– Слушай, Вера, не делай из этого трагедию, это всего лишь командировка на две недели, я там буду пахать как папа Карло, чтобы мы наконец этот чертов кредит за машину закрыли, – Павел застегивал молнию на своем походном чемодане с таким видом, будто он отправляется спасать человечество от ледникового периода, а не в Самару на какой-то там аудит.
Самара – это, конечно, прекрасно, но почему Самара пахнет женским парфюмом, причем довольно дешевым и приторным, от которого у меня уже полчаса свербит в носу?
– Самара, значит, – я медленно выдохнула и посмотрела на Пашкину спину в его любимой синей рубашке, которую я лично гладила вчера вечером. – А чего так внезапно, Паш? Вчера еще никакой Самары в планах не было. Ты же говорил, что на выходных мы к моей маме поедем, забор на даче подправлять.
– Ой, Вера, ну какой забор? – он резко выпрямился и повернулся ко мне, картинно вскинув брови. – Ты вообще понимаешь, что такое карьера? Начальство сказало – надо. Всё, точка. Я не могу подводить людей. А мама твоя подождет, забор не убежит. Обалдеть можно, я о будущем семьи пекусь, а ты мне про какие-то доски гнилые задвигаешь.
Он подошел к столу, схватил бутерброд с колбасой и в два укуса его уничтожил, оставив на скатерти жирный след. На кухне пахло жареным луком, пылью от старого ковра, который давно пора было вытрясти, и чем-то еще... каким-то предчувствием беды, которое обычно сгущается в воздухе перед грозой. За стеной монотонно гудела дрель – сосед Иваныч уже второй год пытался превратить свою однушку в Версаль, и звуки ремонта стали для нас привычным фоном жизни.
Я смотрела на мужа и видела в нем не того Пашку, за которого выходила семь лет назад с горящими глазами, а какого-то чужого, лощеного мужика, который научился врать, даже не моргая. Семь лет, блин. Я пахала на двух работах, пока он «искал себя» в различных стартапах, я тянула эту ипотеку, когда его фирма обанкротилась, я экономила на сапогах, чтобы у него был приличный костюм для переговоров. И вот она – благодарность. Командировка в Самару.
– Ладно, Паш, езжай, – сказала я, выключая плиту. – Удачно тебе там... поаудировать.
Он чмокнул меня в щеку, подхватил чемодан и выкатился из квартиры с такой скоростью, будто за ним черти гнались. Я постояла у окна, глядя, как он загружает вещи в багажник нашей «Киа», которую мы взяли в кредит на пять лет. Машина сверкнула на солнце, Павел сел за руль, и я увидела, как он кому-то звонит, широко улыбаясь. Командировка, ага.
Прошло три часа. Я решила, что суп подождет, и пошла в магазин за хлебом. Наш район – типичная спальная окраина, где все друг друга знают, но делают вид, что это не так. Иду я, значит, мимо соседнего дома – это такая же панелька-близнец, только фасад чуть поновее, «Изумрудный» называется. И вдруг вижу нашу машину. Припаркована прямо за мусорными баками, во втором ряду.
Я подошла поближе. Номер наш. Царапина на бампере, которую Пашка поставил в прошлом месяце, когда в гараж заезжал – тоже наша. Внутри пусто. Я стояла и смотрела на капот, который еще сохранял тепло. В голове что-то щелкнуло. Обалдеть. Самара переехала в соседний подъезд?
Я не стала устраивать истерику на улице. Я вернулась домой, зашла в ванную и умылась ледяной водой. Руки мелко дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Вспомнила, что пару дней назад нашла в кармане его куртки странный ключ с брелоком «Апарт-отель Уютный». Я тогда подумала, что это от офисного сейфа или типа того. Но «Уютный» – это же как раз название конторы, которая сдает квартиры в «Изумрудном».
Я начала обыскивать квартиру. Не как в кино, когда всё летит на пол, а методично. Залезла в кладовку, где у нас хранится всякий хлам. И там, за коробками с новогодними игрушками, наткнулась на большую сумку, которую раньше не видела. Спортивная, дорогая. Открываю – а там... мама дорогая.
Шелковый халатик, розовый, с перьями. Набор кружевного белья, от которого у меня бы челюсть свело, если бы я увидела цену. Косметичка, набитая люксовыми кремами. И конверт. В конверте – договор краткосрочной аренды на квартиру №42 в доме №12 по нашей улице. На имя Павла Сергеевича. И чек из ювелирного на золотую подвеску.
Я села на пол в кладовке. Вокруг пахло нафталином и старой обувью. Сосед Иваныч за стеной снова включил дрель, и этот звук ввинчивался мне прямо в мозг. Значит, Пашка снял квартиру в соседнем доме, чтобы две недели «аудировать» какую-то девицу, пока я буду думать, что он в Самаре? Это же гениально. Даже на бензине сэкономил, козлина.
Я продолжала сидеть, перебирая эти розовые перья на халате. Мысли были на удивление четкими. Уйти? Просто собрать свои вещи и уехать к маме? Нет, это слишком просто. Он вернется через две недели, скажет, что командировка была тяжелой, и продолжит жить на мои деньги, бегая в соседний дом «на совещания».
Я встала. Спина затекла, но я не обратила на это внимания. Достала из шкафа самые большие чемоданы Павла. Начала упаковывать его вещи. Всё – от носков с дырками до выходных костюмов. Потом взяла ту самую сумку с розовым барахлом.
Слушай, Вера, ты же сильная, ты справишься, – прошептала я сама себе, запихивая его любимую подушку в мешок.
Процесс сбора занял часа два. Я выгребла всё. Его бритву, его дурацкие журналы про рыбалку, его зарядки, его коллекцию пивных кружек. Квартира постепенно становилась пустой и какой-то гулкой. Когда я закончила, в прихожей стояла гора сумок.
Я вызвала грузовое такси. Крепкие ребята в спецовках за десять минут перетащили всё это добро вниз.
– Куда везти, хозяйка? – спросил один, вытирая пот со лба.
– В соседний дом, ребята. К сорок второй квартире.
Мы подъехали к «Изумрудному». Я чувствовала себя как в тумане, но в тумане очень холодном. Поднялись на пятый этаж. Я подошла к двери №42. Сердце колотилось где-то в горле, но я не дала себе слабину. Нажала на звонок.
Дверь открыла девица. Лет двадцати пяти, не больше. В одном из тех самых комплектов белья, которые я нашла в сумке. Симпатичная, блин, ухоженная, с губами, которые явно стоили как мой годовой абонемент в спортзал.
– Вам кого? – спросила она, хлопая ресницами. – Паша в душе.
– Мне Пашу и надо, – я отодвинула её плечом и зашла в прихожую. – Ребята, заносите!
Грузчики начали втаскивать чемоданы. Один, второй, пятый. Девица, которую, как выяснилось позже, звали Инга, стояла с открытым ртом.
– Что это? Паша, тут какая-то сумасшедшая! – взвизгнула она.
Из ванной выскочил Павел. В полотенце на бедрах, с мокрой головой. Когда он увидел меня, его лицо приобрело оттенок несвежего творога.
– Вера? Ты... ты как здесь? Ты что творишь? – он попытался сделать шаг ко мне, но запнулся о собственный чемодан.
– Пашенька, радость моя, – я мило улыбнулась, хотя внутри всё клокотало. – Ты же в Самаре должен быть, пахать как папа Карло. А я вот решила тебе облегчить жизнь. Зачем тебе мотаться туда-сюда? Я привезла всё. Твои вещи, твои кружки, даже твои носки, которые ты вечно под диван прячешь. И вот, – я кинула к ногам Инги ту самую сумку с розовыми перьями, – твой гардеробчик тоже тут. Пользуйся на здоровье, Инга, или как там тебя.
– Вера, послушай, это не то, что ты думаешь! – Пашка начал свою классическую шарманку, прикрывая наготу полотенцем. – Это... это служебная квартира, мы тут с коллегой проект обсуждаем!
– Проект, значит? – я посмотрела на Ингу, которая уже начала прикрываться шелковым халатом. – Судя по «коллеге», проект обещает быть очень глубоким. Короче, Паш, ключи от нашей квартиры можешь оставить себе на память, я замки уже сменила. Машину я завтра забираю, она на меня оформлена, если ты забыл. Документы на развод пришлю почтой.
– Ты не можешь меня выгнать! – Павел сорвался на крик. – У нас ипотека! Нам платить еще десять лет! Ты сама не вывезешь!
– Вывезу, Паш. На те деньги, что я тратила на твое содержание и твои «бизнес-ланчи», я не только ипотеку закрою, но еще и на нормальный отпуск накоплю. А ты теперь живи здесь. Уютно же, правда? Инга, ты присмотри за ним, он любит, когда яичницу с двух сторон обжаривают, и чтобы носки были по цветам разобраны.
Я развернулась и вышла. В спину мне летели проклятия Павла и визг Инги, которая, кажется, только сейчас поняла, что «успешный бизнесмен» Паша приехал к ней с кучей барахла и без копейки в кармане, так как все счета были под моим контролем.
Я спустилась на лифте, вышла во двор. Воздух казался удивительно свежим, хотя пахло выхлопными газами и пылью. Я дошла до своего дома, поднялась на этаж. Мастер, которого я вызвала заранее, как раз заканчивал работу.
– Готово, хозяйка. Замки надежные, такие только болгаркой резать, – сказал он, протягивая мне связку новеньких ключей.
Я зашла в квартиру. Тишина. Больше не было этого липкого ощущения лжи. Да, чемоданов в прихожую больше нет, Пашкиных кроссовок – тоже. Квартира казалась огромной и немного чужой.
Я прошла на кухню. Суп на плите уже остыл. Я вылила его в унитаз – не хотела ничего, что напоминало бы о сегодняшнем утре. Села за стол, достала блокнот и ручку.
Так, Вера, считаем. Ипотека – сорок тысяч. Коммуналка – восемь. Кредит за машину – еще пятнадцать. Моя зарплата – восемьдесят пять. Впритык, блин. Обалдеть как впритык. Придется забыть о походах в косметологию на полгода точно. И маме придется сказать, что забор мы в этом году не починим – денег на доски нет.
Но зато... я посмотрела в окно на соседний дом. Там, в сорок второй квартире, сейчас наверняка идет грандиозный скандал. Инга вряд ли подписывалась на жизнь с безработным алиментщиком, у которого за душой только гора грязных носков в пяти чемоданах.
Завтра мне нужно будет пойти в банк и переоформить страховку. Потом к юристу – развод нужно оформить максимально быстро, пока Пашка не опомнился и не начал требовать раздела чайных ложек. Нужно будет объяснить детям – Димка и Катя сейчас у бабушки, и я до смерти боюсь того момента, когда придется сказать им, что папа больше не живет с нами. Димка Пашку обожает, они в футбол вместе играли... точнее, Пашка лежал на траве, а Димка бегал вокруг.
Я вздохнула. Будет тяжело. Будет чертовски тяжело одной тянуть этот воз. Но когда я вспоминаю лицо Павла в мокром полотенце среди чемоданов, я понимаю – это была лучшая инвестиция в моей жизни. Инвестиция в собственное спокойствие.
Сосед Иваныч за стенкой наконец-то выключил дрель. Наступила полная, абсолютная тишина. Я налила себе чаю, достала из холодильника кусок сыра. Жизнь не стала прекрасной в один миг. Она стала колючей, трудной и пугающей. Но она стала моей.
Завтра я встану в шесть утра. Поеду на работу. Буду улыбаться коллегам, делать отчеты, а вечером заберу детей. Мы пойдем в парк, купим мороженое – на это у меня деньги точно найдутся. А Пашка... Пашка пусть аудирует Ингу. Главное, что в моем доме больше не пахнет чужими духами и враньем.
Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Короче, Вера, ты молодец. Ты всё сделала правильно. Теперь только вперед.
А вы бы смогли простить мужа, если бы узнали, что его «работа» находится в десяти метрах от вашего дома?