Девчонку назвали Александрой. Прямо как в советской мелодраме, в которой героиня тоже очень не хотела рожать, но деваться было некуда.
Серёжа не отрицал, что причастен к созданию новой жизни. Подписал, где сказали, и Александра получила его фамилию, отчество и право называться наследницей первой очереди. Наследовать, правда, было пока нечего, но и Серёжа на тот свет в ближайшее время не собирался. Наоборот, начинал новую жизнь в съемной квартире с почти женой и новорожденной дочкой. Под руководством мам, но это детали.
Серёже жилось хорошо, а Ксюше почему-то плохо. Александра орала, Ксюша орала, а Серёжа сохранял нейтралитет. Он уходил из дома туда, где уставшие души постигают мудрость и освобождаются от негатива. То есть в закоулок у одной из благородных сталинок середины XX века в историческом центре родного города.
Ксюша тоже могла уйти из четырех стен с видом на соседнюю хрущёвку и частенько пользовалась этим правом, но о прогулках налегке не было и речи. Куда бы Ксюша ни пошла, всегда катила перед собой коляску с Александрой и провизией на несколько часов.
С семейной жизнью у Серёжи и Ксюши не сложилось. Как многие пары, они поняли, что не сходятся характерами, когда появился ребёнок. Съёмная квартира опустела, что в скором времени стать пристанищем для кого-то другого. Серёжа вернулся к маме. Ксюша тоже, прихватив Александру с собой.
Екатерина Андреевна была даже рада. Пить корвалол придётся реже. С внучкой поможет, за дочкой проследит.
Зинаида Яковлевна, бабушка Ксюши, лишь махнула рукой и уставилась на телеэкран, где кипели настоящие страсти. Почти все 22 года, что Ксюша живёт на свете, Зинаида Яковлевна говорила, что ничего путного из внучки не выйдет. Так и случилось. Худые ручонки всегда прячутся под длинными рукавами. Словечки, которые не выговоришь и не разберёшь. Грубит, словно лучше знает, как жить, а что знает-то. Принесла в подоле и распихивает вещи по знакомым полкам и ящикам.
Дома Ксюше было лучше. Она вспомнила, что такое высыпаться, сытно и вкусно есть и гулять, не прислушиваясь к сопению из коляски, будучи наготове решать задачу, что с ребёнком не так.
Однажды Ксюша поймёт, что у неё было всё, чтобы жить и радоваться тому, что она живёт именно так, но тогда такая жизнь казалась скучной. Именно от такой жизни она бежала без оглядки, едва повзрослев. Именно такой жизни она себе не желала:
- Довольствоваться чаем, заваренным из смородиновых листов с ненавистного огорода.
- Смотреть нудную муть по телевизору или смотреть на бабушку, которая настолько увлекалась просмотром, что превращалась в восковую фигуру с открытым ртом и завороженным взглядом. Если бы бабушка не моргала, её вполне можно было счесть за мёртвую.
- Отчитываться перед мамой, куда она пойдёт и когда придёт.
- Выслушивать бесконечные «должна».
- Прятать следы от уколов под длинными рукавами темных свишотов.
- Искать деньги, тратить, снова искать.
Ступая по осенним лужам в чёрных ботинках, озираясь по сторонам, словно впервые видела каменные мостовые и памятники, Ксюша убеждала себя, что сама выбрала такую судьбу. Жить в кайф и дорого платить за это.
В минуты предвкушения того самого кайфа Ксюша никогда не призналась бы, что на самом деле всё совершенно иначе. Она хотела лишь попробовать. Лишь ощутить то блаженство, которое превращает людей в диких зверей, готовых на всё лишь бы заполучить очередную дозу. Это, как прокатиться на американских горках, – прочувствовать страх и безрассудство, прокричаться, а, когда всё закончится, выдохнуть: всё хорошо.
С наркотиками такое не проходит. Почти каждый наркоман грешит излишней уверенностью в себе. Сначала полагает, что не подсядет, как другие. Не такой же он дурак. Потом надеется, что завяжет. Есть же у него сила воли.
Ксюше тоже ничего не оставалось кроме надежды, и она надеялась, что одним прекрасным утром проснётся, а наркотики останутся в прошлом. Только прекрасное утро всё никак не наступало.
Как-то раз Ксюше было совсем плохо. Она не могла уколоться вторые сутки. Всё, что можно было продать, она уже продала. У всех, у кого можно было занять, заняла.
Позвоночник выкручивало, будто кто-то невидимой рукой пытается выдернуть его наружу. Ноги и руки не слушались и, казалось, весили тонну. Словно Ксюша прошла тысячу километров и пронесла на вытянутых руках большой и тяжёлый ящик.
Даже ночью не получалось провалиться в забытьё. Ксюша ворочалась в мокрой холодной постели, размазывая по лбу и щекам капли пота и потягивая вино, чтобы хоть немного заглушить боль. Иногда Ксюше удавалось задремать, но спала она недолго. Стоило закрыть глаза и отключиться от мыслей о наркотиках, которые так нужны и которых нет, Ксюша видела кошмар. Всё было так натурально, что после пробуждения Ксюша минут 15 сидела на кровати, обхватив руками голые ноги, и всматривались в темноту.
Когда сквозь плотные шторы проникли лучи рассвета, Ксюша выхватила из шкафа первое, что попалось под руку. Она решила, что сегодня непременно уколется, чего бы ей это ни стоило.
Прослонявшись пару часов по тихому городу, Ксюша заглянула на вписку. Наркотиков на вписке обычно не было. Зато был алкоголь. Хоть что-то, чтобы не сойти с ума.
Ксюша пробиралась сквозь толпу знакомых и незнакомых лиц, пытаясь вспомнить, кому принадлежит эта квартира. Измученный мозг совсем отказывался соображать. Ксюша бросала взгляды на пьяные и счастливые физиономии, словно сканируя их на платежеспособность и жадность. Ксюшу знали все. Знали, что она часто занимает и нечасто отдаёт.
Ксюше было не до веселья. Она плюхнулась в самый темный угол и достала пачку сигарет. Сигареты следовало экономить. Они закончатся, и закончится ощущение, что всё не так уж плохо на сегодняшний день.
Лишь, выпустив первую порцию дыма, Ксюша заметила, что не одна. Рядом был ещё кто-то. Он кряхтел и надрывно кашлял.
Ксюша чиркнула зажигалкой и рассмотрела его лицо. Это был Лирик – любитель Бродского. Ксюше повезло дважды. Лирик был старым наркоманом, и у него кое-что было. Правда, делиться Лирик не хотел. Один шприц на двоих – слишком мало.
Через несколько лет Ксюша напишет в своих соцсетях, что и это было её осознанным выбором, – воспользоваться шприцом ВИЧ-инфицированного, дабы ненадолго принять облик нормального человека.
Кайф, ради которого всё затевалось, уже не существовал. Он затерялся в бесконечных поисках денег и дозы и невозможности собрать себя в единое целое. Теперь кайф не был наслаждением. Он был чем-то вроде ощущения себя здесь и сейчас и способности думать о чём-то кроме наркотиков.
Это вторая часть серии рассказов по мотивам реальных событий.
Всё вышесказанное не является пропагандой запрещённых веществ, аморального образа жизни и отказа от деторождения и семейных ценностей.
Наоборот, такие истории пишутся для того, чтобы показать, насколько разрушительной силой обладают наркотики. Они превращают жизнь человека и его близких в ад. Они подавляют волю и туманят рассудок, заставляя действовать вопреки здравому смыслу.
Продолжение следует.
Первая глава