– А где красная икра, Марин? Ты нас макаронами кормить вздумала? Мы, вообще-то, с дороги, пять часов в душной электричке тряслись, чтобы с внуком повидаться. А у тебя на столе — сиротские рожки и сосиски по акции. Ты что, совсем мужа не уважаешь? Сереженька у нас к другому приучен! – Свекровь, Людмила Ивановна, брезгливо отодвинула от себя тарелку, и та со скрипом проехалась по липкой клеенке.
Я в этот момент стояла у плиты. В руках — половник. Пальцы задрожали так сильно, что горячая юшка из-под сосисок плеснула прямо на белую столешницу новой кухни. Кап. Кап. Кап. Я смотрела на эту лужицу и чувствовала, как в висках начинает стучать тяжелый молот. (Обалдеть. Просто здрасьте-приехали. Я их звала? Нет. Я их ждала? Ни разу.)
На кухне воняло смесью застарелого перегара — это деверь Васька уже успел приложиться к заначке в тамбуре, — и дешевых цветочных духов свекрови. Этот запах всегда напоминал мне освежитель воздуха в привокзальном туалете. Окно было закрыто, и душный пар от кастрюли окутывал лицо, как мокрое одеяло.
– Людмила Ивановна, икры нет, – мой голос прозвучал глухо, будто я говорила из-под воды. – И осетрины нет. И шампанского «Кристалл» тоже не завезли. Я только что с работы приползла. Девять вечера на дворе. Что было в холодильнике, то и сварила.
– Ну, знаешь ли! – Влез в разговор Василий, шумно втягивая носом воздух и почесывая небритую щеку. – Могла бы и подсуетиться. Брат работает, деньги в дом несет, а ты макарошки варишь? Мам, я говорил, что Серёге надо было на Таньке жениться, та хоть готовить умела, не то что эта городская фифа.
– Вась, рот прикрой, – огрызнулась я, не оборачиваясь.
– А чего это ты на брата цыкаешь? – Подхватила свекровь, поправляя начес. – Он правду говорит. Хозяйка из тебя — тьфу. Мы семья или кто? Приехали без предупреждения? Так это потому, что соскучились! Родная кровь имеет право зайти в любой момент. А ты нам тут одолжение делаешь. Ну-ка, Сережа, скажи ей!
Мой муж, Сергей, сидел в углу, уткнувшись в телефон. Он даже головы не поднял. Только засопел и почесал затылок.
– Марин, ну реально, че ты начинаешь... Мама ж не чужая. Сходила бы в круглосуточный, купила нарезки какой, сыра. Че ты людей позоришь? У нас же были деньги на карте.
– Деньги на карте? – Я медленно повернулась к нему. – Серёж, ты про те деньги, которые мы на ипотеку отложили? Или про те, что на зимние сапоги мелкому? Ты в курсе, что я сегодня получила расчетку, и там премию срезали? Потому что я на больничном с Сашкой сидела, пока ты «искал себя» в очередном стартапе?
– Ой, началось! Снова она копейки считает! – Людмила Ивановна картинно всплеснула руками. – Какая же ты мелочная, Марина. Тьфу на тебя. Мы к ней с открытым сердцем, а она нам расчетками в лицо тычет. Сереженька, и как ты с такой мегерой живешь? В этой тесноте, в этой пылище...
Теснота. Пылище.
Я посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах была сухая от постоянной работы с документами и домашней хлорки. Я пахала на эту квартиру пять лет. Сначала — в банке до десяти вечера, потом — фриланс по ночам. Ночные смены, кофе литрами, красные глаза. Пока Сергей переходил из одной конторы в другую, потому что его «талант не ценили». Эту квартиру в новостройке я брала в ипотеку еще до нашего брака. Сама копила на первый взнос, отказывая себе даже в лишней чашке кофе на вынос. Каждый кирпич здесь — мой пот. Каждая занавеска — мои нервы.
А теперь эти люди, которые за всю жизнь не заработали ни на один квадратный метр, сидят на моей кухне и требуют деликатесов. Василий, который живет с матерью в свои тридцать пять и перебивается случайными заработками на стройке. Свекровь, которая всю жизнь проработала на почте и считает, что ей все обязаны просто по факту её существования.
– Слушай, Марин, – Васька нагло протянул руку к холодильнику. – А пиво-то есть? Чего мы на сухую сидеть будем?
– Пива нет, – я подошла к столу и с силой поставила на него кастрюлю с макаронами. – Садитесь и ешьте то, что дают. Или дверь там.
– Ты как с гостями разговариваешь?! – Взвизгнула Людмила Ивановна. – Сережа! Ты слышишь?! Она нас выгоняет!
– Марин, ну хорош, – Сергей наконец-то соизволил поднять глаза. – Мама и Вася останутся у нас на неделю. В Сашкиной комнате поспят, а малого к нам переложим. Делов-то. Не будь ты такой злюкой. Подумаешь, неделя. Зато мама поможет по хозяйству... Наверное.
Я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Тихо так. Как личинка замка, когда её закрываешь на все обороты. (Короче, халява кончилась. Нарисовались — не сотрешь? Ну-ну. Сейчас будем стирать.)
– На неделю? – Я улыбнулась. Страшной такой улыбкой. – В Сашкиной комнате? На той самой кровати, которую я вчера полдня собирала?
– Ну да, – Сергей нагло потянулся за сосиской прямо руками. – А че такого? Мы ж семья.
– Семья, – повторила я. – Значит так, «семья». У вас есть пять минут, чтобы собрать свои сумки. Василий, бери свой баул с грязными носками. Людмила Ивановна, забирайте свои духи и советы по домоводству.
– Ты что, с ума сошла? – Свекровь подавилась чаем. – Сережа, скажи ей! Это и твой дом тоже!
– Ошибаетесь, Людмила Ивановна, – я прошла в коридор и вытащила из шкафа папку с документами. – Вот выписка из реестра. Собственник — одна я. Куплено до брака. Прописка у Сергея — временная. Так что, Вася, хватай маму под ручку и на выход.
– Марин, ты че, берега попутала? – Сергей вскочил, опрокинув стул. Скрежет металла по полу резанул по ушам. – Ты меня перед родней позоришь? Да я... да я сейчас...
– Что ты? – Я шагнула к нему вплотную. – Снова уволишься? Снова ляжешь на диван ждать «своего часа»? Знаешь, Серёж, я долго терпела. Терпела твою лень, терпела твоих хамоватых родственников. Но икра стала последней каплей. Если тебе так важен комфорт мамочки и Васьки — иди с ними. В прихожую!
Я схватила сумку Василия, которая воняла сыростью и пылью, и просто вышвырнула её в общий тамбур. Следом полетели тапочки свекрови.
– Ты... ты стерва! Сухарь городской! – Людмила Ивановна вскочила, её лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Она пыталась схватить меня за плечо, но я перехватила её руку.
– На выход, я сказала! – Мой голос сорвался на крик, которого я сама от себя не ожидала. – Пять минут, или я вызываю наряд! У меня тревожная кнопка на пульте охраны. Приедут через три минуты и выведут вас под белы рученьки как посторонних.
Василий, увидев, что дело пахнет керосином, быстро сгреб со стола остатки сосисок и попятился к двери. Свекровь, продолжая изрыгать проклятия, потащилась следом. Она выглядела жалко в своем поношенном пальто, но жалости у меня не осталось. Вся вышла вместе с ипотечными платежами.
– Серёг, ты с нами? – Крикнул Васька из коридора.
Сергей посмотрел на меня. В его глазах был страх. Обычный, мелкий страх человека, который понимает, что сейчас лишится бесплатного холодильника и мягкого дивана.
– Марин, ну прости, ну погорячились...
– Ключи на тумбочку, Серёжа, – я открыла входную дверь. – Навсегда. Иди к маме. Она тебя научит, как икру из воздуха добывать.
Он стоял еще секунду, шмыгая носом, а потом медленно поплелся в коридор. Звякнули ключи, брошенные на пластиковую поверхность тумбочки. Лязг двери. Громкий, окончательный.
Тишина.
В квартире наступила такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Я вернулась на кухню. Села на табуретку, мимо стула чуть не промахнулась — ноги вдруг стали ватными. На столе стояла кастрюля с остывающими макаронами.
Я взяла вилку. Съела одну «рожку». Холодная. Безвкусная. (Короче, офигеть вечер выдался. Зато тишина. Какая же, Господи, тишина.)
Я посмотрела в окно. Там, внизу, под фонарем, три тени медленно брели в сторону остановки. Свекровь что-то яростно доказывала Сергею, размахивая руками. Василий шел чуть поодаль, пиная какую-то жестянку.
Завтра мне снова на работу. Сашку забирать из сада, платить за кружки, тащить ипотеку. Будет тяжело? Да. Но прикинь, мне вдруг стало так легко дышать. Как будто я из этого душного пара на кухне наконец-то вышла на свежий воздух.
Я взяла телефон. Набрала подругу.
– Алло, Свет? Привет. Слушай, заходи завтра. Купим икры. Красной. Самой дорогой. Будем праздновать новоселье. Да, снова.
Я встала, вывалила оставшиеся макароны в мусорное ведро и начала методично мыть кастрюлю. Скребла губкой по металлу, и этот звук меня успокаивал.
Лучше быть одной в тишине и есть пустые макароны, чем кормить икрой тех, кто считает тебя просто удобным приложением к жилплощади.
Хватит быть доброй. Пора быть хозяйкой.
А вы бы простили мужу, если бы он позволил родственникам выживать вас из собственного дома? Где проходит граница между «родней» и наглыми захватчиками?