Меня зовут Дмитрий Лазарев. Всю жизнь я мечтал помогать детям, особенно тем, кто страдает не по своей вине, кто родился в бедности, голоде, войне. С детства, когда родители говорили, что мир несправедлив, я знал: я должен что-то делать. Я учился, работал, откладывал деньги, изучал социальные программы, благотворительные фонды, волонтёрские организации. И вот, когда мне исполнилось тридцать лет, я наконец-то нашёл программу, которая казалась идеальной: международная волонтёрская инициатива, направленная на помощь детям в странах Восточной Африки.
Страна, куда я поехал, — Кения. Программа была рассчитана на полгода. Сначала я думал, что это будут школы, уроки английского, помощь с книгами, организация кружков, что-то культурное. Я представлял себе солнечные дни, улыбки детей, которые счастливы просто получить внимание.
Но реальность оказалась совсем другой.
Первый день по прибытии был мягко говоря шокирующим. Мы приземлились в Найроби. Город контрастов: на улицах шикарные автомобили, стеклянные бизнес-центры, а через квартал — хлипкие хижины, люди с истощёнными лицами, дети с опухшими животами.
Меня встретила координатор программы, женщина средних лет, Сара Мвани. Она сразу предупредила:
— Дмитрий, вы должны понимать: здесь вы столкнётесь с тем, чего не ожидали. Это не туристическая поездка. Вы увидите голод, болезни, смерть. И дети здесь… они привыкли жить так.
Я кивнул, пытаясь внутренне подготовиться, но уже тогда понял: никакая подготовка не поможет.
Мы поехали в приют в пригороде Найроби. Хижины были из глины и металлического шифера, крыши прохудились. Внутри было жарко, душно и тесно. Первое, что я ощутил — запах. Смесь грязи, пота и чего-то гнилого.
Дети выглядели худыми, почти прозрачными. Некоторые не могли стоять прямо из-за истощения. Старшие пытались ухаживать за младшими, но их силы были ограничены.
— Добро пожаловать, — сказал мне один из местных воспитателей, Муса, молодой человек лет двадцати пяти. — Здесь вы увидите, как живут наши дети.
Я заметил мальчика лет семи, Кембо который сидел на грязном полу и смотрел на нас глазами, в которых не было радости. Я подошёл, присел рядом:
— Привет, Кембо. Как дела?
Он молча посмотрел на меня, потом отвёл взгляд. Его тело было худым, руки тонкими, как палочки. Сара объяснила:
— Он перенёс несколько инфекций и страдает от хронического недоедания.
В первые дни я пытался работать. Я помогал раздавать еду — рис и немного фасоли, молоко, иногда кусочек хлеба. Но почти сразу понял, что этого недостаточно. Дети толпились у мисок, некоторые дрались за еду. Я видел, как старшие мальчики отбирали у младших куски, а воспитатели не успевали вмешиваться.
Вечерами я сидел в хижине, пытался писать в дневник, но мысли кружились: «Я думал, что могу что-то изменить, но что значит «что-то» здесь?»
Я увидел эпидемию болезней: дети с кашлем, открытые раны, грязные волосы, укусы насекомых, отсутствие элементарной гигиены. В большинстве хижин не было воды — её приходилось носить в канистрах из колодца в двух километрах.
Однажды меня отправили в район, где живут дети-бездомные. Там я впервые столкнулся с полной жестокостью жизни. Дети спали на земле, под открытым небом, под ливнем или палящим солнцем. Некоторые подростки занимались мелкими кражами, чтобы выжить. Я увидел мальчика, который сидел с ампутированной ногой — рассказали, что он потерял её после аварии, а помощи медицинской не было.
Вечером, когда мы вернулись в приют, я уже не мог есть. Я думал, что буду сильным, но видел, как дети умирают от голода и болезней буквально у меня на глазах.
Одной из самых шокирующих историй была девочка по имени Амина, девятилетняя, с глазами, полными тревоги. Она потеряла мать от малярии, а отец оставил её и двух младших братьев. В приюте они пытались дать им питание, но оно было ограничено, и Амина постоянно болела. Я видел, как она пытается кормить младших из последних крошек.
Каждый день мне приходилось сталкиваться с такими историями. Я видел голодные глаза, истощенные тела, детей, которые плачут от боли и усталости. Я видел их родителей с пустыми глазами, которые не чувствовали к своим детям не только любви, но даже сочувствия.
Я пытался помогать максимально, что мог: проводил уроки английского, организовывал игры, помогал в уборке и готовке. Но я понимал: это капля в океане.
Через месяц я встретил других волонтёров из нашей программы. Они были из разных стран: Германия, США, Франция, Россия. Многие уже уезжали через две-три недели, потому что «не могли психологически выдержать». Я же понимал, что не смогу уйти, пока не попробую сделать хоть что-то значимое.
Мы начали собирать пожертвования, лекарства, одежду, продукты. Я видел, как каждый маленький пакет еды превращался в радость и надежду. Дети смеялись, ели до сыта, и их глаза блестели. Но вечер приходил, и снова — голод, жара, болезни, грязь.
Я видел смерть наяву: одного мальчика, который умер от инфекционного заболевания, потому что вовремя не было лекарства. Его мать ушла, и он остался один. Я держал его руку, когда он дышал в последний раз.
Моя жизнь изменилась навсегда. Я понял, что мечта «помогать детям Африки» — это не красивые фото в Инстаграм, не теплые улыбки на приютских мероприятиях. Это кровь, пот, слёзы, бессонные ночи, моральная боль и постоянное ощущение бессилия.
Но я также понял: любая помощь, даже маленькая, имеет колоссальное значение. Каждое утро, когда дети видели нас и улыбались, когда мы давали им еду, одежду, лекарства, когда мы просто сидели рядом и слушали, как они говорят о своих мечтах, — это стоило всех страданий.
Я вернулся домой другим человеком. С моим прежним комфортом, с теплом квартиры и холодильником, я видел мир через глаза детей, которые не имели ничего в этой жизни.
И теперь я знаю: помогать — это не романтика. Это шок, ужас, бессилие и одновременно надежда. Каждый день я думаю о Кембо, о Амине, о детях из приюта. И пока они живы, пока есть шанс дать им хоть немного безопасности и тепла — я буду действовать.