же время параллельно проходило то, что обычно происходит после революций: чистки и казни. Но эти акты воспринимались людьми как справедливое возмездие, ибо режим шаха Пехлеви отметился и внесудебными расправами, и массовыми репрессиями.
Конституцию новой республики приняли уже в конце 1979 года. Результат еще более поразительный — «за» проголосовало 99,5%. Не стоит удивляться: во-первых, голосование было открытым, что делало выбор каждого избирателя публичным и небезопасным. «Во-вторых» вытекает из предыдущего предложения — несогласные просто не пошли на референдум.
«Медовый месяц» общества и власти в Иране длился довольно долго. На руку режиму аятолл сыграли еще и внешнеполитические события: конфликт с США и ирано-иракская война. Они сплотили общество вокруг духовного лидера. И когда в конце 1980-х началось постепенное прозрение, оказалось уже поздно: оппозиции нет (уничтожена или в эмиграции), силовики под полным контролем власти, возможность «переиграть» выбор 1979 года уже полностью упущена.