– Да ты, Лариса, совсем уже со своей работой кукухой поехала, я и так весь день с Костиком вожусь, пока ты там свои отчеты строчишь, так что имею полное право на личный отдых и понимание, а ты только и можешь, что претензии предъявлять, – Артём вальяжно развалился на диване, даже не потрудившись убрать ноги в грязных носках с кофейного столика, который я только утром протерла.
В квартире пахло детской болезнью – густой аромат эвкалипта от ингалятора перемешивался с кислым запахом недоеденной каши и хлорки. Костик, наш пятилетний сын, тихо сопел в спальне, измученный высокой температурой. На кухне горой громоздилась немытая посуда, которую Артём обещал помыть еще вчера, но, видимо, «личный отдых» помешал. Телевизор в зале бубнил что-то про курс валют, создавая раздражающий фон, а на полу валялись разбросанные детальки лего, на которые я уже дважды наступила босой ногой.
– Личный отдых, значит? – я медленно выдохнула, глядя на его самодовольное лицо. – То есть то, что я прихожу с работы в семь вечера и сразу встаю к плите, а потом до полуночи сижу с ребенком, пока ты в танчики рубишься – это норма? Артём, у сына тридцать восемь и пять. Я ухожу на ночное дежурство, потому что сменщица заболела, и я не могу подвести людей. Ты обещал, что посидишь с ним. Обещал, Артём!
– Ну и посижу, че ты орешь-то? – он лениво потянулся, хрустнув суставами. – Сижу же. Видишь? Костик спит, я дома. Короче, Лар, не делай из мухи слона. Иди работай спокойно, заработай нам на нормальный отпуск, а то в этом году даже на дачу не выбрались. Обалдеть, какая ты стала ворчливая, просто жуть.
Я посмотрела на него как на умалишенного. Семь лет брака. Семь лет я тянула на себе ипотеку, быт и воспитание ребенка, пока Артём «искал себя» в различных сомнительных стартапах. Сейчас он работал менеджером по продажам в какой-то конторе, где платили сущие копейки, но гонора у него было на миллион.
– Ладно, – я накинула куртку. – Лекарство на столе. Инструкцию я написала на бумажке. Если температура поднимется выше тридцати девяти – звони в скорую немедленно. Ты меня слышишь, Тёма?
– Слышу, слышу, иди уже, – он снова уткнулся в телефон, даже не повернув головы в мою сторону.
Выйдя из подъезда, я почувствовала, как холодный осенний воздух обжигает легкие. В голове пульсировала одна мысль: лишь бы с Костиком всё было хорошо. Работа в аптеке ночью – это всегда лотерея, но сегодня мне было особенно неспокойно. Я дошла до остановки, но тут вспомнила, что забыла в прихожей рабочий бейдж, без которого меня охрана в торговый центр не пустит. Блин, ну что за вечер такой!
Пришлось возвращаться. Я шла быстрым шагом, почти бежала. До нашего дома было минут десять. Проходя мимо нового торгового центра с панорамными окнами, в котором на первом этаже располагался пафосный итальянский ресторан, я случайно бросила взгляд внутрь. Там было тепло, горели свечи, лилась тихая музыка.
И там, за столиком в самом углу, сидел мой Артём.
Я продолжала сжимать ручку своей сумки так сильно, что кожаные ремешки впились в ладонь. Мой муж, который десять минут назад обещал сидеть с больным сыном, сидел в ресторане. И он был не один. Напротив него сидела молоденькая девица в ярком платье, она заливисто смеялась, а Артёмчик, мой «уставший» Артём, нежно поглаживал её по руке и подливал вино в бокал.
На столе перед ними дымились стейки. Те самые стейки, на которые у нас «не было денег», потому что нужно было платить за садик и покупать лекарства. В этот момент я поняла, что все его задержки на работе, все его «совещания» и «трудные периоды» были одной большой, жирной ложью. Пока я считала копейки в супермаркете, выбирая молоко по акции, он «выгуливал» свою пассию в лучших местах города.
Я не ворвалась в ресторан с криками. Я не стала бить посуду и таскать девицу за волосы. Я просто стояла за стеклом и смотрела, как он подносит её руку к своим губам. В голове было удивительно ясно и холодно. Костик. Мой маленький Костик сейчас один в пустой квартире с температурой под сорок. Эта мысль обожгла меня сильнее, чем предательство.
Я развернулась и побежала домой. Влетела в квартиру, даже не разуваясь. В прихожей стояла тишина, прерываемая только гулом холодильника. В зале горел свет, телевизор всё так же бубнил про валюту. Я бросилась в спальню. Костик метался во сне, подушка была мокрой от пота. Я приложила руку к его лбу – огонь.
– Мама... – прошептал он, не открывая глаз. – Пить...
Я быстро набрала номер скорой, объяснила ситуацию. Пока врачи ехали, я обтирала сына влажным полотенцем, и каждое моё движение было наполнено такой яростью, что, казалось, я могу руками стены раздвинуть. Обалдеть. Он просто оставил ребенка одного. Ушел, закрыв дверь на ключ, зная, что малышу плохо. А если бы начались судороги? Если бы он упал?
Скорая приехала быстро. Врач, усталая женщина с добрыми глазами, посмотрела на меня, потом на пустую квартиру.
– А папа где? Вы же сказали, что он с ребенком оставался.
– Папа... папа вышел за лекарствами и, видимо, заблудился, – ответила я, и голос мой не дрогнул. – Я сама справлюсь.
Нас не госпитализировали, сделали укол, сбили температуру и дали рекомендации. Когда врачи ушли, Костик наконец-то заснул глубоким, спокойным сном. Я села на кухне, включила свет и посмотрела на гору грязной посуды.
– Ну что, Артёмчик, поиграем, – прошептала я.
Я начала собирать его вещи. Спокойно, методично, как будто делала генеральную уборку. Достала из кладовки два старых чемодана. Сначала в них полетели его брендовые рубашки, на которые я копила три месяца. Потом джинсы, свитера, его дурацкая коллекция галстуков, которые он надевал раз в год. Я выгребла всё из ванной: его дорогую бритву, парфюм, который я подарила ему на годовщину (и за который еще не выплатила рассрочку по кредитке), даже его зубную щетку.
Я не забыла ничего. Его рыболовные снасти, которые пылились на балконе, его игровую приставку, его заначку, которую я нашла в коробке из-под старых ботинок (там оказалось целых тридцать тысяч – обалдеть, а я на зимние сапоги себе зажать не могла!). Всё это барахло я вынесла на лестничную клетку.
Чемоданы стояли у лифта, сверху я положила его любимую подушку и ту самую записку с инструкциями по лечению ребенка, которую он даже не прочитал.
Затем я позвонила мастеру из службы «Срочное вскрытие и замена замков». Ночь, двойной тариф, но мне было плевать.
– Девушка, а муж-то не обидится? – спросил сонный мастер, выковыривая старую личинку из двери.
– Мужа у меня больше нет, – ответила я, наблюдая, как блестящий металл нового замка встает на место. – Есть только посторонний гражданин, который потерял право доступа на этот объект.
Когда мастер ушел, я закрыла дверь на все три оборота. В квартире стало тихо. Я прошла в комнату к сыну, поправила одеяло. Костик дышал ровно, лоб стал прохладным. Я села в кресло напротив и стала ждать.
Артём вернулся в три часа ночи. Я услышала, как звякнул лифт на нашем этаже. Послышались его тяжелые шаги – видимо, вино было хорошим. Потом – звук ключа, вставляемого в замок. Щелк. Еще раз. Щелк-щелк.
– Какого хрена... – донеслось из-за двери.
Он начал дергать ручку. Сначала осторожно, потом сильнее. Потом последовал звонок. Долгий, противный, вибрирующий во всей квартире. Я встала, подошла к двери, но открывать не стала.
– Тёма, не шуми, ребенка разбудишь, – сказала я спокойным, почти будничным тоном.
– Лариса? Ты что, дома? Почему ключ не подходит? Открой быстро, я устал как собака, замерз!
– Ключ и не подойдет, Артём. Замки новые. Твои вещи у лифта. Подушку я тебе тоже вынесла, чтобы на бетоне спать не жестко было.
– Ты что, с ума сошла?! – голос его сорвался на визг. – Открывай немедленно! Это моя квартира! Я тут прописан!
– Квартира оформлена на мою маму, Тёма, если ты забыл. А прописка... ну, выпишем через суд. Иди обратно в ресторан, там тепло, вино вкусное. К той девице в красном иди, она же так мило смеялась над твоими шутками.
Наступила тишина. Такая густая, что я слышала его прерывистое дыхание по ту сторону двери. Видимо, до Артёмчика начало доходить, что я всё видела.
– Лар... ну ты чего... – голос его мгновенно стал заискивающим, противным, как патока. – Это просто коллега была, мы проект обсуждали. Я на полчаса вышел, Костик спал крепко. Ну прости, бес попутал, я же мужчина, мне иногда разрядка нужна. Открой, поговорим по-человечески.
– По-человечески не получится, Артём. Потому что человека я в тебе сегодня не увидела. Я увидела крысу, которая бросила больного ребенка ради куска стейка и дешевой юбки. Уходи. Если через пять минут ты не заберешь свои баулы и не исчезнешь, я вызову полицию. Скажу, что в тамбуре буянит пьяный посторонний. И поверь, я это сделаю.
Он еще постоял. Слышно было, как он пинает чемодан. Потом – звук уходящего лифта. Всё.
Я вернулась на кухню. Села за стол, обхватила голову руками. Слезы? Нет, слез не было. Была какая-то странная, звенящая пустота. Обалдеть, Лариса, ты это сделала. Ты выставила его.
Теперь давай по фактам. Ипотека – сорок тысяч в месяц. Моя зарплата – шестьдесят. Плюс алименты, которые я вытрясу из этого гада, даже если мне придется поселиться в суде. На жизнь останется копейки. Придется забыть о маникюре, о новых шмотках, о походах в кино. Придется брать дополнительные смены, просить маму сидеть с Костиком чаще. Будет трудно. Будет чертовски трудно.
Я посмотрела на свои руки. Они были красными от хлорки и холодной воды. Завтра нужно будет позвонить в банк, узнать насчет кредитных каникул или рефинансирования. Еще нужно будет как-то объяснить Костику, почему папа больше не живет с нами. Малыш его любит, несмотря ни на что. Это будет самое сложное.
Но знаете что? Когда я представила, что завтра мне не нужно будет выслушивать его нытье, не нужно будет мыть за ним горы посуды и выпрашивать деньги на нужды семьи, мне стало легче. Впервые за семь лет я почувствовала, что я – это я. Не обслуживающий персонал, не «удобная жена», а человек.
В окно начал пробиваться серый рассвет. Город просыпался. Сосед за стеной, видимо, тоже проснулся, потому что послышался звук льющейся воды в трубы. Жизнь продолжалась.
Я подошла к окну. На парковке стояла наша «Киа». Артём её не забрал – видимо, ключи остались в квартире, а дубликат он потерял еще полгода назад. Машина моя. Кредит мой. И жизнь теперь тоже только моя.
Я заварила себе крепкий кофе. Первый раз за долгое время я пила его в полной, абсолютной тишине. Без бубнежа телевизора, без криков про «где мои носки». Кофе был горьким, но бодрящим.
Ну что, Лариса, план на сегодня:
- Покормить Костика.
- Позвонить адвокату.
- Узнать, как подать на алименты в твердой сумме.
- Выспаться. Хотя бы два часа.
Я посмотрела на кухонные часы. Половина седьмого. Скоро проснется сын, нужно будет варить кашу. Нормальную кашу, без комочков, которую он любит. И я буду улыбаться ему, потому что теперь в нашем доме живет только правда.
Короче, девочки, что я хочу сказать. Не бойтесь закрывать двери. Иногда замок – это не преграда, а единственный путь к свободе. И если ваш «благоверный» предпочитает стейки в ресторане больному ребенку, то место ему – в тамбуре, рядом с мусоропроводом. Там ему самое место.
Я допила кофе, вымыла чашку – одну-единственную чашку – и поставила её на полку. Впервые за долгое время в моей раковине было пусто. И в душе, кажется, тоже начинало проясняться.
Жизнь не стала прекрасной в одночасье. Она стала другой. Трудной, честной и моей. И это, пожалуй, самое главное.
А вы бы смогли впустить мужа обратно после такого предательства?