Меня зовут Анна, и моя мать, Маргарита Петровна, всю мою жизнь была источником боли. Я росла с ощущением, что всё, что я делаю, недостаточно. Ни одна оценка в школе, ни один рисунок, ни одна попытка помочь по дому никогда не вызвали в ней радости. Вместо этого были крики, придирки, унижения, тихое или громкое презрение.
Когда я была маленькой, мне казалось, что все матери любят своих детей. Я видела других мам, которые гладили, обнимали, учили, смеялись с детьми. Но моя мать никогда не делала этого. Она смотрела на меня так, словно я была ошибка, обуза, неполноценный проект. Я помню, как в пять лет она подняла меня на колени, посмотрела в глаза и сказала: "Ты у меня уродина. И ничем хорошим не станешь". Тогда я ещё не до конца понимала эти слова, но почувствовала весь холод и ярость её сердца.
С годами это ощущение только усиливалось. В школе она приходила на родительские собрания, но вместо похвалы за мои успехи я слышала только её разочарование: "Почему ты не стараешься больше? Почему не так, как все?" А кто были эти абстрактные "все", чем они были лучше меня? Даже когда я приносила пятёрки, она брала мой дневник и при мне перечёркивала оценки красной ручкой, словно хотела показать: "Это всё ничто".
В подростковом возрасте я поняла, что любовь матери невозможно заслужить. Она не только не хвалила, но и постоянно сравнивала меня с другими детьми, соседскими девочками, племянницами, даже с чужими ученицами из школы. "Посмотри на Лиду, она всё умеет, а ты как была бесполезной, так такой и останешься", — говорила она. И я училась быть невидимой.
Дом, в котором я выросла, был холодным и шумным. Квартира пахла старым лаком, иногда плесенью, а кухня была местом наказаний и унижений. Мать любила готовить только для себя, а если я брала что-то со стола, она устраивала сцену: "Это не для тебя, и ты ничего не заслужила".
В подростковом возрасте я начала искать поддержку вне дома. У меня был лучшая подруга, к которой я убегала, чтобы хоть иногда провести время в теплой душевной обстановке. Только она одна знала, как я плачу, когда никто не увидит, как я жду хотя бы одного доброго слова.
Дома мне никогда не позволялось чувствовать себя хотя бы в безопасности. Даже когда я заболела, мама говорила, что я преувеличиваю, что мне "надо бы научиться переносить трудности". Она не приносила лекарства, не варила чай, не спрашивала, как я себя чувствую. Её забота заключалась только в том, чтобы я выглядела аккуратно, чтобы ни у кого не возникло мысли, что в её доме есть проблемы.
Когда я выросла, я пыталась дистанцироваться. Я уехала учиться в другой город, находила работу, строила свою жизнь. Мать иногда звонила, но звонки были короткими, холодными, с придирками к моему голосу, моим словам, моей одежде. Она критиковала моих друзей, мою работу, мой внешний вид, моего будущего мужа. Я научилась отвечать вежливо, но внутри всё было пусто.
В тридцать лет я вышла замуж за Славу. Мать приехала на свадьбу, но вместо радости устраивала сцену из-за платьев подружек, еды, украшений. Наедине она сказала мне: "Ты всё равно ничего хорошего в жизни не достигнешь. Он скоро поймёт, что сделал ошибку и найдет себе нормальную жену".
Прошло ещё десять лет, и жизнь нашей семьи строилась так, как я хотела: у нас был уютный дом, дети, работа, свои ритуалы, праздники. Я старалась быть заботливой матерью, такой, какой никогда не была моя мама. Но мама всё ещё находила, как вмешаться. Она приезжала, чтобы "помочь", но её помощь всегда превращалась в контроль: как я готовлю, как играю с детьми, как ухаживаю за мужем. "Ты слишком много времени тратишь на этих малышей, а они станут такими же неудачниками, как ты. Нужно найти им нормальную няню, чтобы ослабить твое тлетворное влияние на их психику. Станут еще похожими на тебя", — говорила она.
После этих слов я ее выгнала, посоветовав больше никогда не появляться в моей жизни. Однако я знала, что однажды она напомнит о себе.
И вот настал момент, когда мать постарела. Она переехала в маленькую квартиру после того, как здоровье начало сдавать. Её шаги стали медленными, голос слабым. Она позвонила мне и сказала: "Аня, я постарела, мне нужна помощь. Ты должна заботиться обо мне".
Я почувствовала шок. Я вспомнила каждое её слово, каждое оскорбление, каждое унижение. Я вспомнила, как в детстве она заставляла меня есть испорченную пищу, при том, что себе всегда готовила свежую, как она кричала, что я уродина, как она прятала подарки, которые мне дарили друзья и родственники, чтобы потом подарить их каким-то другим детям.
Я поехала к ней, когда она лежала в кровати с болью в спине и коленях. Она смотрела на меня с ожиданием, с каким будто все эти годы, что она мне причинила, были неважны, и теперь я должна всё компенсировать.
— Мама, — сказала я, — ты хочешь, чтобы я ухаживала за тобой?
Она кивнула. Глаза её были полны ожидания, но мне было плохо от самого вида её лица. Я видела за этой старостью всё то, что она делала со мной, как она разрушала мою уверенность, моё детство, мою жизнь.
В тот день я поднимала её с кровати, давала лекарства, но с каждым движением сердце рвалось. Я слышала её жалобы, её нытьё о боли, но больше не чувствовала сострадания.
Прошло несколько недель. Она начала требовать больше: чтобы я готовила, стирала, ходила в магазин, чтобы я постоянно была рядом. Каждый раз, когда она кричала на меня, придиралась к еде или уборке, я понимала, что всё это не забота, а контроль, которым она занималась всю мою жизнь.
Однажды, когда она снова обвинила меня в том, что я недостаточно заботлива, я посмотрела на неё и сказала: "Я не буду больше ухаживать за тобой".
Она закричала, умоляла, плакала, пыталась заставить меня чувствовать вину. Но я не поддалась. Я вспомнила каждое её унижение, каждую ночь слёз, каждый момент, когда она ломала меня словом или жестом. Я поняла: я не должна позволять ей разрушать мою жизнь снова.
Я уехала и больше никогда не вернулась к этому дому. Она осталась одна, и это её выбор. Я построила жизнь для себя, для своих детей, для семьи, которую я люблю.
Я не прощаю её и не буду заботиться о ней. Ненависть матери ко мне была постоянной, и теперь я выбираю защитить себя. Любовь нельзя требовать силой, и забота не может быть куплена временем или обязанностями. Моя мать всю жизнь учила меня ненавидеть себя, и я не позволю, чтобы она продолжала это делать в старости.
Каждый раз, когда я думаю о ней, я вспоминаю детство, юность, взрослую жизнь — и чувствую твердую уверенность: я сделала правильный выбор. Никогда нельзя позволять тем, кто причинял боль, управлять твоей жизнью.