— Ой, Алёночка! Здравствуй, дорогая! Давно тебя не видела!
Алёна обернулась, придерживая сумку на плече. На лестничной площадке стояла Надежда Ивановна из третьей квартиры, с авоськой в одной руке и связкой ключей в другой.
— Здравствуйте, Надежда Ивановна.
— Как здоровье-то твоё? Поправилась? — соседка придвинулась ближе, всматриваясь в её лицо. — Я уж думала... ну, я нечаянно подумала, что вы с Константином, может, развелись.
Алёна замерла, не донеся ключи до замочной скважины. Сумка сползла с плеча, больно ударив по локтю.
— Почему развелись?
— Ой, ты меня прости за мою фантазию, — Надежда Ивановна замахала рукой, словно отгоняя неловкость. — Просто тут девушка такая приходит... высокая, стройная, ноги от ушей, понимаешь? Каждый день. С дочкой своей. Ну я и подумала, что, может, у Кости новая семья. Глупости, конечно.
— Это временная няня, — ровно сказала Алёна, поворачивая ключ в замке.
— Аа, ну конечно! Няня! — соседка облегчённо выдохнула. — Я ж говорю, голова дурная, всякое напридумывала. Ладно, не задерживаю, беги. Выздоравливай!
Дверь за спиной соседки хлопнула. Алёна стояла в прихожей своей квартиры, сжимая ручку сумки, и смотрела на пустой коридор. Тишина давила на виски. "Каждый день". "Ноги от ушей". "Я думала, развелись".
Она сбросила пальто на стул, разулась. Квартира встретила её странной, почти музейной тишиной — как будто здесь давно никто не жил. Хотя прошёл всего месяц с лишним.
Месяц и две недели, если точно. Алёна прислонилась спиной к двери, закрыла глаза.
Последний раз она стояла здесь полтора месяца назад. Тогда было утро, четыре часа, и она спешила в пекарню. Каждый день одно и то же: замес теста, выпечка к открытию, упаковка заказов, разговоры с клиентами, соцсети, бухгалтерия. Домой возвращалась к вечеру, валилась с ног. Костя говорил иногда: "Ты себя угробишь так". Но сам пропадал на стройке, а пекарня без неё стояла бы.
Потом начались боли в желудке. Сначала терпимо, потом всё хуже. Она глотала таблетки, ела на ходу, думала — пройдёт. Не прошло. В один из дней боль стала такой острой, что Алёна не смогла встать. Скорая, больница, капельницы. Врач смотрел на неё долго и говорил медленно: "Язвенное кровотечение. Серьёзное. Вы понимаете, что могли не доехать?"
Костя приезжал первые три дня подряд. Сидел рядом, держал за руку, обещал, что справится с Машей. Потом визиты стали реже. Раз в два дня. Раз в три. Сообщения короткие: "Дела", "Аврал на объекте", "Машу мама заберёт". А в один из визитов сказал: "Мама нашла девушку, Свету. Дочка её подруги, будет с Машей сидеть, пока ты лежишь". Алёна тогда устало кивнула: ладно.
Она открыла глаза. Квартира молчала.
Алёна прошла на кухню, поставила чайник. План был простой: приготовить ужин, забрать Машу из садика, встретить Костю теплом. Как раньше. Как до больницы.
Открыла холодильник. На верхней полке стояли пластиковые контейнеры, аккуратно подписанные чужим округлым почерком: "Для Маши", "Разогреть вечером". Алёна взяла один в руки, провела пальцем по крышке. Не её почерк. Не её контейнеры.
Поставила обратно, закрыла дверцу. Прошла в ванную умыться.
На полке над раковиной стояли две зубные щётки — синяя Костина и розовая. Не её. Алёнина лежала в стаканчике сбоку, будто её задвинули, освобождая место. Она взяла розовую щётку в руки, повертела. Щетина чуть влажная, недавно использованная.
Алёна поставила щётку обратно, вытерла лицо полотенцем. Во рту пересохло. Она сглотнула и пошла в спальню.
В шкафу, на её обычной вешалке, висела чужая кофта — серая, трикотажная, с длинными рукавами. Алёна стояла перед открытым шкафом и смотрела на эту кофту, не в силах отвести взгляд. Зачем она здесь? Света приходила с ребёнком на несколько часов. Зачем ей оставлять вещи?
Вернулась на кухню. Села за стол, достала телефон. Набрала Костю.
Гудки. Три. Четыре.
— Алло?
— Костя, это я. Я дома.
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Ты уже дома? — голос напряжённый, почти испуганный. — Но ты же должна была ещё неделю там быть.
— Врачи отпустили раньше. Я хотела сделать сюрприз.
— Ясно. — Он откашлялся. — Ладно. Вечером поговорим. Мне сейчас на объект надо.
— Костя...
— Вечером, Лён. Давай.
Гудки.
Алёна положила телефон на стол и долго смотрела на него. "Ты уже дома?" Не "как ты?", не "я рад", не "соскучился". "Ты уже дома?" — как будто она вернулась не вовремя.
Она встала, начала доставать продукты из сумки. Резала овощи для салата, и нож дрожал в руке. Всё не так. Всё какое-то чужое.
Через час она забрала Машу из садика. Дочка выбежала из раздевалки с криком "Мама!" и бросилась на шею. Алёна прижала её к себе, зарылась лицом в детские волосы, пахнущие шампунем и чем-то сладким.
— Соскучилась, зайка моя.
— Я тоже! А ты уже не болеешь?
— Уже нет. Теперь я дома.
— А тётя Света говорила, что ты ещё долго там будешь.
Алёна замерла, застёгивая Машину куртку.
— Говорила? Когда?
— Ну вчера. Мы с Никитой играли в машинки, а тётя Света папе сказала, что ты ещё неделю пробудешь. Она сказала, что ты очень сильно болеешь.
Алёна замерла, держа куртку в руках.
— С Никитой? С каким Никитой?
— Ну с сыном тёти Светы! — Маша удивлённо посмотрела на мать. — Он ко мне в гости приходит. Мы вместе играем.
— Понятно. — Алёна застегнула последнюю молнию на дочкиной куртке. — Пошли домой.
По дороге Маша болтала без умолку. Рассказывала про садик, про новые игрушки, про то, как они с Никитой строили башню из кубиков. Алёна слушала вполуха, кивала, а в голове крутилось одно: "Мы с Никитой". Не "я". "Мы".
Дома Маша сразу побежала в свою комнату. Алёна прошла следом. На полу валялись детские машинки — не Машины. Крупные, пластмассовые, с наклейками. Алёна присела, взяла одну в руки.
— Маш, это чьи машинки?
— Никитины. Он забыл их вчера.
— Он часто приходит?
— Каждый день! — Маша радостно кивнула. — Мы с ним играем, а тётя Света с папой на кухне сидят. А ещё она блинчики делает, очень вкусные!
Алёна поставила машинку на пол и встала.
— Зайка, иди мультик посмотри. Я ужин доделаю.
Вечером пришёл Костя. Открыл дверь, вошёл в прихожую, и Алёна сразу увидела: он напряжён. Плечи приподняты, взгляд бегает.
— Привет, — сказала она.
— Привет. — Он повесил куртку, стянул ботинки. — Ты чего раньше приехала? Врачи разрешили?
— Соскучилась. Решила, что дома быстрее выздоровлю.
Костя прошёл на кухню, сел за стол. Алёна поставила перед ним тарелку с ужином. Он ел молча, не поднимая глаз. Она села напротив, смотрела на него и не узнавала. Когда он стал таким чужим?
— Костя, нам надо поговорить.
— О чём? — Он отложил вилку, потёр лицо руками.
— О Свете.
— Что — о Свете? Она помогала с Машей, пока тебя не было. Нормально всё.
— Почему её вещи в нашем шкафу?
— Какие вещи? — Он нахмурился, и в глазах мелькнуло что-то — раздражение или испуг, Алёна не поняла.
— Кофта. Зубная щётка. Игрушки её сына в детской.
— Она иногда оставалась, когда я поздно приезжал. Чтобы Маша не одна была. Ты же знаешь, у меня график ненормированный.
— Оставалась где?
— На диване. — Он встал, отодвинув стул. — Слушай, ты чего такая нервная? Всё было нормально. Не выдумывай.
— Я не выдумываю.
— Выдумываешь, — бросил он резче. — Я устал. Пойду посплю.
Он ушёл в спальню, закрыв за собой дверь. Алёна осталась сидеть на кухне. Перед глазами плыли тарелки, чашки, остатки ужина.
На следующее утро в дверь позвонили. Алёна открыла — на пороге стояла Галина Ивановна, свекровь, с пакетом фруктов в руках.
— Оленька! — она прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Ну ты даёшь! Раньше срока сбежала! Врачи-то разрешили?
— Здравствуйте, Галина Ивановна. Проходите.
Свекровь прошла на кухню, поставила пакет на стол, села.
— Тебя пока не было, Костику-то тяжело пришлось. Работа, ребёнок — всё на нём. Благо помощь нашлась, да ещё какая! Дочка моей подруги — ну прелесть, а не человек.
Она сделала паузу, посмотрела на Алёну выжидающе, потом продолжила:
— Я вот что тебе скажу, Оленька. Света — девушка золотая. Ты бы видела, как она с Машенькой занималась! Девочка за месяц столько выучила — цифры, буквы. А какая хозяйственная! Дом в порядок приводила, готовила. Не то что...
Она осеклась, но Алёна всё поняла. "Не то что ты".
— Костя говорит, с ней спокойно было, — продолжала Галина Ивановна. — Ребёнок присмотрен, дом чистый. Ты уж не обижайся, но тебе бы ещё недельку полежать в санатории. Нервы успокоить.
— Я дома хочу быть, — тихо сказала Алёна.
— Дома, дома... А кто за тобой ухаживать будет? Костя на работе с утра до ночи. Может, Свету попросим ещё немного помочь?
Алёна сжала руки под столом.
— Не надо. Справлюсь сама.
Галина Ивановна поджала губы, встала.
— Как знаешь. Но имей в виду — Света всегда готова. Хорошая девочка. Жаль, что не все это ценят.
Когда свекровь ушла, Алёна долго сидела на кухне, глядя в окно. Во дворе играли дети, кто-то выгуливал собаку. Обычный день. Но внутри было совсем не обычно.
Вечером Костя вернулся поздно, после девяти. Алёна сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Он вошёл, бросил ключи на стол, прошёл к холодильнику.
— Поел уже, — сказал он, не оборачиваясь. — На объекте.
— Костя, — Алёна повернулась к нему, — как дела в пекарне?
Он достал бутылку воды, открыл, сделал глоток.
— Нормально. Пекаря нанял, справляемся.
— Я тут подумала, — она обхватила чашку руками, — хочу завтра съездить, посмотреть, что там как.
Костя резко обернулся, поставил бутылку на столешницу.
— Да всё там хорошо, не переживай. Отдыхай пока, восстанавливайся. Ещё успеешь.
— Но я хочу...
— Алёна, я сказал — всё под контролем, — он потёр лицо руками. — Ты итак там своё здоровье оставила. Отдыхай пока, ладно?
Он вышел из кухни. Алёна осталась сидеть, глядя на свою чашку. Почему он так быстро отговаривает? Что там такого?
Она встала, пошла в детскую — Маша должна была уже спать. Дочка лежала с открытыми глазами, обнимая игрушечного зайца.
— Зайка, ты ещё не спишь?
— Не хочу спать, — Маша прижала зайца к себе. — Мам, а когда ты была в больнице, тётя Света каждый день приходила.
Алёна присела на край кровати.
— Да, знаю. Она с тобой занималась.
— А ещё она оставалась на ночь, — Маша зевнула. — Мы мультики смотрели допоздна, а потом она с Никитой ночевала.
Сердце ухнуло вниз. Алёна сглотнула, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Ночевала? Где?
— Ну у вас в комнате, — Маша сказала это так просто, будто говорила про погоду. — А я в своей.
— Понятно, — прошептала Алёна. — Спи, солнышко.
Она поцеловала дочку в лоб, вышла из комнаты, прикрыла дверь. В коридоре было темно, только из спальни пробивалась полоска света. Алёна прислонилась к стене, закрыла глаза.
"У вас в комнате". "Ночевала".
Костя врал. Про диван. Про "иногда оставалась". Света спала в их постели. В их спальне. С её мужем.
Она пошла на кухню, налила себе воды, выпила залпом. Руки дрожали — нет, не дрожали, просто очень хотелось что-то разбить. Тарелку. Чашку. Всю эту идеальную жизнь, которая оказалась ложью.
Утром Алёна встала первой. Разбудила Машу, отправила её умываться. Костя ещё спал. Она пошла на кухню, начала готовить завтрак — яичницу, тосты, заварила кофе.
Костя вышел из спальни, зевая, прошёл в ванную. Через минуту зашумела вода — он залез в душ.
Алёна поставила сковороду на плиту, разбила яйца. На кухонном столе лежал его телефон — заряжался всю ночь, экран светился.
Алёна взглянула на экран. Уведомление от Галины Ивановны, пришло полчаса назад.
Она провела пальцем по экрану, открыла сообщение.
**Галина Ивановна:** "Костя, ты Свете хоть деньги заплатил? Я знаю, она гордая, сама не попросит."
Алёна замерла. Пролистала выше.
**Галина Ивановна (вчера вечером):** "Позвони мне, поговорим."
Ещё выше — неделю назад:
**Галина Ивановна:** "Ну что, Света тебе нравится?"
**Костя:** "Мам, не сейчас."
**Галина Ивановна:** "Не тяни. Алёна скоро вернётся. Ты должен решить."
**Костя:** "Я знаю."
"Ты должен решить."
Алёна медленно опустила телефон на стол. В ушах шумело. "Решить" — между ней и Светой. Между женой, которая лежала в больнице, умирала от язвы, и няней, которая "помогала".
Вода в ванной перестала шуметь. Через минуту дверь открылась, вышел Костя в полотенце на поясе, вытирая волосы.
— Алён, ты рубашку погладила? Синюю.
Алёна молчала, смотрела в стол.
— Алён, ты что, не слышишь? — Он подошёл ближе. — Ты чего молчишь?
Алёна подняла на него глаза.
— Погладила.
— Ладно, хорошо. — Он взял телефон со стола, снял с зарядки. — Я побежал уже, опаздываю. На работе перекушу.
Костя ушёл в спальню одеваться. Через пять минут вышел, натягивая куртку, и выскочил за дверь, даже не попрощавшись.
Алёна осталась сидеть за столом. Маша ела кашу, болтала ногами, что-то рассказывала про садик. Алёна кивала, улыбалась, а внутри всё рушилось.
Проводив дочку в садик, она вернулась домой. Квартира была пустая и тихая. Алёна достала мусорный пакет и начала собирать всё, что осталось от Светы: кофту из шкафа, розовую зубную щётку из ванной, крем для рук с надписью "Света", помаду на полке, резинки для волос из ящика. Всё в пакет. Завязала, вынесла к мусорным бакам.
Вернулась на кухню. Открыла холодильник — на дверце висела записка на магните: "Костя, купи молоко. С."
Алёна сорвала записку, скомкала, бросила в мусорку. Села за стол, достала телефон. Набрала Наташу.
— Привет, Алён! — голос подруги был тёплым. — Как ты? Как там в реабилитации?
— Привет, Наташ. Я уже дома. Выписали пару дней назад.
— Ты что, серьёзно?! Почему не сказала? Я бы встретила! Как самочувствие?
— Со здоровьем нормально. А вот... Наташ, можно к тебе сегодня приехать?
Пауза. Наташа сразу поняла — что-то не так.
— Конечно. Приезжай. Я как раз сегодня дома, никуда не пойду. Когда сможешь?
— Через час выеду.
— Жду. Алён, что случилось?
— При встрече расскажу.
Алёна положила телефон, налила себе воды. В горле пересохло. Она выпила стакан залпом, потом ещё один.
Через час она уже ехала к Наташе. Подруга встретила её на пороге с чашкой кофе в руках, в домашнем халате.
— Заходи. Как ты? — Наташа всмотрелась в её лицо. — Господи, Алёна, ты какая-то... не важно выглядишь. Что случилось?
Они сели на кухне. Алёна рассказывала — про вещи, про Машу, про переписку. Говорила ровно, без слёз, как будто пересказывала чужую историю.
Наташа слушала молча, только глаза становились всё шире.
— Да ты что?! — выпалила она наконец. — Он тебя сдал! Пока ты в больнице лежала, он уже новую семью строил!
— Похоже на то.
— Похоже?! Алёна, там всё ясно! — Наташа стукнула кулаком по столу. — "Ты должен решить"! Это его мать написала! Между кем решить, интересно? Между больной женой и молодой няней?
Алёна молчала. Наташа наклонилась к ней через стол.
— Что ты собираешься делать?
— Подам на развод.
— Правильно, — Наташа стукнула кулаком по столу. — Поддержу тебя. Что нужно — говори. Я могу тебе номер адвоката дать, хорошая женщина. Я недавно только к ней обращалась, когда с бывшим алименты выбивала. Запишешь?
Алёна кивнула. Наташа продиктовала номер, она записала в блокнот.
— Спасибо.
— Да за что. Ты главное держись. Он тебя не достоин. Таких негодяев нужно вытравливать из своей жизни.
Они просидели ещё час, пили кофе, говорили. Когда Алёна уезжала, Наташа обняла её на пороге.
— Звони, если что. В любое время.
Домой Алёна вернулась к обеду. Костя ещё не приехал. Она прибралась, приготовила ужин, забрала Машу из садика. Всё делала машинально, не могла поверить, что это всё происходит с ней.
Вечером Костя пришёл поздно. Алёна сидела на кухне, перед ней лежал телефон и блокнот с номером адвоката.
— Привет, — бросил он, вешая куртку.
— Привет.
Он прошёл к холодильнику, достал воду, выпил из горлышка.
— Костя, закрой дверь. Нам нужно поговорить.
Он обернулся, прислонился к столешнице. На лице мелькнула растерянность — словно знал, что сейчас будет.
— Слушаю.
— Я подаю на развод. Собирай сегодня же свои вещи и проваливай.
Тишина. Долгая, звенящая. Костя поставил бутылку на стол, медленно выпрямился.
— Что ты сказала?
— Я подаю на развод. Собирай вещи и проваливай.
— Почему?! — Он шагнул к ней, лицо покраснело. — Ты с ума сошла?!
— Почему?! — Алёна встала. — Ты меня предал с этой Светой!
— Прекрати панику нагонять, — Костя махнул рукой. — С чего ты это взяла?
— Можешь не отмазываться. Я всё знаю. Видела переписку твою с маменькой твоей любимой.
— Ты не так всё поняла...
— Я всё правильно поняла, — Алёна перебила его. — Светочка твоя ночевала в нашей постели. Что ты на это скажешь? Хотя нет, ничего не нужно говорить. Собирай вещи. Предателям здесь не место.
— Это моя квартира! — крикнул он.
— Эта квартира моя, наследственная. Ты тут вообще никто.
— Я ремонт здесь делал! Потратил семьсот тысяч! Или ты забыла?
— Мне всё равно.
— Тогда пекарня мне останется, — бросил он.
Алёна отмахнулась.
— Делай что хочешь. Мне уже всё равно.
Он молчал, сжав кулаки. Потом резко развернулся, вышел из кухни. Алёна слышала, как он накинул куртку в прихожей, хлопнула входная дверь.
Вещи брать не стал. Наверное, подумал, что она передумает.
Утром в дверь позвонили. Алёна открыла — на пороге стоял Костя, помятый, в той же куртке, что вчера.
— Нам надо поговорить.
— Я тебе вчера всё ясно сказала.
— Алён, давай спокойно...
Из детской выбежала Маша, уже одетая для садика.
— Папа! Ты вернулся!
Костя присел, обнял дочку. Алёна видела, как он старается улыбнуться.
— Нам в садик пора, — сказала она твёрдо. — Про вещи я тебе сказала. Забирай их сегодня.
Костя выпрямился, кивнул. Лицо осунулось за ночь.
— Хорошо. Я заеду днём.
Когда Алёна вернулась из садика, в прихожей её ждал конверт — ключи от квартиры. Костя засунул их под дверь.
Она прошла в спальню. Шкаф полупустой — он забрал свою одежду. На столе не было его документов, зарядок, наушников. Всё, что было его, исчезло.
Видимо, дошло до него.
Алёна села на диван, посмотрела на пустой крючок в прихожей, где раньше висела его куртка. Пять лет вместе — и вот так просто всё развалилось.
Она достала телефон, набрала номер адвоката, которого дала Наташа.
— Здравствуйте. Меня зовут Алёна. Хочу подать на развод.
Адвокат — женщина лет сорока с усталым, но внимательным взглядом — встретила её в маленьком офисе на третьем этаже старого здания. Алёна рассказала всё: про больницу, про Свету, про переписку, про то, как Маша проговорилась про ночёвки.
— Понятно, — адвокат записывала в блокнот. — Квартира на вас?
— Да. Наследственная.
— Хорошо. Бизнес на нём?
— Пекарня. Да, на нём оформлена.
— Формально можно заявить и требование о разделе бизнеса, — сказала адвокат. — Всё, что нажито в браке, считается совместным. Но это отдельный долгий спор: оценки, бухгалтерия, экспертизы.
— Не хочу, — тихо сказала Алёна. — Пусть остаётся с этой пекарней. Я там и так здоровье положила, не хочу тратить нервы.
— Тогда ограничиваемся разводом и алиментами, — кивнула адвокат. — Квартира — ваша, он претендовать не может. Если попытается требовать компенсацию за ремонт — нужны будут чеки, договоры. Без документов суд откажет.
Алёна кивнула, записала все детали. Вышла на улицу, и впервые за много дней почувствовала — легче. Не хорошо, но легче.
После обеда зазвонил телефон. Галина Ивановна.
Алёна долго смотрела на экран, потом всё-таки взяла трубку.
— Что ты устроила?! — свекровь кричала так, что пришлось отодвинуть телефон от уха. — Мой сын — преданный муж! Светочка — хорошая девушка, но мой сын никогда бы не перешёл черту! Ты всё выдумала! Ты больная, неадекватная!
— Я всё знаю, Галина Ивановна, — спокойно сказала Алёна. — Видела вашу переписку. "Ты должен решить" — помните? Вы сами ему Свету подсовывали.
— Я хотела помочь! Ты лежала в больнице, а кто-то должен был о семье позаботиться!
— Позаботиться? — Алёна усмехнулась. — Вы затащили чужую женщину в мою постель, пока я в больнице лежала. Называете это заботой?
— Ах ты, неблагодарная! — голос свекрови сорвался на визг. — Я столько для вас сделала! Деньги давала, помогала!
— Пусть ваш золотой сынок теперь со Светочкой живёт. Раз вы так её нахваливали.
— Ну и дура же ты! — выпалила свекровь. — Такого мужика упустила! Это, может, и к лучшему всё! Ты его не достойна была!
Алёна бросила трубку, заблокировала номер. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Больше не будет этих звонков, этих намёков, этого яда.
Вечером, когда Маша ужинала, она вдруг спросила:
— Мам, а где папа?
Алёна села напротив, взяла дочку за руку.
— Папа больше не будет с нами жить.
— Почему? — глаза Маши наполнились слезами.
— Мы так решили. Взрослые иногда расходятся. Ты не должна переживать — он будет приходить к тебе, просто не будет здесь ночевать.
— А он меня любит?
— Конечно любит. Всегда любил и будет любить.
Маша молчала, ковыряла вилкой макароны. Алёна обняла её, и они посидели так долго, пока дочка не успокоилась.
Через месяц назначили судебное заседание. Алёна пришла с адвокатом, Костя — один. Он сидел на скамье напротив, не поднимая глаз.
Её адвокат шепнула перед началом:
— Он пытался подать встречный иск — требовал компенсацию за ремонт квартиры, семьсот тысяч. Суд отказал в принятии. Нет ни одного документа, подтверждающего расходы.
Алёна кивнула. Значит, даже до заседания его требование отклонили.
Судья зачитала исковое заявление: расторжение брака, взыскание алиментов на несовершеннолетнего ребёнка. Спросила Костю, согласен ли он с разводом.
— Согласен, — глухо ответил он.
— Возражений по алиментам имеете?
— Нет.
Судья изучила документы: свидетельство о браке, свидетельство о рождении ребёнка, справку о доходах Кости. Адвокат представила доказательства: квартира принадлежит Алёне по праву наследования, пекарня оформлена на ответчика как индивидуального предпринимателя.
Судья удалилась в совещательную комнату. Через двадцать минут вернулась и огласила резолютивную часть решения: брак расторгнуть. Взыскать с ответчика алименты на содержание несовершеннолетнего ребёнка в размере двадцати пяти процентов от всех видов дохода ежемесячно. Имущественных споров не имеется.
Полное решение можно будет получить через пять дней.
Костя вышел из зала первым, даже не оглянулся. Алёна стояла в коридоре суда. Всё. Закончилось.
Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. Пекарня у Кости, работы нет, денег мало. Алименты — это хорошо, но на них не проживёшь. Нужно что-то делать.
Она открыла шкаф, достала старую тетрадь с рецептами — записывала их ещё до больницы, когда только начинала. Пролистала страницы: булочки с корицей, хлеб на закваске, пироги с яблоками.
Включила духовку. Замесила тесто. Работала молча, методично — так, как делала тысячу раз. Испекла первую партию булочек. Запах разлился по квартире, тёплый, домашний.
Алёна сфотографировала булочки на тарелке, выложила в соцсети: "Пеку на дому. Принимаю заказы".
Первый заказ пришёл через два дня. Потом ещё один. Потом три сразу.
Через два месяца Алёна начала подыскивать оборудование. Искала объявления, сравнивала цены. И вдруг наткнулась на знакомое — "Продаю печь конвекционную, б/у, из пекарни".
Номер телефона. Костин.
Она открыла его соцсети — пекарня закрыта. На двери висит объявление "Сдаётся в аренду". Значит, не справился.
Алёна закрыла страницу. Ей было всё равно. Она купила печь у другого продавца, дешевле и в лучшем состоянии.
Прошло полгода. Алёна сняла маленькое помещение на первом этаже жилого дома, установила оборудование, получила все разрешения. Назвала свою пекарню "Тёплый хлеб".
Старые клиенты стали возвращаться. Писали: "Мы так рады, что вы снова печёте!" Кто-то приходил лично, обнимал, говорил: "Мы вас искали!"
Маша привыкла к новой жизни. Костя забирал её по выходным, гулял, водил в кино. Но домой она возвращалась к маме — и это был её настоящий дом.
Вечером, когда Маша уснула, Алёна сидела на кухне с чашкой чая. Смотрела на пустой крючок в прихожей, где раньше висела куртка Кости, на стол, за которым они когда-то ужинали вместе.
Она всегда считала, что её семья — самая лучшая. Что они справятся с любыми трудностями. Жила этим. Работала до изнеможения ради "общего дела". А всё рухнуло в один день — пока она лежала в больнице, её заменили. Просто и без сожалений.
Алёна взяла телефон, открыла блокнот. Записала: "Расширить ассортимент. Нанять помощницу. Накопить на вторую печь".
Потом добавила ещё одну строчку: "Никогда больше не жертвовать собой ради тех, кто этого не ценит".
Она закрыла блокнот, посмотрела в окно. За стеклом горели фонари, ночной город жил своей жизнью. Жизнь давала ей ещё один шанс — начать правильно. Не потеряться в ком-то другом. Не забыть себя.
И на этот раз она не собиралась его упускать.