Галя вышла из дома в начале пятого. Небо было серо-голубым, как старое зеркало, в котором уже давно никто не смотрел на себя по-настоящему. Февральский воздух пах мокрой корой и выхлопами с Ленинградки. Она надела старое пальто цвета выцветшей оливы, то самое, в котором когда-то фотографировалась с Андреем на первомайской демонстрации, и вышла, не взяв даже наушники. Просто хотелось пройтись, пока в голове не уляжется эта тянущая пустота, которая поселилась там с тех пор, как муж уехал в командировку уже третий раз за полгода.
Парк был почти пустой. Только редкие собачники да мамаши с колясками, которых ветер заставлял пригибаться к земле. Галя пошла по главной аллее, потом свернула на ту узкую тропинку, где почти всегда пусто, потому что там нет ни лавочек, ни освещения, ни красивых видов — просто старые липы и голые кусты.
Она не сразу поняла, что это он.
Сначала просто увидела знакомую спину в тёмно-синей куртке с капюшоном, который он всегда откидывал назад, даже когда шёл снег. Андрей никогда не любил, когда капюшон закрывает обзор. «Как в танке сидишь», — говорил он. Галя остановилась. Сердце сделало один очень громкий удар, а потом будто провалилось куда-то вниз, оставив после себя холодную полость.
Рядом с ним шла девушка. Не женщина — именно девушка. Лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. Светлые волосы собраны в низкий хвост, из-под шапки выбивались пряди. На ней была короткая пуховая куртка светло розовая и светлые джинсы, заправленные в высокие ботинки. Они шли медленно. Он что-то говорил, наклоняясь к ней, а она смеялась — коротко, но искренне, запрокидывая голову.
Галя стояла, не в силах пошевелиться. Внутри всё сжалось до размера грецкого ореха. Она ждала, что сейчас он обернётся. Увидит её. Замрёт. Скажет что-то нелепое вроде «Галь, это не то, что ты думаешь». Или вообще ничего не скажет — просто побледнеет и будет смотреть, как будто его поймали на краже в магазине.
Но он не обернулся.
Они прошли ещё метров тридцать. Потом остановились у старой скамейки, на которой кто-то когда-то вырезал сердце и инициалы, а теперь всё заросло лишайником. Андрей достал из кармана телефон, что-то показал девушке. Та снова засмеялась, взяла телефон у него из рук, сделала селфи — их двоих. Потом вернула телефон и легко, почти по-детски, толкнула его плечом. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Гали когда-то перехватывало дыхание на первом курсе.
Она всё ещё стояла. Метрах в сорока. Невидимая. Ноги стали чужими.
А потом случилось то, от чего внутри что-то окончательно треснуло.
Девушка поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. Не в губы. В щёку. Но так нежно, так привычно, как будто делала это уже сотню раз. А он обнял её за плечи — одной рукой, легко, как будто это самое естественное движение в мире — и притянул к себе. Они стояли так секунд десять. Просто стояли. Без поцелуев, без страстных объятий. Просто он обнимал её за плечи, а она положила голову ему на грудь.
Галя развернулась и пошла прочь. Очень быстро. Почти побежала. Только когда дыхание стало резать горло, она остановилась и прислонилась к стволу липы. Хотелось кричать. Хотелось вернуться и закатить сцену на всю аллею. Хотелось ударить его по лицу. Хотелось исчезнуть.
Но вместо этого она просто стояла и смотрела, как её дыхание превращается в белые облачка, которые быстро таяли в холодном воздухе.
Когда она вернулась домой, в квартире было тихо и пахло вчерашним супом.
Пошла на кухню и включила чайник. Села за стол. Смотрела на облупившуюся краску на подоконнике. Думала о том, что уже три года собирается её перекрасить. И всё откладывала.
Чайник закипел. Она не пошевелилась.
В голове крутилось только одно: «В щёку. Он позволил ей поцеловать себя в щёку. На той же аллее, где мы гуляли, когда я была беременна Димкой. Где он нёс меня на руках через лужи, потому что я боялась испортить белые сапоги».
Она не плакала. Слёзы почему-то не шли. Вместо этого внутри росло другое чувство — холодное, тяжёлое, почти металлическое.
Когда Андрей позвонил вечером, она ответила спокойно.
— Ну как там у тебя? — спросила она.
— Нормально. Устал только. Переговоры весь день.
— Ага, — сказала Галя. — Понимаю.
— Ты как? Димка не сильно безобразничает?
— Нормально себя ведёт. Сказал, что скучает по папе.
Андрей засмеялся в трубку. Знакомо. Родно.
— Передавай, что я тоже. Скоро вернусь. В пятницу уже буду.
— Хорошо, — ответила Галя. — Ждём.
Она положила трубку.
Потом подошла к зеркалу в коридоре. Посмотрела на себя долго и внимательно. Лицо было обычным. Даже слишком обычным. Ни следа истерики, ни красных глаз. Просто женщина тридцати восьми лет, которой пора уже красить корни, но она всё откладывает.
Она пошла в спальню, открыла шкаф Андрея. Достала его любимую тёмно-синюю рубашку. Ту, в которой он выглядит моложе. Понюхала воротник. Пахло стиральным порошком и немного — чужими духами. Очень лёгкими. Почти неуловимыми. Но они были.
Галя аккуратно сложила рубашку и положила её обратно.
На следующий день она снова пошла в парк. Не для того, чтобы встретить их. Просто чтобы проверить себя.
Они были там.
На этот раз сидели на той самой скамейке, постелив на нее покрывало, видимо чтобы было нет так холодно. Девушка что-то рассказывала, активно жестикулируя. Андрей слушал, улыбался уголками глаз. Иногда клал руку ей на колено — легко, по-домашнему.
Галя прошла мимо, не глядя. Сердце билось ровно. Слишком ровно.
Она дошла до конца аллеи, развернулась и пошла обратно. На этот раз медленнее. Когда она поравнялась с ними, Андрей поднял глаза.
Их взгляды встретились.
Секунда. Две. Три.
Он не вскочил. Не побледнел. Не начал оправдываться. Просто смотрел. А потом очень медленно кивнул — едва заметно, как будто здоровался с малознакомым человеком.
Галя прошла мимо.
Вечером она приготовила ужин. Димка ел с аппетитом, рассказывал про новую учительницу физкультуры. Галя слушала, кивала, улыбалась. Потом уложила сына спать.
Когда в квартире стало совсем тихо, она села на диван с телефоном. Открыла чат с лучшей подругой. Написала:
«Может, встретимся завтра? Очень надо поговорить».
Ответ пришёл через минуту:
«Конечно. Что-то случилось?»
Галя ответила:
«Да. Случилось».
Потом открыла заметки и написала:
1. Позвонить юристу по поводу раздела имущества
2. Снять деньги с общего счёта (не всё, половину)
3. Найти квартиру на первое время
4. Сказать Димке правду. Но не всю. Только то, что сможет понять
5. Не плакать при нём
Она сохранила заметку.
Потом подошла к окну. Смотрела на огни соседних домов. Долго.
А в голове крутилась только одна мысль:
«Он даже не попытался сделать вид, что это случайность. Он просто кивнул. Как будто я — знакомая. Как будто я — соседка по подъезду. Как будто двенадцать лет — это просто срок давности».
Она не знала, что будет дальше. Не знала, хватит ли сил. Не знала, сможет ли она смотреть ему в глаза, когда он вернётся в пятницу.
Но одно она знала точно.
Больше она не будет стоять в тени липы и ждать, пока он обернётся.
Она развернулась и пошла спать.
На следующее утро она проснулась раньше обычного. Сделала кофе. Позвонила в банк. Потом юристу.
А когда Димка ушёл в школу, она снова надела то самое пальто цвета выцветшей оливы и вышла из дома.
Через 30 минут Галя сидела в маленьком кабинете юриста, уставившись на стопку бумаг, которые казались ей приговором. За окном февральский снег кружил вяло, как будто и ему было лень падать. Юрист, женщина лет пятидесяти с острым взглядом и аккуратной причёской, перелистывала страницы, делая пометки красной ручкой.
— Итак, имущество. Квартира в совместной собственности, машина на нём, дача на вас. Счёт общий. Ребёнок — совместная опека, но вы хотите полную опеку над ребенком?
Галя кивнула. Голос её был ровным, как поверхность замёрзшего озера.
— Да. Полную. Он... ненадёжный.
Юрист подняла бровь.
— Доказательства? Измена — это не всегда основание для лишения прав.
— У меня есть фото. Чаты. И... он часто в командировках. Ребёнок его почти не видит.
Юрист вздохнула.
— Хорошо. Составим заявление. Но будьте готовы: разводы редко бывают тихими. Особенно если вторая сторона не согласна.
Галя вышла из кабинета с папкой под мышкой. Ветер ударил в лицо, но она даже не поёжилась. Внутри всё было заморожено. Она шла по улице, мимо витрин с яркими платьями и кафе, где парочки пили кофе, держась за руки. Ей хотелось разбить каждую такую витрину. Но вместо этого она зашла в ближайший магазин и купила новую краску для волос — ярко-каштановую, чтобы закрасить седину, которую заметила вчера.
Дома Димка играл в компьютер. Ему было 11, и он уже понимал больше, чем следовало.
— Мам, папа звонил. Сказал, что приедет завтра раньше.
Галя замерла на пороге кухни.
— Завтра?
— Ага. Сказал, сюрприз.
Она улыбнулась сыну, но улыбка вышла кривой.
— Хорошо. Тогда приготовим ужин.
Андрей приехал на следующий день, с букетом тюльпанов и сумкой подарков. Димка бросился к нему, обнял, засыпал вопросами. Галя стояла в коридоре, скрестив руки.
— Привет, — сказал он, подходя ближе. — Соскучился.
Он наклонился поцеловать её в щёку. Она отвернулась.
— Давай поговорим. На кухне.
Они сели за стол. Андрей хмурился, но в глазах была уверенность — та, от которой Галя когда-то таяла.
— Что случилось?
Она достала папку и положила перед ним.
— Заявление на развод.
Он уставился на бумаги, потом на неё. Лицо медленно побелело.
— Ты с ума сошла? Из-за чего?
— Из-за неё. Из-за парка.
Андрей откинулся на стуле, потёр виски.
— Галь... Это не то, что ты думаешь. Она коллега. Просто гуляли.
— Коллега, которая целует тебя в щёку? Которая обнимает тебя сзади?
Он молчал. Долго. Потом тихо сказал:
— Хорошо. Да. Это... отношения. Но я не хотел, чтобы так вышло. Я люблю тебя. И Димку.
Галя рассмеялась — коротко, горько.
— Любишь? Тогда почему?
— Потому что... рутина. Ты изменилась. Мы изменились. Она... молодая, свежая. Но это не серьёзно.
— Не серьёзно? — Галя встала, опершись о стол. — А для меня серьёзно. Я подаю на развод. И на алименты. И на опеку.
Андрей вскочил.
— Опеку? Ты не заберёшь у меня сына!
— Заберу. Ты изменяешь, лжёшь. Какой из тебя отец?
Они кричали. Димка прибежал на шум, стоял в дверях, глаза круглые.
— Пап, мам... Не надо.
Андрей схватил сына за плечи.
— Видишь? Она хочет нас разлучить!
Галя оттолкнула его руку.
— Не трогай его! Это ты нас разлучил!
Андрей ушёл, хлопнув дверью. Через час пришло сообщение: «Ты пожалеешь».
И она пожалела. Но не о разводе.
Сначала был скандал в семье. Мама Андрея позвонила вечером, голос дрожал от ярости.
— Галя, как ты могла? Андрей сказал, что ты его выгнала! Из-за какой-то ерунды!
— Ерунда? Он с другой!
— Мужики все такие. Перебесится. А ты семью рушишь!
Галя бросила трубку. Потом плакала в подушку, чтобы Димка не слышал.
Вечером открыла соцсети Андрея. Он не заблокировал её. Там были фото с Викой — той самой девушкой из парка. Они в кафе, в кино, на катке. Подписи: «Счастье в мелочах», «Лучший день».
Галя написала ему: «Убери фото. Ради сына».
Ответ: «Это моя жизнь теперь».
Развод тянулся месяцами. Суд. Адвокаты. Андрей нанял дорогого юриста — видимо, из тех денег, что снимал со счёта потихоньку. Он обвинил Галю в истерии, в том, что она не даёт ему видеться с сыном. Привёл свидетелей — друзей, которые говорили, что Галя «слишком ревнива».
В суде Вика сидела в зале. Смотрела на Галю с жалостью. Как на старую мебель, которую пора выкинуть.
— Ваш муж утверждает, что вы преувеличиваете, — сказал судья. — Доказательства?
Галя показала фото, распечатки чатов. Андрей покраснел.
— Это личное! Как она их достала? Она взломала мой телефон!
— Не взломала, — ответила Галя твой телеграмм есть на ноутбуке , пароль я знала, ты его сам мне рассказал уже лет пять назад .
Судья вздохнул.
— Развод признаю. Опека совместная, но ребенок остаётся с матерью. Алименты — двадцать пять процентов.
Андрей вышел из зала, кипя от злости. Подошёл к Гале на улице.
— Довольна? Теперь Димка будет расти без отца.
— Без лжеца, — ответила она.
Он схватил её за руку.
— Ты разрушила всё!
Прохожие оборачивались. Галя вырвалась.
— Отпусти. Или вызову полицию.
Он ушёл, бормоча проклятия.
Последствия начались сразу. Димка стал замкнутым. В школе дрался. Учительница вызвала Галю.
— Он говорит, что папа ушёл из-за тебя.
Галя села напротив сына вечером.
— Папа ушёл не из-за меня. Из-за своих ошибок.
— А Вика? — спросил Димка. — Она теперь его жена?
Галя сглотнула.
— Не знаю. Но мы с тобой вдвоём. И мы справимся.
Но справляться было тяжело. Финансы. Андрей платил алименты нерегулярно. То «задержка зарплаты», то «неожиданные расходы». Галя подала в суд снова. Он пришёл в ярости.
— Ты меня разоришь!
— Ты разорил нашу семью.
Скандал вышел за пределы. Андрей написал в соцсетях пост: «Когда бывшая жена мстит за то, что жизнь продолжается». Друзья лайкали, комментировали: «Держись, брат», «Бабы такие».
Галя прочитала. Заплакала. Потом ответила публично: «Когда муж изменяет и лжёт, а потом винит жену».
Комментарии взорвались. Знакомые делились на лагеря. Одни писали Гале: «Молодец, не терпи», другие: «Стерва, семью разрушила».
Вика добавила масла в огонь. Написала Гале в личку: «Оставь Андрея в покое. Он счастлив со мной».
Галя заблокировала её. Но Вика не унялась. Появились фото: Андрей и Вика в отпуске, на море. Подпись: «Новая глава».
Димка увидел. Заплакал.
— Почему она? Она молодая, как моя учительница.
Галя обняла сына.
— Потому что папа... запутался.
Месяцы шли. Галя нашла новую работу — лучше оплачиваемую, в маркетинге. Перекрасила волосы, купила новые платья. Стала ходить в спортзал. Там познакомилась с мужчиной — Сергеем, разведённым, с дочкой. Они пили кофе после тренировок, говорили о жизни.
— Развод — это не конец, — сказал он однажды. — Это начало.
Галя улыбнулась. Впервые искренне.
Но Андрей не дал забыть. Он забрал Димку на выходные, а вернул с синяком под глазом.
— Что случилось? — спросила Галя.
— Упал, — буркнул Андрей.
Димка потом признался: «Мы были у Вики. Я сказал, что она не мама. Она разозлилась и стукнула меня. Папа тоже».
Галя пошла в полицию. Заявление. Андрей пришёл вечером, стучал в дверь.
— Открой! Это клевета!
Соседи вызвали полицию. Скандал на весь подъезд. Андрей уехал в наручниках на 15 суток — за нарушение общественного порядка.
На следующий день в местной газете вышла заметка: «Семейный конфликт закончился арестом». Без имён, но все знали.
Мама Андрея позвонила снова.
— Ты его посадила? Варварша!
— Он сам себя посадил.
Вика родила через год. Андрей женился на ней. Прислал Гале приглашение — видимо, из мести. Она порвала его.
Димка вырос. В 12 лет сказал:
— Я не хочу к папе. Он всегда с Викой и малышом. Я там лишний.
Галя кивнула.
— Хорошо. Я поговорю с юристом.
Новый суд. Андрей проиграл. Опека — полная у Гали. Он платил алименты, но видеться стал реже.
Галя встретила Сергея снова. Они начали жить вместе. Димка принял его — как друга.
Андрей? Он постарел. Вика ушла через два года — нашла кого-то помоложе. Он написал Гале: «Прости».
Она не ответила.
Последствия развода — это не только бумаги и суды. Это шрамы на душе, которые заживают медленно. Это сын, который учится доверять заново. Это женщина, которая находит силы в себе.
Галя гуляла в парке — том самом. С Сергеем его дочкой, и Димкой. Смотрела на аллею, где всё началось.
— Знаешь, — сказала она Сергею, — я рада, что увидела.
Он сжал её руку.
— Почему?
— Потому что иначе жила бы в обмане.
Они прошли мимо скамейки. Там сидела пара — молодая, влюблённая. Галя улыбнулась.
Жизнь продолжается. Даже после скандала.
Но в глубине души она знала: скандал не кончился. Он просто стал частью истории.
Прошли годы. Димка закончил школу, поступил в университет. Галя вышла замуж за Сергея — тихо, без свадебных гуляний. Андрей иногда звонил сыну, но разговоры были короткими, формальными.
Однажды Андрей пришёл на выпускной Димки. Постаревший, с седыми висками. Подошёл к Гале.
— Поздравляю. Хороший парень вырос.
— Спасибо, — ответила она холодно.
— Галь... Я жалею. Обо всём.
Она посмотрела на него долго.
— Я тоже жалела. Но теперь нет. Это сделало меня сильнее.
Он кивнул и ушёл.
Вечером, за ужином, Димка спросил:
— Мам, почему папа такой... грустный?
— Потому что последствия, сынок. Последствия своих выборов.
Галя подняла бокал.
— За нас. За новую жизнь.
Они чокнулись. Смех заполнил комнату.
Но в тишине ночи Галя иногда вспоминала парк. Тень липы. Поцелуй в щёку.
И думала: скандалы не кончаются. Они просто меняют форму.
А жизнь? Она течёт дальше.