- Знаете, - говорит Саша, - когда он приходил последний раз, я спросила его: «Почему?.. Когда и что пошло не так?.. Что я сделала не так?!.» Он ответил... что я отдалилась, когда забеременела. И потом, когда родила, для меня был важен только ребенок...
Чуть меньше 3 лет назад
Саша отменяет встречу, сославшись на болезнь, и не назначает новую. Некоторое время жду, потом пишу сообщение, осторожно интересуясь, как у нее дела. Она пишет, что очень извиняется, но пока не готова продолжать терапию. Что же, так бывает. Так называемый дропп-аут. Иногда клиенты возвращаются, иногда - нет. Это - их выбор. Я могу здесь лишь искренне сказать ей, что дверь моего кабинета всегда открыта для нее,что и делаю. Она благодарит.
О ней ничего не слышно еще месяц. Потом с ее телефона приходит сообщение с просьбой о встрече. Тон какой-то нетипичный для нее. Немного удивляюсь, но не заостряю внимание. Назначаем сессию. В назначенное время выхожу в приемную, чтобы пригласить Сашу и вижу там... Жанну.
- Привет! - Радостно вскакивает она с места, протягивает мне руку. - Сашка в туалет зашла, сейчас выйдет.
- Привет, - пожимаю руку, смотрю чуть удивленно.
- Не удивляйся, это я тебе написала с ее телефона и притащила ее практически на себе. Человека нужно спасать! Сейчас сама все увидишь!
- Вообще-то... «Вообще-то прийти на сессию должно быть решением самого клиента. И вообще-то спасать кого-то - это не про терапию, хотя с клиентами-жертвами часто возникает такое искушение - броситься спасать их, порвать на куски тех, кто их обижает! С опытом понимаешь, что желание спасать может быть диагностическим признаком, что перед тобой - жертва».
Открывается дверь уборной и выходит Саша. За полтора месяца, что мы не виделись, осталась как будто половина нее. Как будто передо мной лишь оболочка - или лишь тень. Человека правда нужно спасать... И, вероятно, моей психологической компетенцией здесь не обойдешься. Похоже, нужен специалист с медицинским образованием.
- Саш, пойдемте? - Спрашиваю осторожно. Она едва заметно кивает, безжизненно плетется за мной в кабинет, едва переставляя ноги, падает в кресло и неподвижно сидит, глядя в одну точку перед собой.
- Саша, вы готовы поговорить со мной?
Она отвечает не сразу, я терпеливо жду, наконец она поднимает на меня полный муки взгляд сухих глаз. То, что она не плачет - не самый лучший признак. На самой глубине депрессии слез часто уже нет. Она почти шепчет: - Да.
- Я вижу, что вам очень плохо. Вы сможете мне рассказать, что с вами происходит?
Молчание. Горький прерывистый вздох. Совсем шепот: - Он ушел. К ней.
Я так и подумала, когда увидела ее. В такой ситуации всегда думаешь, что сказать. То есть, есть стандартные фразы, что говорить в таких случаях, но в своей стандартности они могут звучать неискренне.
- Мне очень горько видеть, как вы страдаете, - честно говорю я. - Я очень хочу помочь вам. Поделиться чувствами в такой ситуации может принести некоторое облегчение...
Она молчит. Как будто она не здесь. Как будто здесь лишь ее тело, но не душа.
Выждав пару минут, задаю вопрос: - Должно быть, вам очень трудно об этом говорить? (Звучит банально, но иногда единственное, что мы можем - это отражать то, что происходит с клиентом).
После очередной паузы она кивает: - Мне... трудно...да... Мне все... очень... трудно... Трудно... дышать... - Она прикладывает ладонь к груди. - Здесь как будто... камень. Он давит... Трудно... жить...
- У вас есть мысли, что жить не стоит? - этот вопрос страшит многих психологов, но его необходимо задать. Большая ошибка не задать.
Саша задумчиво смотрит на меня.
- Не знаю... Если бы... не было Кирюши... возможно, не стоило бы... Но ради него я... должна.
Немного выдыхаю. Возможно, вызывать скорую прямо на прием не придется. - Могу я задать вам несколько вопросов о вашем состоянии?
Узнаю, что она почти не спит, почти не ест, неделю не ходит на работу - ее принудительно отправили в отпуск за свой счет, потому что работать она не могла. Она почти не убирает в квартире и не гуляет с сыном, хотя еду для него готовит и всегда следит, чтобы он был чистым, но делает это уже через последнее «не могу». В сад на этой неделе она тоже водит его нерегулярно. У нее нет сил.
Плохо дело.
Говорю прямо: - Саша, нужно идти к врачу-психиатру. Срочно. Выбора нет. Либо вы сами идете к врачу - либо я обязана вызвать психиатрическую скорую. Думаю, что они заберут вас в больницу. Похоже, что вы не просто горюете - у вас развилась тяжелая депрессия. Вам нужна помощь врача.
Обычно такое мое заявление вызывает негативную реакцию у клиента. У Саши не вызывает. Дело точно плохо.
- Я не знаю, куда, к какому врачу, - шепчет она.
- Я вам дам контакт. Даже могу записать. (Нужно организовать визит оперативно!)
Я звоню в медцентр, врачей которого хорошо знаю. Нам везет, и Сашу записывают прямо на сегодня. С ее разрешения, приглашаю в кабинет Жанну, объясняю ей ситуацию. Она все понимает, всю серьезность и ответственность положения. Жанна резковатая, грубоватая, но, если она действительно ваш друг - вам повезло. Она сильная и надежная, на нее можно положиться. Они уезжают. Жанна, с разрешения Саши, обещает мне потом написать. Не уверена, что ее не положат в больницу, хотя, конечно, молюсь, чтобы обошлось без этого.
Через несколько часов получаю сообщение от Жанны, что Саше предлагали госпитализацию ввиду достаточной тяжести состояния, но она написала отказ из-за Кирюши. Поскольку планов что-то с собой сделать у нее нет, и она согласна принимать лекарства, недобровольно ее госпитализировать не стали, пока оставили дома. При условии, что она будет показываться каждые 3 дня, и Жанна поживет с ней. Жанна уже у нее с вещами. Не ошиблась я в ней... Чуть выдыхаю и молюсь, чтобы Саша скорее пошла на поправку. Жанна говорит, что врач назначил препараты, которые должны достаточно быстро подействовать.
Следующий раз вижу Сашу через 2 недели. Она приходит одна и выглядит чуть лучше. Я искренне радуюсь этому. Сегодня она хотя бы может говорить... И плакать...
И она говорит, плача, как ей больно, как она жалеет. Какой ее муж все же хороший человек, теперь, когда приходит к сыну, он обращается с ней гораздо лучше. Платит половину суммы за ипотеку при том, что там не живет. Дает приличную сумму на сына.
- Саш, он делает то, что должен делать, - провожу аккуратную интервенцию. Это может быть сейчас совсем не тем, что Саша хочет услышать, но поддерживать идеализацию оставившего ее супруга точно не стоит.
На самом деле, для Саши было бы гораздо лучше (и я надеюсь, что «если» перейдет в «когда»), если бы была полная юридическая определенность и касательно точки в их браке, и квартиры, и суммы алиментов. Но, когда происходят разводы в семьях с детьми, иногда это правда тянется месяцами, а то и дольше. Это может тянуться месяцами до того, как люди решат пойти к юристу. Это может закончиться и иначе - воссоединением семьи - к лучшему - или к худшему...
- Знаете, - говорит Саша, - когда он приходил последний раз, я спросила его: «Почему?.. Когда и что пошло не так?.. Что я сделала не так?!.» Он ответил... что я отдалилась, когда забеременела. И потом, когда родила, для меня был важен только ребенок... Но он сказал, что и с себя он ответственности не снимает...
«Как благородно!» - не смогла не подумать я.
- Саша, а теперь давайте мы отсадим «внушающего вину критика» на отдельный стул, вон туда, - я достаю из набора схема-терапевтических карточек ту, на которой нарисован вытянутый в обвинительном жесте указательный палец, направленный на сжавшегося человечка. - Потому что эти мысли - что это вы что-то не так сделали - принадлежат ему. А мы, как известно, стараемся с ним не сливаться и не верить ему... Вот это будет стул «маленькой Саши», на которую он нападает, и которая чувствует себя из-за этого очень плохо... - Я сажаю на него куклу, которая внешне немного напоминает Сашу - темноволосую и трогательную. А мы с Вами давайте сядем на эти стулья - которые повыше - между «критиком» и «уязвимым ребенком». Мы с вами будем как будто смотреть на ситуацию из позиции «здорового взрослого», как будто немножко сверху. Сначала говорить от лица «здорового взрослого» буду я. А, когда вы почувствуете готовность, то «здоровым взрослым» будете вы сами. Хорошо?
Саша робко кивает.
- И вот что «здоровый взрослый» говорит: «Ты, критик, не смей нападать на Сашу! Она чудесный человек, она не сделала ничего плохого! Ничего такого, что привело бы к этой ситуации! Мы знаем, что ты готов за что угодно накинуться на нее! Потому что ей с детства внушили, что за все ответственна женщина - но это не правда! Ответственны, как минимум, двое, и в данной ситуации - в большей степени ответственность точно не на Саше! И я как «здоровый взрослый» не позволю ее обижать! Уходи отсюда!»
А теперь обратимся к «маленькой Саше» и скажем ей: «Я знаю, что тебе очень тяжело, но я рядом с тобой и я тебя не брошу! И я не позволю «критику» нападать на тебя, потому что то, что он говорит - неправда! Правда в том, что период беременности и рождения ребенка действительно непростой. Он считается нормативным кризисом для любой семьи. Не всем семьям удается его пройти. У всех женщин в период беременности формируется доминанта беременности. Так должно быть. Образуется диада «мать-плод», которая затем переходит в диаду «мама-ребенок». Иногда бывает так, что муж, папа, чувствует себя в такой ситуации несколько лишним. Но принять решение и уйти в отстранение - или приложить усилия к тому, чтобы быть всем вместе - чтобы было «мы беременны» - это уже выбор мужчины! Из того, что я слышала от тебя - ты прилагала усилия для того, чтобы быть всем вместе. Николай - нет».
- «Критик» говорит, что у нас не было секса - и в этом виновата я, - опустив голову, произносит Саша. - И еще он не совсем согласен с тем, что во всем виноват Коля... Мне кажется, что это даже не «критик» не согласен. Как будто это какая-то более здоровая часть во мне не может с этим согласиться!
- «Критику», - я поворачиваюсь к стулу с карточкой, - я хочу сказать, что у Саши была угроза прерывания беременности. Женщина, действительно заинтересованная в рождении ребенка, не пойдет на такой риск! Мужчина, заинтересованный в рождении ребенка, не будет склонять женщину к этому риску!
- Он не склонял, - говорит Саша, - но было видно, что ему это не нравится, он был раздражен... Потом, вроде как, врачи разрешили ласки без проникновения... Не уверена, что это было тем, что ему хотелось, но он как-то предложил попробовать, но я испугалась... Наверное, зря, я - трусиха...
- Нет, это «критик» говорит, что вы - трусиха, а вы - женщина, для которой самым важным было сохранить беременность, родить здорового ребенка. Это нормально, что вы боялись. Доминанта беремененности поэтому и называется «доминантой», что беременность, будущий ребенок становится для женщины самым главным. Это - закон природы!
- Как будто бы критик замолчал, - осторожно, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, произносит Саша.
- Хорошо, - отвечаю я, встаю, развернув стул, задвигаю его в угол. - Мы прогоняем его. Мы не будет его больше слушать. - Я возвращаюсь на место и поворачиваюсь к Саше: - Я допускаю, что размышление, будто не один Коля во всем виноват, действительно принадлежит вашей здоровой взрослой части. Истина в том, что мы здесь не ищем виноватых. Повторюсь, не все пары благополучно проходят кризисный период беременности и жизни с маленьким ребенком.
Вероятно, Николай по каким-то своим внутренним причинам не смог приложить со своей стороны усилий, чтобы стать вам в ближе - а предпочёл, увидев, что вы в диаде с будущим ребенком, уйти в отстранение. Это его доля ответственности. Искать утешение в объятиях других женщин - это уже следующий шаг, и мы не можем сказать, что это то же самое, как если бы он увлекся компьютерными играми или рыбалкой. Это - предательство, я считаю, что в данной ситуации это - точно предательство. Это - шаг, который может стать точкой невозврата. И он этот шаг сделал. Сделал с определенной степенью осознанности, поскольку он - вполне взрослый человек.
Вероятно, если бы он пришел на прием и мы бы с ним поговорили об этом, то мы бы нашли объяснение, почему он поступил так, а не иначе, почему сделал именно такой выбор. Возможно, мы обнаружили бы смягчающие обстоятельства - но не полное оправдание!
Моя клиентка задумчиво молчит несколько секунд, потом осторожно кивает.
- Ваша здоровая часть согласна со мной?
- Да, думаю, да...
- А теперь я хочу сказать «маленькой Саше», - я поворачиваюсь к этому стулу, - что я рядом, и всегда готова поддержать тебя и позаботиться о тебе! И я замечаю, и это очень здорово, что здоровая взрослая часть у Саши тоже есть, и она достаточно сильная, и рассудительная, и это значит, что мы будем вместе заботиться о тебе!.. Давайте встанем, - прошу я Сашу. - И представим, что на этом стуле сидите вы маленькая, сколько лет вашему «уязвимому ребенку»?
- Наверное, лет 8...
- Итак, на стуле сидите вы восьмилетняя. Скажете те слова, которые хотелось бы услышать восьмилетней Саше?
Иду на риск, не уверена, что она справится с этим, но, если что, я всегда готова присоединиться и помочь. Но Саша радует меня!
- Ты важна! - Говорит она. - И есть вещи, которые ты делаешь хорошо, и ты заслуживаешь хорошего отношения! И еще - ты не одна! У тебя есть я - и есть люди вокруг, которые любят тебя или просто хорошо относятся - и готовы тебя поддержать! На Николае свет клином не сошелся!
Я немного опасаюсь, что упоминание имени мужа снова выбьет ее из колеи - но нет - ее лицо достаточно спокойно. По моей просьбе она садится на стул «маленькой Саши».
- «Маленькая Саша», - обращаюсь я к ней. - Как ты чувствуешь себя сейчас?
- Она смотрит на меня, и ее взгляд проясняется. - Лучше, - чуть заметно улыбается она. - Правда, лучше!
Продолжение здесь: