— Так я тебе говорю, Ленка, она сейчас вообще другая стала. Прям железная леди Барсыкина, не узнала бы!
— Да ну, Вика? — Ленка помешала чай ложкой, и аж булькнуло, — та, что в типографии буквы перебирает и всегда "я не конфликтная"?
— Она самая. Только теперь — конфликтная, и ещё как!
Сидим мы, значит, у Ленки на кухне, у батареи сохнут носки, кот Леонид Ильич на табурете как пенсионер — морду в лапы, уши только шевелятся. Из кастрюли пахнет борщом, но уже остыл — Ленка про него забывает, когда слушает. А я рассказываю.
Всё началось с машины, старенькой «Шкоды», зелёной, как школьная доска. Виктория Алексеевна Барсыкина ею гордилась, как дитиною. Сама выпросила у начальства рассрочку, копила, ездила только по выходным — в клуб «Ромашка» за молоком и на рынок за курицей. Муж её, Степан Егорович Барсыкин, электрик с автобазы, руки золотые, но характер ватный. Всё "я между вами не лезу", "не ссорьтесь, девочки".
А у него брат — Виталик, по прозвищу Витька-Давилка. Прозвище с армии, сказали, давил грушу ботинком, когда скучно было, вот и пошло. Вечно в долгах, вечно с историями: то бизнес, то стартап, то новая любовь в Ялте. И каждый раз — «Стёпа, помоги».
Последняя история — «я перегоняю машины, чистый заработок, только на топливо дай». Ну, Стёпа, как глупец, дал. А потом, через неделю, звонок.
— Вик, это свой! — орёт в трубку Витька.
— Кто "свой"? — Виктория как раз ставила на плиту борщ.
— Я. Тут небольшая оказия, не пугайся…
— Говори сразу, — сказала она и почувствовала что-то нехорошее.
— Машина… в ремонте, но всё под контролем!
Пауза. Только гул стиралки слышно и как капает с крана — кап-кап.
— Какая машина, Виталь? —
— Твоя. Ну, как бы… у меня она была в руках временно. Я же хотел поединить дела: и тебе помочь продать подороже, и сам на ней по городу, временно. Улица скользкая, тормоза...
— Виталь, — она говорила спокойно, — ты где?
— На трассе. Но всё нормально! Я не пострадал!
Пауза номер два. Стиралка загудела.
— А машина?
— Ну… капот, морда, правая дверь, фара. Говорю ж — нормально всё, поправят.
И тут Викторию, как она потом рассказывала, пробило. Она не орала. Просто выключила плиту, сняла крышку, глянула в борщ, сказала тихо:
— Вот и всё.
Через час дома появился Стёпа. Мокрые сапоги, на плечах солёные разводы, куртка будто в муке.
— Не кипятись, Вик, — сказал он, снимая шапку. — Он не со зла. Там же гололёд, ты чё, не видела?
— Я видела, — ответила она, открывая кошелёк. — Виталик сколько мне должен?
— Вик, ну! Семья же, — поднял руки. — Он сам починит, он уже договорился с ребятами из гаража.
— С какими ребятами?
— Ну… Полунин, Черняев, те, что на автобазе, у них сервис.
— А они когда деньги возьмут — тоже скажут "мы же семья"?
Она закрыла кошелёк и вышла из кухни.
Через неделю машина стояла на стоянке — перекошенная, без фары, вмятина как кулак. На капоте чьё-то пальто — чтобы снег не налипал. Рядом висел пакет из «Магнита» с запиской: «Не трогать. В ремонте».
Вика стояла, глядела. Снег шёл, мокрый, в лицо, по сапогам каша. Ей послышалось, будто кто-то рядом сказал: «Продай почку — отдай долг». Она усмехнулась.
— Вот и шутим, — прошептала и пошла домой.
Дальше понеслось. Звонки, обещания, завтра, послезавтра. Вика ждала. Потом перестала ждать — пошла сама.
Первым делом — к Виталику. Тот жил у своей девушки Ларисы, танцовщицы из кафе «Сирена». Квартира на первом этаже, у входа шторка из бамбуковых палочек, звонок не работает. Виктория постучала.
— Кто там? — голос женский, капельку пьяный.
— Мне Виталик.
— А его нету.
— А когда будет?
— Как проснётся.
Она стояла в коридоре, пахло рыбой и чем-то подгоревшим. Из комнаты — смех, телевизор.
— Передайте, что пришла Барсыкина. Пусть отдаст ключи и документы.
— А вы ему кто будете? — хихикнула Лариса, высунула лицо с размазанной помадой.
— Деверь, — сказала Вика.
— Это как?
— Вот так. — Виктория взяла шторку, отодвинула резче, чем надо, и увидела Виталика на диване, в трусах и с сигаретой.
Он вскрикнул, выронил телефон.
— Вик! Да я как раз хотел тебе звонить!
Дома потом был цирк. Стёпа пришёл с виноватой физиономией, за ним мать его, Пелагея Гавриловна, — женщина маленькая, но грозная, вся в боевых шрамах семейных войн. Принесла куриный пирог, как подношение мира.
— Викуся, ну что ты как маленькая, — начала она, ставя пирог. — Сломалась машина — сделают, Господи. Главное, что жив-здоров парень!
— А ничего, что парень на автобусе теперь ездит, а моя "Шкода" труп? —
— Да не труп! — вмешался Стёпа. — Ты видела её? Стоит себе, не ржавеет даже.
— Нормальная, ага, только морда внутрь.
— Вик, ну хватит! У него ж работа сорвалась, он без колёс как без рук.
— Так пусть починит!
— Денег нет, — сказал тихо Стёпа.
— А почему это теперь мои проблемы?
Тишина. Кот Леонид Ильич в углу фыркнул.
— Вик, ну потом отдаст, — снова Пелагея. — Ну неужто родного человека в суд? Смеяться будут!
— Пусть смеются. —
— Уж я своих детей от суда уберегу! — подняла палец.
— А своих чужих жён — нет, — добавила Вика и ушла в спальню.
Супруги потом неделю не разговаривали. Он юшку себе сам грел, она — молча гладит и в окно смотрит. Наверху капает, запах сырости в подъезде, под окном сосульки как кинжалы.
Прошёл месяц. Виталика всё не видно. Потом выяснилось — подался в Тверь, у него там «новый проект», по его словам. Вика смеялась: "проект" — это у него кредит новый.
И в какой-то момент что-то в ней клацнуло.
Вышла на балкон — под ногами треснувшая плитка, из стыка вода капает, плесень на стене. Достала телефон, сфоткала. Потом — капот машины, ту самую вмятину. Потом кота, потому что тоже член семьи. И пошла в МФЦ.
— Фамилия, имя, отчество? —
— Барсыкина Виктория Алексеевна.
— Что хотите подать?
— Иск.
Сотрудница подняла глаза.
— На кого?
— На брата мужа, Барсыкина Виталия Егоровича.
Сотрудница моргнула, посмотрела внимательнее.
— Какую сумму долга укажем?
— Честно? Всю, что мне должна эта семья.
— Это сколько?
— Начнём с ремонта машины.
Когда новость разлетелась — в типографии чайник взорвался, все шептались. Иннокентий, старший наборщик, сказал:
— Барсыкина — в суд?! Да чтоб я так жил.
— Пусть знают! — вмешалась бухгалтерша Сундукова. — А то у нас тоже кум свалил с мясорубкой, теперь ищи-свищи.
Вика слушала и не отвечала.
Дома Стёпа устроил скандал.
— Ты с ума сошла?! Это же ВИТАЛИК!
— Вот именно.
— Да мы родню позорим!
— Пусть будет позор. Но чтобы справедливо.
— Да он же ж теперь мне глаза не посмотрит!
— Зато я смогу.
Он схватил куртку, хлопнул дверью.
Через день пришла Пелагея. Без пирога. В пальто, застёгнута до горла, глаза щёлочки.
— Ну до чего ты докатилась, Викуся. Свои родные в суде...
— Родные, говорите? — Вика наливала чай. — Когда деньги брали — родные, а когда отдавать — чужие.
— Да нет, просто нельзя так. Не женское это дело, мстить.
— Это не месть, это учёт.
Пауза. Пелагея глотнула чай, поморщилась. Горячий.
— И Стёпа с тобой в это впутан?
— Он не знал.
— А зря. Муж должен знать, про что жена бумаги пишет. Это семья или не семья?
Вика посмотрела в окно. За стеклом — грязный снег, соседи тащат ёлку в мусор, собака роется.
— Вот и вопрос, Пелагея Гавриловна. Семья — это кто?
На суд они поехали втроём — Вика, Стёпа и Пелагея. Виталик не явился, прислал вместо себя бумажку и Ларису. Лариса пришла в леопардовом пальто, шапка с помпоном, ногти — как леденцы.
— Он боится, — шепнула она Виктории. — У него долг, приставы ищут, а машина сама, как бы, пошутила.
— Машины не шутят. Люди шутят.
— Да вы его сгубите! Он нежный человек.
Из зала все выходили молча. Стёпа хотел что-то сказать, но не решился. Лариса чавкнула жвачкой и скрылась за дверью.
На улице капала вода с крыши — прямо на воротник. Вика вытерла, не моргнув.
— И что дальше? — спросил Стёпа.
— Дальше — суд решит.
— А если не в твою пользу?
— Тогда я сама решу.
Он посмотрел на неё, будто впервые.
В тот же вечер, когда она вернулась, в почтовом ящике лежал конверт. Без марки, просто засунут. Внутри — фотография: их старая «Шкода», ещё до аварии, блестит на солнце, а рядом Виталик, улыбается и показывает два пальца «викторию».
Снизу подпись: «Не злись, всё верну. Только дай срок.».
А под бумагой — квитанция. На имя Степана Егоровича.
Кредит. На ту же сумму, что и ремонт.
И вот тут всё перевернулось.
— Стёпа, — тихо позвала из кухни Виктория, — подойди-ка на минутку…
Он вошёл, в руке кружка с чаём.
— Что?
— Посмотри, чьё имя в бумагах.
Он побледнел, как варёный рак.
Молчали минуту. Кот зевнул. Кран снова капнул.
— Это ты взял кредит? —
Степан не ответил. Только поставил кружку.
Тишина стояла такая, что слышно было, как с крыши падает сосулька.
Конец 1 части. Знаете, что общего у вас и главного героя? Вы оба не знаете, что будет дальше. Пока.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках