Иногда сессия начинается не с ассоциаций,
а с резкого внутреннего сдвига.
Мы вдруг теряем опору.
Мысль глохнет.
Возникает состояние, которое трудно назвать иначе как беспомощность.
Это бывает.
И это не ошибка техники и не «плохая работа».
Это момент, когда в контрперенос вкладывается ранний опыт зависимости.
В такие моменты всегда есть риск
ответить не мышлением, а защитой.
— уйти
— стать всемогущим
— охладеть
— разозлиться
То есть мобилизовать собственные младенческие способы спасения от беспомощности.
Бывает, что человек в терапии бессознательно организует контакт так,
что аналитик оказывается в позиции маленького,
незнающего,
лишённого средств влияния.
И это не всегда разрушение.
Иногда такой способ взаимодействия —
единственный доступный психике вариант не рухнуть.
Не перейти границу психотического.
Не потерять связность.
В этих местах контрперенос перестаёт быть «реакцией специалиста»
и становится полем встречи с самой ранней формой зависимости.
Бывает и иначе:
контакт наполняется жесткостью,
проекции усиливаются,
каждое движение переживается как нападение.
Запускается замкнутый круг боли и ответной боли.
А бывает, что контакт выглядит «хорошо»:
тонко, точно, интеллигентно —
но держится ценой глубокого расщепления
и утраты частей собственной психической жизни.
Это не здоровье.
Это форма выживания.
В нашей работе
способность аналитика выдерживать собственную беспомощность
— не личное качество
и не вопрос силы характера.
Это рабочая функция.
Потому что именно там,
где невозможно опереться на знание, роль или технику,
иногда и начинается настоящая работа.
